My savior is the devil

Кровь каплями стекает с ножа и ударяется о мрамор пола с характерным звоном. Из ран Энди натекает уже приличная лужица красной жидкости. Стоит безмолвная тишина, словно мир замер и движение времени прекратилось. Я не могу отвести взгляда от лица бывшего друга. Его губы сжаты, лицо напряжено, веки плотно сомкнуты. Такое же выражение у него было, когда парень о чем-то задумывался на уроках Фенцио. Кажется, что через секунду он очнётся, что снова схватит меня за горло, снова нападёт. И теперь я уже буду не в силах отбиться, оставаясь в лапах этого садиста навечно. Однако этого не происходит. Время идёт — крови всё больше. Собственное дыхание, учащенное и сбивчивое, ускользает от моего внимания. Я силой закрываю глаза, глубоко вздыхаю и начинаю считать. Нож выпадает из руки, громко ударяясь о пол. Но это меня не сбивает. *** Проходит время. Неизвестно сколько. Однако когда мои глаза раскрываются, то я вижу картину ещё более пугающую чем до этого. Лужица уже достигла моих ног и окрасила серые кроссовки в красный. Такого же цвета капли расплылись и засохли на моей водолазке и брюках. Лицо, наверное, тоже в крови. Накатывает неприятное ощущение. Я снова смотрю на труп. Мне становится тошно. Ещё миг и я осяду в рвотном позыве, но пустой желудок не даёт этого сделать. Лишь заставляет меня начать обходить тело в сторону выхода из этого склепа. Да, нужно бежать. И подальше отсюда. Просто уйти и забыть. Представить всё сном. Тогда ничего не будет мне. Картинки безмятежного прошлого пару дней назад так плотно возникают в сознании, что начинают загораживать реальность. Я хочу в них. Мои ноги слегка подкашиваются. Руки хватают кирпичную кладку на стенах. С ужасом я осознаю, что теряю сознание. Ещё чуть-чуть и моё тело будет валяться в этой противной луже. Кровь пропитает его насквозь. А Энди снова будет властен надо мной. В последний миг перед падением я кусаю щёку и чувствую во рту металлический привкус. Боль отрезвляет, и разум возвращается. Глаза утыкаются в пол и находят красные отпечатки моих ног. Реальность накатывает на моё тело. Мне не удастся сбежать. Меня найдут. И мало того что все узнают, так ещё и наказание последует. Меня только за один поцелуй чуть не сослали на Землю, что последует за этим? Казнь? Вечное заточение? Так и закончится вторая жизнь Вики Уокер? Не хочу. Но что делать? Снова смотрю на труп. Первая мысль говорит о том, чтобы спрятать его. В какое-нибудь заброшенное место на дальнем островке в одной из пещерок. Или в заброшенном жилище. Мозг тут же дорисовывает, что было бы дальше. От него бы пришлось избавиться. Можно будет сжечь, как бы это по-садистски не звучало. Или закопать? Или сбросить вниз на Землю? Однако мне Энди даже не приподнять, не говоря уже о том, чтобы нести куда-то. И как незаметно вынести? Вторая, уже более реалистичная, спрашивает: а Люцифер как это сделал, если вообще сделал? Наверняка он точно знал, что делать, раз так чётко разъяснил мне в записке это. Может, он согласится мне снова помочь. Один ведь раз помог. Даже если и из жалости. Только вот где он сейчас? Как найти? Не бегать же мне по всей школе в его поисках. Да и кровь все увидят. К тому же если я оставлю Энди здесь, есть вероятность, что его найдут раньше, чем я Люцифера. Неприятные мурашки пробежались по спине, достигли крыльев и заставили из встрепенуться. Этот вариант тоже не подходит. Что делать? Кажется эту фразу я сказала шёпотом. Надеюсь никто не услышал. Отсутствие внешних звуков подтверждает эту мысль. Я вздыхаю. Беспомощность накатывает на меня такой волной, что появляется безумная мысль пойти к Фенцио и во всём признаться, чтобы это сумасшествие закончилось. Да, он, скорее всего, меня сразу отправит в башню ждать своего приговора, зато мне больше не придётся стоять здесь и дышать трупным запахом. Каждая минута около тела заставляет снова почувствовать себя в состоянии страха и беспомощности. Если бы я была сейчас на его месте, то уже бы ничего не чувствовала. И познавала бы тайны Небытия. Может я бы уже увидела Лору, что однажды звала меня во сне... Мысль о погибшей навеяла на другую ещё более изощрённую. Её ведь убил Мальбонте. По крайней мере, все так считают. Настоящего убийцу, если он есть, так и не нашли. А если предположить, что и Энди убила не я, а восставшие из мифов и легенд существо. Можно всё свалить на него. К тому же парень, как и Лора, Непризнанный. Поисками убийцы не будет сильно озадачена верхушка школы. Через несколько недель про него и вовсе забудут. Это лучшее решение. Я твёрдо опёрлась о ноги и хладнокровно посмотрела на труп в поисках того, с чего бы начать, что может меня выдать. Взгляд остановился на всё более растекавшейся лужице. Не долго думая и перебарывая брезгливость, мои пальцы на руке коснулись этой жидкости. Она не была холодной, но почему-то заставила всю мою сущность сжаться и задрожать. Это было нестерпимо. Но что-то заставило не думать об этом. С замутнённым сознанием я подошла к противоположной стене. Дальше всё как в тумане беспамятства. Нет ни чувств, ни эмоций. Однако через какое-то время на стене красовалась соответствующая надпись. Художественное образование помогло мне сделать её максимально точной. Немного усмехнувшись проделанной работе и постояв, наблюдая, как кровь медленно стекает по шершавым стенам, замирая на едва заметных бугорках, я снова посмотрела на Энди. А затем на пол. Мой кинжал отбликовывал свет и бросался в глаза. В каком-то фильме я слышала, что однажды преступника не поймали, лишь потому что не смогли найти орудие убийства. Интересно, на Небесах это сработает? Хотя на Земле это было лишь формальностью. Поэтому, вероятно, нет. Недолго думая, достаю нож. Он весь в крови, как и моя рука. Тут приходит изобретательность: я снова бросаю нож, только уже на чистый пол, снимаю с себя пропитавшуюся красным цветом водолазку, отмечая, что чашечки лифчика тоже в брызгах крови, это заставляет меня сморщить носик. Я старательно стираю кровь с кинжала и пальцев. Затем кладу его в рюкзак, что Слава Шепфе, остался нетронутым в углу каморки. Его тяжесть снова опускается мне на плечи, словно притягивая силой тяжести к полу и Энди. Оглядываюсь: остались только следы моего преступления. Их приходится затереть всё той же водолазкой, размазывая попутно большую часть из них, а затем я просто снимаю обувь, чтобы не пришлось очищать ещё и её. Чувство омерзения от этого чёрного дела на миг находит на меня, но быстро растворяется в омуте других эмоций. Я не виновата, что решилась на это преступление. Меня вынудили. И те кто это сделал понесли наказание. Жалею ли я об этом? Конечно же, нет. Бросаю последний взгляд на эту картину и еще раз всё перепроверяю. А затем тихо, на носочках, выхожу в прохладный коридор. Мурашки тут же пробежались по позвоночнику, а сердце сладострастно забилось от свежего воздуха. Захотелось убежать как можно дальше от этого ужаса позади меня. Забыть всё. И, наконец, уснуть у себя в комнате под теплым одеялом. Подальше от всего этого. Можно сказать я так и сделала: пройдя пару шагов и оглянувшись, удостоверяюсь, что от меня не остаются кровяные следы, я рванула к себе в комнату. *** Стоило двери захлопнуться, как я вошла в ванную, по дороге срывая одежду с себя и ломая остатки маникюра. Нужно избавиться от улик — это была единственная мысль. И то как воплотить её в реальность, полностью захватило моё сознание. Наверное, это хорошо, что больше никаких других эмоций нет, кроме непонятной мне эйфории, отдающей звоном по всему тело и доводящей до липкого озноба. Схоже с похмельем после бурной вечеринки. Ничего лучше, кроме как просто замотать одежду в обрезок льняной ткани и бросить под кафельную плитку в ванне, мне не пришло. В конце концов, в тот раз люди Фенцию туда и вовсе не смотрели, занимаясь выбрасыванием вещей из наших с Мими шкафов. Кинжал я тщательно промыла и положила туда, откуда его взяла. Теперь можно было просто осесть о стену и задумчиво уставиться на едва заметную трещину в мраморе пола. Дальше продумывать своё алиби не хотелось до дрожи в коленках. Это всё же неправильно: так хладнокровно рассуждать о мертвом. Мне было и страшно, и противно, и горько от того, как за одни сутки изменилась моя жизнь. Вчерашние события теперь казались такими далёкими, словно происходили не со мной. "Это не я,"— хотелось закричать. "А абсолютно другая девушка". Девушка, не знавшая того, как жесток может быть этот небесный мир, как может быть беспощадна она сама и на что способна. Я убила двоих парней собственными руками. Я видела их последний беспомощный взгляд и наслаждалась им. Больше ничего не будет как прежде. Приняв душ холодной водой, я подошла к окну, вдохнула сумеречный воздух и только сейчас заметила кем-то принесённый поднос с графином сока и тарелочкой фруктов, а также свёрнутую вдвое записку. Можно было догадываться, кто это написал, хотя ответ сам невольно начинал появляться. Чтобы проверить, я развернула её. "Вики, всё сделано. Если захочешь увидеть меня, то я в саду у Лабиринта. Нужно поговорить. Не делай глупостей. Л." Я прижала клочок бумаги к груди, наслаждаясь щекочущим ароматом знакомого мне парфюма, а что-то внутри меня отчаянно билось и содрогалось, как в предсмертной агонии. Эти слова были важнее любого признания любви. Снова все утренние ощущения волной накатили на меня. Стало сладостно приятно. Не долго думая, я одела тёплый свитер поверх на футболку с джинсами и побежала вниз по лестнице. Мне было плевать на усталость, на находящиеся в комнате компромитирующие меня вещи — на всё. Едва не столкнувшись с другой ученицей, я вылетала на улицу. Глаза несколько минут привыкали к темноте, а тело — к обволакивающему меня холоду от недавнего душа. *** Найти Люцифера в безлюдной части сада не стало непосильной для меня задачей. Он сидел на скамье, облокотившись о колонну беседки. Его глаза сразу заприметили меня меж двух разросшихся деревьев. Его фигура бликовала на лунном свете, лицо было сосредоточенным, крылья напряжены, несмотря на расслабленную позу. Однако некогда сведённые в хмуром жесте брови приняли естественную форму при виде меня. Я же лишь, запыхавшись, вздохнула, и шагнула к нему на поляну под лунным светом. Сегодня полнолуние, поэтому всё вокруг и мы с ним окрасились в белый металлический оттенок. — Непризнанная, — его хриплый голос разрезал чарующую тишину. Он сказал это, словно чтобы показать, что заметил мою особу, или чтобы подтвердить какую-то свою невиданную мысль. Правды мне всё равно не узнать. Однако сквозь его неспешный тон и взгляд лилась такая своеобразная забота, что я вмиг онемела, забыв зачем пришла. Прошло ещё несколько минут, а я так и продолжала молчать. Казалось, что слова сейчас всё испортят и станут нелепостью. Я наблюдала за тем, как черты Люция снова приобрели строгий вид. Как заострились скулы и сжались губы. Нужно было что-то сделать. — Спасибо, — осипше-нелепо вышла из меня эта фраза. Её следовало произнести громче, однако собеседник услышал её. Он приподнял брови в непонятном мне жесте, однако суровость никуда не делась, лишь остановилась на определённом этапе своей эволюции. — Я знаю, что это сделал не только он один, — его шёпот так звонко нарушил тишину, что начал напомнинать рычание. Утробное рычание зверя. — Кто ещё? Я заворожённо подняла глаза и встретилась с его. Они не излучали ни злобы, ни ненависти, лишь, возможно, скрытую заботу и сочувствие под шлейфом серьёзности, желание покровительствовать. Меня пронзила догадка. Стало понятно его поведение, эмоции, чувства — всё, что раньше было неизведано. И это так согревало изнутри, что заставило забыть о вчерашней ночи. Дело вовсе не в жалости к смазливой Непризнанной, а совсем наоборот. Он говорит сейчас это, лишь потому что тревожится обо мне. Это самый лучший жест, который я когда-то получала. Самый ценный, тот который никогда не забудется. Мой голос прозвучал так лихо с едва сдерживаемой улыбкой, что заставило Люцифера изумиться. — Никто. Теперь никто, — под его пронзительный взгляд, я пояснила. — Его судьба отныне в лапах Небытия. Дьявольская, соблазнительно прекрасная и идеальная, ухмылка озарила лицо моего собеседника. Он удовлетворённо кивнул, словно гордясь мной и моим поступком. Хотя может так оно и было. А я лишь смущённо и стыдливо стрельнула глазами в его сторону. Снова пауза и молчание между нами. Мы оба буравили друг друга глазами. Однако теперь была его очередь говорить, и я терпеливо ждала следующей фразы. — Помочь или сама всё сделала? — снова мягкость дошла до моих ушей. Сначала я не поняла, о чём он спрашивает, но затем до меня дошло. Я ведь его до этого и попросила помочь мне с тем же. Но теперь в этом не было необходимости. Нагловатая улыбка и мягкий, немного дерзкий, тембр послужили ответом. — Сама. Он сделал шаг в мою сторону и замер, видимо не решаясь воплотить в жизнь свою задумку. Я же не хотела уходить от этого бессмертного. И как бы пафосно не звучало, но начала ждать его жеста. Сил снова поднять на него глаза не было, оставалось только уткнуться в мягкую зелень под ногами. Я снова считала и прислушивалась к его размеренному дыханию, успокаивая этим себя и заставляя не уходить. Люцифер неожиданно оказался так близко, что нос учуял его запах, а макушка — дыхание. Его рука легла мне на плечи, а вторая — на талию. Искры пронзили меня по всему телу, отдаваясь конвульсиями в моём дыхании. Они прижали меня к его телу. Я вмиг почувствовала его жар, исходивший от тела. Стало так тепло, что мурашки только уже иные побежали по моему существу. Меня пронзил заряд, заставляя перестать дышать. Он так сильно, но абсолютно безболезненно сжал меня, не давая упасть или отпрянуть от него, защищая от всего, что только может произойти. Однако, я уверенна, достаточно одного движения и он выпустит меня из объятия. Но сейчас я этого безумно не желаю. Хочу, наоборот, стоять так всегда, чувствовать его рядом. Мои руки в ответном жесте легли ему на плечи, а я подняла взгляд. Люцифер пристально смотрел за малейшими изменениями в мне, его губы улыбались, наверное, впервые в жизни для меня. Именно улыбка, а я не ухмылка. Он одарил меня взглядом. — Почему? — вопрос сам вырвался из меня, разрушая всю идиллию. Обидно, но мне нужно знать ответ. Он понял вопрос без пояснения и задумался, по-прежнему прижимая меня к себе. Я принялась ждать. Через пару минут до моих ушей снова дошёл его обволакивающий баритон. — Потому что мне не всё равно до тебя. Не всё равно, что с тобой. Не всё равно, кто причинять смеет боль, — он остановился, подбирая слова, а я замерла. — Ты —единственная, к кому я испытываю нечто подобное. Сердце отчаянно забилось, желая покинуть грудную клетку. Глаза расширились и прослезились. А что-то внутри так ликовало, что захотелось начать кричать от счастья. Это было признание. Признание в любви от того, кто стал самым важным человеком для меня на Небесах. Да и вообще во всех трёх мирах. И то как сложно, однако, было ему это сказать, но он всё равно это сделал ради меня, заставило совершить безумие. Я подалась наверх и вперёд. Он отреагировал моментально, словно только и ожидая этого. Наши губы встретились, электрические заряды передались по ним, я забвенно закрыла глаза поддаваясь чувствам. Он осторожно сминал мои уста, проникая внутрь. Я отвечала тем же. Целовала его, как никого другого во всей жизни. Стало неважным абсолютно всё. Всё забылось. И, наверное, шестым чувством я осознавала, как это было красиво: под луной, в укромном месте, запретный поцелуй. Хотя запрет не волновал нас обоих. Я не одна в этом мире. Это осознание пришло только сейчас. Мне ничего не страшно, пока рядом он.