My savior is the devil

Звонкая перекличка птиц сквозь приоткрытую оконную раму выводит из сна. Шёлк простыней так мягко ласкает кожу, что мои веки распахиваются не скоро. На улице позднее утро или уже день, но такая приятная обволакивающая дремота пеленой лежит на моём теле, что вставать совершенно не хочется. Неожиданно взору бросается моя рука. Запёкшаяся кровь на запястье и легкий кольцевой синеватый след служат спусковым крючком. Тело словно окатывают холодной водой. Пульс подскакивает. Воздух прекращает поступать в лёгкие. И как бы это красиво не звучало, но это так. Вспоминается всё. Только теперь оно окутано пеленой какой-то книжной пыли. Резкие картинки, мой страх и Люцифер — всё накатывает разом. Они так ярко вспыхивают в моём сознании, что все события путаются. Какие-то неосознанные действия и вовсе забываются. От этого становится не по себе до такой степени, что я вскакиваю. Несколько минут организм дезориентирован. Но постепенное ритмичное тиканье часов на тумбочке приводит в норму. Да, мысли об ужасной ночи не уходят, но словно позволяют думать о чём-то другом, оставаясь в глубине сознания. Не считая меня, в комнате больше никого нет. Где Люцифер, мне неизвестно. Помню, как засыпала, а он был рядом, поглаживая меня по голове, но больше ничего. Наверное, действие того напитка. Любопытство заставляет встать. Полотенце, что вчера я старательно мотала на теле, распуталось и намокло от волос. Сразу же холод с улицы покрыл всю мою кожу мурашками так, что пришлось накинуть на плечи одеяло. Немного походив по комнате, нахожу согнутый листочек с записью. Нельзя не отметить почерк. Каллиграфические буквы черной тушью выведены на плотной бумаге. Роскошно смотрится. На Земле такой приём использовался лишь в художественных фильмах с атмосферой 18 века. Никак не могу привыкнуть, насколько здесь все иначе. «Вики, я решу твой вопрос. Не волнуйся. На камоде завтрак, пожалуйста, поешь.» Такие простые слова и три коротких предложения, однако от них стало до такой степени приятно и спокойно. Я представляла, как он старательно выводил каждую букву, как долго подбирал слова, сколько бумаги истратил и выкинул. Может быть всё было и не так. А это лишь разыгравшееся фантазия. Но для меня это является таким милым проявлением заботы. Кажется, ни один самый дорогой подарок с маркой известного бренда не заменил бы этих слов. Почему? Да я и сама не знаю. Когда эйфория от записки прошла, я с интересом подбежала к комоду. Там на большой позолоченной тарелке лежали фрукты, тосты и йогурт, а рядом в чашке был сок. До носа дошёл приятный запах еды, но аппетита от него не возникло. Несколько клубничин я забросила в рот, съела маленький тост, выпила сок, но ничего не изменилось. Не желая больше себя мучить едой, я отошла в центр комнаты. Нужно было одеться. Конечно, лазить по чужим шкафам плохо, но сейчас мне должно это сделать. У Люцифера для себя я позаимствовала только длинную чёрную рубашку. От неё шел приятный терпкий запах парфюма. Она доходила до середины бедра и тщательно скрывала синяки и порезы. Немного повертевшись у зеркала, я засобиралась уходить. Оставаться дальше здесь не хотелось. Но и встретить кого-то по дороге до моей спальни тоже. Однако сейчас предобеденное время, и все сонливо прогуливаются по саду или сидят у себя. Поэтому вероятность кого-то увидеть невелика. От этой мысли я босыми ногами, не задумываясь, подбежала к двери, повернула замочек на два раза и выбежала в прохладный холл. Как и ожидалось никого не было. Стояла непоколебимая тишина. Даже ветер, что постоянно сквозняком ходит по сводам замка, прекратил свое существование. Лишь мое учащённое дыхание эхом распространилось ввысь. Было непривычно чувствовать холод каменного пола голыми ногами. Мурашки так и забегали по спине с новой силой. Я взмахнула крыльями и полетела к себе. *** Вероятно Шепфа решил смилостивиться, и по дороге я никого не встретила, даже голоса кого-либо не услышала. Однако как только я влетела к себе и закрыла дверь на три замка, то всё это потеряло смысл. Мне стало не по себе. Ещё большая апатия и грусть накатили на меня. Может это типа посттравматический синдром и наступающая на пятки депрессия. Психологи бы это так обозначили. Но значение эти научные термины сейчас никакого не несут, ведь я не чувствую ничего. Абсолютно. Как бы это театрально не звучало, но это так. Всё до такой степени притупилось и потеряло значение. Даже если бы на меня летел метеорит, то вероятно и моя бровь не шелохнулась бы. Эмоции пропали. Образовалась пустота внутри. Наверное, будь я землянкой, то это бы состояние настало через несколько недель. Но регенерация бессмертного исправило эту ситуацию. Даже боль, что пронзала тело вчера, утихла. Я чувствую себя мёртвой. Какая ирония. Какой оксюморон. Быть мёртвой будучи умершей. Как от этого избавиться? Как снова начать чувствовать? Но почему плохо мне от поступков других? Почему страдать должна я? Это Энди должно быть больно, а не мне. Ужасный поступок лежит лишь на его совести. И как бы это громко не звучало, но жертва я. Как же много в моей голове вертится земных стереотипов о том, что эта самая жертва должна быть забитой и тихой, остерегаясь каждого нового шороха. Это следует рушит. Я же поклялась вчера, что отомщу. Так почему я отказываюсь от своих слов сегодня? Наоборот, самое время их воплотить в жизнь. Пусть страдает теперь он, а не я. Словно молитва «Отче наш» у монаха, моя мысль плотно засела в голове. Ощущается, что лишь это теперь мой смысл жизни. Может убивать его и не стану, но точно заставлю мечтать о смерти. Даже без зеркала я почувствовала, как на лице моём появилась дьявольская усмешка. Больше не тратя и минуты, я подошла к шкафу. Наверное, собираясь на убийство, следует надеть что-то особо практичное и неприметное. Выбор пал на широкие серые брюки и водолазку. Как дополнение к образу я использовала широкий ремень и кроссовки. Вылитая непризнанная, что затеряется в толпе, не вызывая подозрений. Нужно выразить отдельную благодарность регенерации, больше на моём лице осталось и следа. Самое время выходить. Сейчас обед, а следовательно все сидят в столовой. Мне неизвестно, где Энди. Может он всё ещё думает, что все идёт по их плану. А может уже узнал и теперь ожесточился или скрывается, боясь наказания. Я не знаю. Но, так или иначе, он будет там. Просто с разной целью. Подхожу к комоду и в небольшой кожаный рюкзак бросаю верёвку, скотч, ножницы и простой, но старинный кинжал. Он не мой, а Мими. Она как-то рассказывала, что отец прислал его в подарок после убийства Семи и Лоры. Думаю, она не обидится, если я его позаимствую. Нужно отметить, что оружие легко лежит в руке. Его рукоять с демоническими знаками словно была создана для меня. А само лезвие не имеет ни одной царапины и поблёскивает на свету. Идеально подходит для мести. Застёгиваю рюкзак, и выхожу из моей зоны комфорта в холодный коридор. Дорога тиха и пустынна. Никого нет. Однако по мере приближения к столовой начинают попадаться ученики. Наверное, если Энди я всё-таки убью, то нужно как можно меньше попадаться на глаза другим. А то вдруг, как в детективных фильмах, начнётся расследование. И тогда шаг за шагом правда будет вскрываться. Меня вычислят. От осознания всей серьезности я буквально каждого начала пронзать взглядом. Кажется, что все присутствующие смотрят лишь на меня. Не успевает начаться истерика, как на глаза попадается Энди. Он, повернувшись ко мне спиной, беспечно болтает с одним из ангелов. Ничего не изменилось. Глядя на всё те же жесты, движения рук и крыльев, на тот же спокойный голос, ярость так и зажглась во мне. Энди — самая хладнокровная тварь в моей жизни. Ему всё равно, что я могла умереть, что травма навсегда будет со мной, что кошмары по ночам не закончатся никогда. Находясь под этой мантрой чувств, я судорожно начинаю рыться в рюкзаке. Да, верно подумали вы. Я хочу его сейчас же убить. Мне всё равно, что это будет на глазах у всех. Пусть видят, что бывает с насильниками. И всё равно какое наказание меня за это ожидает, пусть хоть в Небытиё отправят. Пальцами нащупываю лезвие. И только случайно брошенный взгляд на статую Равновесия останавливает. Словно пробуждает ото сна. В голове появляется новый план. И чем меньше я думаю, тем сильнее он прорабатывается. Я убью Энди. Но не здесь. Об этом никто не узнает. Его нужно привести в то место, где никто не услышит ни его криков, ни просьб, ни мольбы. И тот подвал, где держали меня, идеально подходит. Хм, мнение, что убийцы всегда возвращаются на место преступление, верно. И я это доказываю. Только делаю это не с целью сокрытия улик, а с целью нового преступления. Да и причина у меня есть: ведь и место лучше не найти. Они с Мейсоном сами обо всём позаботились. Однако сейчас возникает другой вопрос. Как привести Энди туда? Предположений много, но маловероятно, что они сработают. При неплохом раскладе я могла бы его оглушить, но его тело мне не донести. Да и кто-нибудь увидит. Можно было бы все чётко спланировать, выжидая неделями подходящего момента. Но эмоции во мне сильнее этого. Тут яркой вспышкой вспоминается один фильм, и я знаю, что сделаю. Я поступлю так же. *** Немного нахально опираюсь о противоположную стену от него. И жду. Жду, когда собеседник покинет его, он развернётся и увидит меня. Мои мысли больше не гудят роем, они остановились на одной. Мне уже видятся его предсмертные вдохи, слышится крик. Да что врать, я горю в этом огне месте. Только о ней и думаю. Стараюсь каждый момент предугадать. Даже решила, что он, вероятнее всего, сам не спустится туда, значит заставлю. Например, приставив кинжал к горлу или ранив. Не решила ещё. Народа в холле все увеличивается так, что я остаюсь серой и непримечательной мышью, на которую никто не смотрит. Пусть все так думают. Наконец Энди остаётся один. Много откуда я слышала, что самый пристальный взгляд любой на себе почувствует. Вот самое время проверить. Я буквально ловлю каждый его вздох, каждое шевеление пера на крыльях. И как бы мне противно это не было, я смотрю в эти глаза. Противные, гадкие и скользкие. Но это срабатывает. Он поворачивает голову в мою сторону и находит меня. То что стало с его лицом, предположить даже мне было нельзя. Вмиг брови чуть привскочили наверх, глаза зажглись удивлением и, возможно, страхом, губы приоткрылись. Он не решался и шага сделать. Лишь стоял вот так. Тщательно продумывая каждое действие, я скрываюсь за поворотом. Дальше тихими шагами добегаю до следующего. То что охватывает меня в это время не описать словами. Это и дрожь в руках, и потливость ладоней, и бездыханье. Слух обостряется до небывалой степени. Можно уловить каждый его шаг. Энди не заставил себя долго ждать. Его взлохмаченная фигура появляется сразу за началом каменной стены. Он снова замечает меня. А это мне и надо. Пусть идет, пока может. Даже не знаю, почему он был настолько предсказуем. Я вмиг рассчитала поведение человека, не являясь даже самым бездарным психологом. Так или иначе я уже перебегаю к небольшой лестнице, ведущей наверх. Он следует за мной. Чувствую себя морской сиреной, заманивающей путника в свои когтистые руки. Чтобы когда придёт время стать чудовищем. Да, столько жестокости даже я от себя не ожидала. Он снова показывается за поворотом, а я в это время на подъёме по круговой лестнице. Нужно отметить, как меняется и сам Энди. Больше не осталось и капли страха на его лице. Теперь там раздражение и злость. Та самая, когда человек себя не контролирует, когда способен на самые подлые и гадкие поступки. Также он больше не идёт тихо и спокойно, как это было несколько десятков секунд назад на глазах у всех, а бежит, гонится за мной. И чего таить, я боюсь. Очень боюсь прогадать в своих действиях. Теперь я выбегаю в широкий коридор. Вот тут начнётся настоящая погоня. Он очень длинный. Надеюсь, я быстро бегаю. Не тратя более время на мысли, я мчусь, не чувствуя боли в мышцах, не слыша ничего, кроме шагов врага. Всё исчезло. Ни тебе пения птиц, ни шуршания листвы, ни капания воды в ручье у школы. Ничего. Только вижу конец коридора, что от напряжения в глазах начинает то удаляться, то приближаться. Но стоит чуть перевести взгляд… Слева от меня показывается маленький закуток с лестницей ведущей вниз. Это подходит. Сразу же скрываюсь там. Пока мне не слышно близких шагов, перевожу дыхание. Воздуха не хватает, как бы сильно мои лёгкие не работали. Ноги устали до дрожжи. Ночью такого не было. Не чувствовалось. Однако проходит время, но тишина. Энди не рядом. Неужели, он всё это время не преследовал меня. Но шаги я же слышала или это была игра воображения. Неужели, мой разум все придумал. Я не могла так ошибиться. Нет. Я верю себе. Я выглядываю снова в коридор, но по-прежнему никого. Может он его уже пробежал. Делаю шаг назад: коридор был виден мне с моего ракурса. Значит я бы заметила. Тогда где он. Медленно, до невозможности тихо, ступаю назад. От тишины своё дыхание кажется невероятно громким, оглушающим. Я прохожу уже достаточно, но его нет. Может он побежал обратно. Но зачем? Зачем, Вики, ему исчезать? Думай, думай. Ничего путного не приходило в голову. Его нет здесь. Всё проваливается. Меня резко хватают сбоку так сильно, что с непривычки я влетаю в ещё одно маленькое ответвление и ударяюсь плечом о стену. Не понимая, что происходит, не видя ничего, я отталкиваю кого-то от себя. Мой кулак попадает в что-то более или менее мягкое. Слышится болезненный стон. Когда я, наконец, открываю глаза, то вижу немного помятого Энди. —Как ты сбежала? Как ухитрилась? Он пытается схватить меня за руку, но я оказываюсь проворнее и отскакиваю. Однако этого действия имело и неприятное последствие: не выдержал мой рюкзак, что вылетел из рук и с глухим звуком упал в конец этой маленькой комнатки. —А ты ещё ничеге не знаешь? —от ехидной насмешки в своём голосе я лишь ещё больше возгордилась. Мне так стало приятно поиздеваться над ним. Пусть даже и словами. Однако на душе мне не также смешно. Я в ловушке. Выхода нет. От этого триггером накатывает страх. Снова я с Энди одна. Никого рядом нет. И неизвестно чем это всё закончится. Либо я, либо он. Третьего не дано. Стараясь что-то сделать телом подскакиваю к углу помещения. Во-первых, пусть и ненадолго, но меня с этим душегубом отделяет расстояние в метр, другой. А во-вторых, я поближе к своему рюкзаку. Почти сразу нащупываю там кинжал. До такой степени хватаю его, что костяшки кистей белеют, а сами руки краснеют. Даже небольшая царапина остаётся на пальце. —Не смей ко мне прикасаться. Я уже убила твоего дружка, —безумные нотики так и чувствубтся в этой фразе.— И тебя убью. —Сука! Энди ещё больше взбешивают эти слова. Видимо ярость так обуяла его, что уже трезво он не может расценить ситуацию. Замечая нож у меня в руке, он не останавливается, не задумывается. А лишь кидается с ещё большей злостью. Как шакал-самоубийца. Он хватает меня за шею, со всей силы придавливая к стене, и начинает душить. Воздух сразу заканчивается. Слова так и не вырываются изо рта. Буря эмоций вспыхивает во мне, но сейчас не об этом. Мой организм сам себя защищает. Рука с оружием проходит вперёд: чувствуется преграда, но резкое надавливание, и слышится звук рвущейся плоти. Моя рука заходит ещё глубже так, что пальцы чувствуют кровь и разорванное тело. Пальцы на шее ослабляют хватку, и я могу дышать заново. Кислород начинает поступать в организм. Желтые звёзды перед глазами уходят, голова перестаёт кружиться. Состояние быстро нормализуется. Но поздно. Мне понравилось то, что я увидела в глазах парня. Такое непонимание и отчаяние на «невинном» лиике. Это был взгляд умоляющего. Это, именно это я ждала, когда зрачки сужаются, глаза резко раскрываются, а губы произносят беззвучные слова. Дьявольски усмехнувшись, снова вонзаю кинжал. Только теперь намного уверенней. Кровь вытекает уже из двух ран. А тело самого его медленно оседает на пол. Но мне мало этого. Я хочу больше. Мне нужно это сделать. Я хочу долго убивать его. Наклоняюсь к лежащему Энди, изо рта которого вытекает тёмно-красная кровь и предсмертные хрипы. Снова и снова, и снова, и снова прохожу в него ножом. Пока живот не становится похожим на исполосованное месиво. Мой последний удар приходится на сердце.