Always/Don't always me

Pass me that lovely little gun My dear, my darling one The cleaners are coming, one by one You don't even want to let them start

Нил хмурится, прислушиваясь к тихой мелодии, только что начавшей играть на старом, едва живом маггловском радио. Кроме этого тихого звука в их импровизированном лагере сейчас не слышно ничего. А за тканью, отделяющей палатку от холодной природы захолустья, куда их закинуло при очередном аппарировании, лишь пустая, безжизненная, серая каменистая местность. В последний раз, когда Нил выходил наружу, собирались тучи. Маленький огонек в банке на столике около Нила притягивал внимание и клонил в сон, но мысли, бродящие в голове уже который час, не давали шанса даже на полудрему. Освещение было темным, сквозь ткань палатки можно было почувствовать проходящие через нити порывы холодного воздуха, заставляющие зябко ежиться в свитере. Нил делает музыку громче — буквально на одно деление, чтобы расслышать слова, и поднимает взгляд на противоположный конец комнаты, туда, откуда веет запахом сигарет (какой, уже шестой по счету?) Туда, где Эндрю одну за другой зажигает очередную сигарету, оставляя ее в руке тлеть и догорать, пока весь пепел не осыпется на пол — делает точно так же, как и делал сам Нил.

They are knocking now upon your door They measure the room, they know the score They're mopping up the butcher's floor Of your broken little hearts

На шее у него — амулет-крестраж, что они уже который день, которую бессчетную неделю таскают по очереди на себе. Нил уже давно прекратил бессмысленные попытки уничтожить его теми заклинаниями, что у них есть в запасе. Не помогали ни они, ни грубая сила, ни маггловские приспособления. Пистолет, который Нил в, казалось бы уже такой далекой прошлой жизни, вечно таскал с собой, пряча под подушкой, не оставил на амулете даже царапины. Приходилось носить его на себе, едва сдерживая порывы злости и отчаяния от влияния, которое нашептывал незримый и неслышимый голос в голове. Выбора у них не было. Песня продолжается, но Нил пропускает целый куплет, снова возвращаясь в себя и понимая, что это, возможно, последний их год. Последний месяц? Последний день? Кто знает, что будет завтра, через час, через минуту? Пожиратели могут нагрянуть буквально в каждую секунду, и Нил не уверен, что даже охранные заклинания, что они ставили со скурпулезной тщательностью, помогут. Не от Лолы. Не от отца. Нил слишком долго прятался и бежал, и имел достаточно опыта, чтобы понимать, что если их ищут — опасность подстерегает везде. А Кевин ушел. Во всем снова был виноват гребаный крестраж — но это не играло никакой роли, когда то, что случилось, уже случилось. Эндрю вернулся спустя полтора часа поисков ни с чем — куда Кевин аппарировал, было непонятно. Нил не был уверен в том, что он вернется скоро. После той ссоры… он вообще не был уверен в том, что вернется. Вина за сказанные в порыве злости слова мазнула по сердцу раскаленным металлом, но тут же схлынула перед воспоминаниями о словах самого Дея.

O children Lift up your voice, lift up your voice

С тех пор они сидят вот так — сколько прошло времени, Нил не знает, но скорее всего, довольно долго, если снаружи уже послышались звуки капель дождя, падающих на пересушенную землю. Эндрю зол — это понятно по опущенному вниз взгляду, по напряженной спине, по пальцам, которые крепко, почти ломая, сжимают сигарету. Нил поднимается, медленно и тихо, не издавая шума, и берет проигрыватель с собой. Музыка продолжает играть все с той же громкостью, скорее всего, в противоположном конце комнаты ее и вовсе не слышно. Он делает осторожный шаг вперед, следя за реакцией. Эндрю не двигается, не говорит нет, не вскидывает руку, что, скорее всего, означает согласие, и Нил подходит ближе, садясь напротив. Подумав, протягивает руку и вынимает сигарету из рук Эндрю. Тот молчит и так же пассивно достает еще одну из уже практически до конца опустевшей пачки. — Вряд ли удастся в скором времени заскочить в магазин… — начинает Нил тихо, глядя на пачку и кучу пепла на полу, но его перебивают. — Похуй. Нилу тоже, но он хотя бы положил начало для разговора. Эндрю ответил — значит, это знак, что он настроен на общение. Даже такое одностороннее.

It's round about, it's somewhere here Lost amongst our winnings

Нил горько улыбается краем губ, едва сдерживая смешок. Они и правда проиграли. Еще тогда, когда свалили в ночь с той свадьбы. Нил понимает вдруг, что, пусть они и отправились в этот путь с ясной целью — сейчас они ее потеряли. Они потеряли буквально все, и поиск превратился в столь знакомый ему побег. — И? — Чуть насмешливый голос заставляет Нила перевести взгляд с тлеющей сигареты на лицо Эндрю — осунувшееся, посеревшее и без каких-либо эмоций. — Либо говори, либо не мешай мне думать. — Мы и так уже слишком много надумали, не находишь? — Отзывается Нил, глядя, как пепел падает и разбивается о пол, а остаток окурка в руках догорает до фильтра. — Оставь свои речи про «мы в порядке» когда-нибудь на никогда, — огрызается, гася сигарету о металлическую чашку и откидывая окурок к остальным, таким же почерневшим и бесполезным. — Ты думаешь, что нарушил обещание, — говорит Нил ту мысль, что явно читается в безэмоциональном лице Эндрю, что явно сидит у него в голове. — Или что скоро нарушишь. — Я думаю, что этот придурок очень сильно мешает мне. Как только он вернется, я убью его, — холодно отвечает Эндрю. — Закопаем его у той деревеньки в Уэлльсе? — охотно предлагает Нил. — Я убью его так, что тела не останется. Нил пожимает плечами, радуясь только, что нет уже этой леденящей пустоты, что была здесь минутой назад.

Poor old Jim's white as a ghost He's found the answer that was lost We're all weeping now, weeping because There ain'tnothing we can do to protect you

Им всем пришлось несладко, но Нил засовывает свои собственные страхи куда подальше, понимая, каково сейчас Эндрю. Он оставил братьев в Хогвартсе, полном пожирателей, зная, что защитить он их сможет, только находясь в стороне. Он выбрал быть рядом с Кевином и с ним, Нилом, но Кевин ушел, разъяренный ссорой, непонятно куда, и Нил понятия не имеет, что им делать дальше. У них с Эндрю на двоих — пара волшебных палочек, одна из которых, его, Нила, вовсе сломана, мешок с провизией и одеждой, немного денег, да крестраж. Крестраж, не оставляющий попыток стравить их друг с другом, разрушить последнее, что остается сейчас, в этот момент. И Нил все еще не знает, как справляться с тем, что на них навалилось. Он бы вышел сейчас, пробежался, проветрил голову — возможно, это хоть немного бы помогло не погружаться в пучину той беспомощности, в которой они с Эндрю сейчас находились — да вот только территория лагеря не позволяла даже пройтись нормально. Нил чувствует краем сознания что-то, ускользающее от него, и сердце неприятно сжимается, не желая этого, и совершенно неожиданно Нил делает музыку на проигрывателе громче, привлекая внимание Эндрю. Тот смотрит молча, выжидающе. Не говорит и не приподнимает в удивлении бровей. Молчит. Ждет пояснений. Вместо них Нил поднимается со стула и вопросительно смотрит на Миньярда. Протягивает ладонь вперед в приглашающем жесте и просто ожидает хоть какой-нибудь реакции. — Мне дать тебе «пять» или зажигалку в руку? — Эндрю прекрасно все понимает, но не перестает вредничать. Нил приподнимает бровь, чуть качая головой и сдерживая улыбку. Нил никогда не был фанатом обдуманных решений, вот и сейчас он действует по наитию, из единственного желания хоть ненадолго прекратить это бессмысленное сидение на месте. — Да или нет, Эндрю? — он не поясняет, что именно хочет сделать, но им и не нужно. Он просил Эндрю довериться ему на эти пару минут, только и всего. — Сейчас не лучшее время, — Эндрю убирает зажигалку на стол, к окуркам, и поднимается, не дотрагиваясь до протянутой ладони. — Это не ответ, — резонно замечает Нил и встречается взглядом с карими, сейчас немного золотистыми, глазами. Нил выше всего на несколько сантиметров, но в данный момент ему кажется, что он смотрит даже несколько снизу вверх. Взгляд Миньярда пронзительный, вгрызающийся в самое нутро, но одновременно с тем стойкий и надежный, как сама земля.

Children Rejoice, rejoice

— Да, — со вздохом отвечает Эндрю, и затем, помедлив, опускает взгляд и протягивает руку, практически не касаясь, но у Нила по кончикам пальцев буквально проходит электрический разряд, вверх по руке, отдаваясь приятной болью в сердце. Прежде, чем сделать шаг, Нил протягивает вторую руку и касается амулета на шее Эндрю. Подцепив замок, снимает его и откидывает крестраж куда-то им за спины, слыша лишь глухой стук о пол.

Hey little train! We are all jumping on The train that goes to the Kingdom We're happy, Ma, we're having fun And the train ain't even left the station

Сердце его колотится так, будто он пробежал марафон после пятичасовой игры, но Нил, повинуясь все тому же порыву, берет за руку Эндрю, несильно, чтобы в любой момент можно было отстраниться, и ведет к центру комнаты. Музыка играет громко, теперь ее слышно со всех частей их лагеря, и паранойя, всколыхнувшаяся было, угасает сразу, как Эндрю не отодвигается, а наоборот, приближается ближе и обхватывает их сцепленные руки крепче. И не отводит взгляда, и смотрит, и Нил смотрит в ответ. Он не может сказать, что все в порядке, не сейчас. Но на пару минут они могут забыть об этом.

I once was blind but now I see Have you left a seat for me? Is that such a stretch of the imagination?

Нил движется в такт музыке, совершенно не зная, как делать это правильно, движимый только собственными эмоциями. Эндрю шагает вперед, они делают маленький круг по комнате, держась только за руки, отходя и снова приближаясь, покачиваясь, и, наверное, со стороны это может выглядеть очень странно и глупо, но плевать. Нил чувствует тепло от ладоней, и в эту секунду ему достаточно лишь этого. Этого тепла, неловких движений, забавного выражения лица озадаченного их занятием Эндрю, который явно очень сильно старается сохранять свою обычную беспристрастность. Где-то глубоко внутри себя Нил просит.

I was held in chains but now I'm free

Просит, чтобы этот момент не заканчивался так скоро, как должен. Хочет, чтобы он остался в реальности, был действительно существующим, а не частью его разыгравшегося воображения. — Ты гребаная несбыточная мечта, — шепчет Эндрю, и Нил слышит даже сквозь гремящую музыку, потому что Эндрю приближается, становится близко-близко, прижимаясь лбом ко лбу и отпуская одну руку, опуская на талию и продолжая кружить. Музыка ушла на второй, на третий план, перестав иметь всякое значение. — Я не мираж и не иллюзия, — Нил улыбается, не отходя ни на шаг, ни на миллиметр, только смотря чуть прикрытыми глазами на человека напротив. Собственные ладони он оставляет на плечах Миньярда, едва чувствующимся касанием выводя пальцем круги на шее. — Ненавижу тебя, — шипит Эндрю, и Нил делает шаг вперед, не прерывая их танца в этой мрачной, пустой и темной комнате, в этом холодном, морозном злачном захолустье, куда их закинуло аппарацией пару дней назад. Если сейчас ворвутся Пожиратели — Нилу все равно. — Я знаю, — размеренное покачивание на месте сменяется поворотом, песня фоном продолжает играть в стороне, и они едва не налетают на столик с зажженной свечой. Нил фыркает от смеха и опускает взгляд с карих глаз чуть ниже, к губам, но не предпринимая ничего. — Все еще да? — тихо спрашивает он и чувствует руку на талии, притягивающую к себе еще ближе, хотя казалось бы, куда уже, и это уже сам по себе ответ, но Нил продолжает ждать. Ладонь с шеи поднимается, очерчивает линию челюсти, пальцы аккуратно мажут по щеке. — Ты уже спросил, — секундой после Нил чувствует чужие губы на собственных, и что-то внутри взрывается фейерверком. Это не первый их поцелуй, но этот — как глоток воздуха для утопающего, как свежий, чистый воздух и луч света после слишком долгого пребывания в темноте.

We're happy, Ma, we're having fun It's beyond my wildest expectation

Они целуются, пока песня медленно стихает, целуются спустя минуту после наступившей тишины. Нил чувствует руки на талии как что-то, что может удержать тогда, когда он падает с огромной высоты. Касания не страстные, не призывающие к чему-то большему, но настолько теплые, что вся зима вокруг растворяется в пыль, в пепел под их ногами, и все остальное сейчас настолько неважно, что кажется смешным. Безысходность, что сжимала сердце в тиски только парой минут ранее, отступила вместе с отчаянием. Даже когда Эндрю отстраняется, Нил не чувствует вернувшегося страха в сердце, не чувствует желания убежать. Он чувствует всепоглощающее спокойствие и уверенность. Может быть, не в завтрашнем дне и не в их цели в целом, но в самом Эндрю. В том, что он будет рядом. Всегда. Что бы ни произошло. Всегда.