Tokyo Summer Rain

Сейя проснулся раньше будильника благодаря теплым лучам летнего солнца, попадавшим на его постель и на тонкое покрывало, обрисовывающее контуры его тела. За окном шумел утренний мегаполис, и Сейя сладко потянулся и свесил ноги с кровати, понемногу выныривая из мягкой, как плюшевый плед, и легкой, как тонкая паутинка, неги сна. Сон, который он видел ночью, уже выветрился из его сознания, занятого подготовкой к новому дню; блики и переливы Луны в ночном небе, легкое мерцание озера, белоснежные кувшинки, ветерок, играющий длинными волосами — все это осталось приятным воспоминанием где-то в глубине. За дверью уже слышался шум и доносился запах кофе — Тайки и Ятен всегда просыпались раньше, в то время как Сейя ставил будильник так, чтобы быстро умыться или принять душ, причесаться, перекусить, закинуть на спину портфель и быстрым шагом пойти в школу, впитывая по дороге все самое интересное. Прошлым вечером Сейя в два захода положил в стиральную машинку все свои вещи, кроме школьной формы и других чистых мелочей, и вывесил все сушиться на балкон, хотя Тайки и рекомендовал ему использовать сушилку. Выйдя на балкон, он собрался было снять белую рубашку, но нахмурился, почувствовав, что она влажная; та же участь постигла все остальные вещи, которые можно было надеть под верх школьной формы. — Ночью был сильный дождь, — сообщил Тайки, — и твои вещи не успели просохнуть из-за влажности. Я же говорил — развешивай на сушилке. Сейя еле слышно хмыкнул, не чувствуя особого желания объяснять, почему он выбрал именно балкон — он хотел, чтобы его одежда тоже пропиталась солнцем, вобрав в себя его приятное золотистое тепло. Он и сам не знал, почему ему так нравилось солнце, освещавшее планету Земля, их временное пристанище, однако его тепло было таким родным — как будто большая звезда грела маленькую звезду. — Пойду в пиджаке на голое тело, тоже мне проблема, — усмехнулся он. — Тогда позволь пожелать тебе, чтобы именно сегодня произошла ситуация, в которой тебе придется снять этот пиджак, — не удержался от комментария Ятен, коварно усмехнувшись. — Учти, что тогда люди наделают фото, которые моментально разлетятся по всему интернету, все внимание сосредоточится на мне, и ты лишний раз убедишься, что я — самый популярный в нашем трио. Поэтому в твоих интересах не желать мне подобного, — подмигнул Сейя, показал Ятену язык и направился обратно в комнату, чтобы одеться. Взяв в руки пиджак на молнии — такой в школе носили только они, музыканты группы «Три звезды» — Сейя задумчиво окинул его взглядом, словно представляя, какие ощущения можно испытать, соприкоснувшись с черной тканью, и надел вещь, привычным движением застегнув ее. По привычке посмотрев на себя в зеркало, он подмигнул своему отражению и, довольный, рванул в школу пешком.

***

Если у Сейи и была хоть капля сомнений, то она быстро рассеялась — школьный пиджак сидел на нем словно влитой, достаточно мягкая ткань приятно касалась кожи, и всегда можно было немного расстегнуть молнию, если становилось немного жарко. Сейя хитро улыбнулся сам себе, подумав о том, что никто не догадался бы, надето на нем что-либо еще или нет. Из вынужденной меры отсутствие рубашки превратилось в маленькую вольность, соответствующую его непокорной и любящей свободу и шутки натуре. В таком виде он внешне соблюдал школьные нормы и правила, однако на самом деле подобным незатейливым образом бросал вызов всему привычному, всем ограничениям на своем пути. Этот факт дарил приятную иллюзию беззаботной юности, в которой ничего не мешало учебе, хобби и чувствам. Пройдя по коридору школы и в очередной раз поймав спиной влюбленные взгляды девушек, Сейя зашел в класс и присел на обычное место. Парта перед ним пустовала, и губы парня вдруг тронула легкая мечтательная улыбка. Усаги Цукино, эта земная и одновременно столь космическая девушка, в последнее время вызывала в нем все больше и больше чувств, которым он никак не решался дать имя. Они грели его изнутри, давали силу двигаться дальше, снимали с него маску плохого парня и обнажали трепещущую душу, окутанную тонкой вуалью романтики. Усаги просто существовала, а Сейя просто становился собой, освещаемый ее светом, который каждый раз поражал его своей незыблемой яркостью. Думая об однокласснице, Сейя и не заметил, как начал чертить причудливые линии на тетрадном листе, а когда взглянул на них, то все стало на свои места — подсознание услужливо подсказало ему, что именно он испытывал к Усаги. Сложный иероглиф «любовь» явил себя на белом листе бумаги.