Когда недостаточно света

Этот проклятый демон все же узнал. Все же почувствовал — как? Как-то, своим чутьем, в котором мало оставалось от человека, только темное, хищное чувство, позволившее ему определить, что Ши Уду ранен. Причем и рана-то оказалась не слишком серьезная, так, задело немного. Все из-за того, что духовные силы продолжали таять, а он привык, что их у него столько, сколько другие и представить не могли, столько, сколько другим не достичь, как бы они ни старались. Даже три небесных испытания — большая редкость, а он ощущал, что его ждало бы и Четвертое, не начнись все то, что началось. И теперь управляться с теми жалкими остатками силы, что еще ему принадлежали, было непривычно и неловко. Поэтому он и пропустил глупый выпад, поэтому не успел закрыться, слишком увлеченный сражением. Еще бы, такая возможность выпала: снова почувствовать, как разливается вокруг, подобно его же воде, сила, как трепещет в руках веер, столь хрупкий и прочный одновременно, изящная вещица — и мощное оружие. Двойственное, как и все то, что ему нравилось и привлекало. В первое мгновение Ши Уду даже не поверил, что какому-то мелкому демону, не достигшему даже среднего уровня, удалось его достать. Пришлось поверить позже, когда бок начало жечь, а горячая боль растеклась волнами по всему телу. Это было отвратительно — не потому, что ощущения были болезненными и надоедливыми, а потому, что раньше он и не заметил бы такую мелочь. А теперь края никак не желали затягиваться, мешая двигаться и заставляя постоянно быть сонным и неловким. Неудивительно, что в итоге Хэ Сюань заметил. И вроде смотрел всегда мимо, не интересовался, предпочитал не замечать его присутствие, но как только дошло до неприятностей — сходу обратил внимание и на сонливость, и на неловкость. Так беспокоился за возможность использовать Ши Уду в своих целях? За то, чтобы не пришлось придумывать нечто новое? Ничего другого не представлялось. Не представлялось, если бы не этот необъяснимый поцелуй. Столько стремления, столько желания. Ши Уду никогда не поверил бы, если бы кто-то осмелился сказать ему, что этот демон способен на такое. Это было неожиданно. Это не было неприятно. Это запутывало все еще больше. Но для себя Ши Уду объяснил это просто моментом, неосознанным порывом. Как продолжение их сражения, как выплеск силы и жестко сдерживаемой ауры. Для него это было непросто, так с чего Хэ Сюаню должно было быть проще прятать себя и свою сущность. И тогда это ничего не меняло между ними. Вот совсем ничего. Да и нечто похожее на заботу этого демона по отношению к нему тоже объяснялось не сложнее. Ему нужна сила Ши Уду и подчиняющаяся — все еще — ему вода. Многое на Небесах было спорным, но то, что он так и оставался одним из сильнейших божеств, никуда не делось. Все перенесенные лишения, зябкий холод, не контролируемое больше желание поесть, горящие храмы и подавляемая аура все равно не могли сделать его слабее. Забирали его духовную силу, да, но не умения. Не то, что ему принадлежало и всегда будет принадлежать. И кому, как не Хэ Сюаню, было об этом знать. Оставалось лишь дождаться, когда он предложит то, что наверняка должен был предложить. *** То, что Хэ Сюань был занят чем-то непонятным, отдаленно напоминающим изобретение нового Сжатия тысячи ли, Ши Уду заметил почти сразу, как только он стал большую часть времени проводить среди своих свитков и каких-то расчетов. Хмурился, мрачнел, закусывая губу и выводя ровные, четкие линии, пересекающиеся и складывающиеся в причудливые переплетения. Еще и этот вопрос про Заклинание смены судеб… Ши Уду рассказал, разумеется, рассказал. Но держался наготове на тот случай, если этому демону пришло бы в голову ввязаться во что-то сомнительное. — Что ты делаешь? — не удержался он в один из дней. Хэ Сюань казался мрачнее обычного, а линии на тонкой бумаге выглядели какими-то особенно изломанными и запутанными. Ши Уду коснулся пальцем крохотного расплывающегося пятнышка чернил — единственная небрежность, которую позволил себе Хэ Сюань — провел, чуть размазывая, но не ощущая ничего подозрительного. Во всяком случае, чернила, похоже, были самыми что ни на есть обычными. — Работаю над одной очень важной вещью, — Ши Уду и не ожидал прямого ответа, поэтому не удивился словам. Куда больше его удивило то, каким уставшим выглядел Хэ Сюань. Уставшим и несобранным настолько, словно это его духовные силы исчезали и это ему приходилось заставлять себя и злиться на себя. — Вещью, которая может помочь, — немного помолчав, неохотно добавил он. Неохотно и неуверенно, и это было так ему несвойственно. — Когда — если — получится, я расскажу тебе, — он провел ладонью по волосам, откидывая мешающие пряди. На какое-то мгновение у Ши Уду мелькнула совершенно дикая, невероятная мысль подойти ближе и поправить ему волосы, собрать то и дело падающие на лицо пряди в хвост или хотя бы убрать их за спину. Разумеется, ничего подобного он делать не стал, лишь хмыкнул, немало удивленный своими желаниями. — Ты для этого спрашивал меня про Заклинание смены судеб? — Ши Уду не стал делать вид, что не догадывается о происходящем. Какой в этом был смысл, если все свитки и листы бумаги, исчерченные множеством линий, перепачканные осевшей на них пылью и каплями воды, и так говорили сами за себя. Ши Уду никогда не интересовали новые заклинания. Вернее, никогда не интересовали такие заклинания, для которых требовались долгие, нудные расчеты и вычисления. Хотя чего уж скрывать, то же Сжатие тысячи ли оказалось весьма полезным. Но сам он точно не стал бы возиться с чем-то таким, долгим и тщательным. Хэ Сюань долго смотрел на него вместо ответа, словно пытался понять, сколь многое можно сказать, а о чем лучше умолчать. Смотрел впервые за долгие годы не как на давнего врага, с недоверием и неприязнью, а как-то совсем иначе, куда более глубоко и задумчиво. Смотрел молча, не произнося ни слова и не выпуская из рук свои драгоценные свитки. А потом так же молча кивнул. *** Этот день поначалу ничем не отличался от остальных таких же дней, наполненных бесконечным ожиданием и тревогой. Ведь теперь у них не осталось возможности узнавать хоть что-то напрямую, как когда Хэ Сюань еще работал в лавке. Ши Уду это злило и беспокоило, и чем дальше — тем сильнее. Их единственным источником новостей стали повседневные вылазки Хэ Сюаня в Призрачный город, где, слоняясь по улицам и стараясь не привлекать излишнего внимания, он прислушивался к разговорам, к малейшим перепалкам, к каждому, даже самому незначительному слову, что удавалось услышать. Это было не слишком надежно, но гораздо лучше, чем ничего. Но в этот день Хэ Сюань еще никуда не выходил — видимо, собирался выйти позднее, когда в городе станет оживленнее, ведь многие демоны стекались сюда лишь с наступлением вечера. Кто по делам, кто для развлечения. И в чем Хэ Сюаню нельзя было отказать, так это в том, что ему были знакомы все эти особенности, все привычки мелких демонов, все места в городе, которые пользовались наибольшей популярностью. Ши Уду ничего не спрашивал — зачем — просто привычно ждал его возвращения. И того, как он всякий раз коротко, отрицательно мотал головой. Но то, как Хэ Сюань кивнул сам себе, сделавшись еще мрачнее, каким резким жестом отложил в сторону свитки, как колко взглянул в сторону Ши Уду — все это ясно говорило о том, что он закончил изобретать свое заклинание. И закончил успешно. Хэ Сюань еще раз пробежался взглядом по своим записям, а потом обернулся к Ши Уду, и тот как-то сразу почувствовал, что ничего хорошего не услышит. Так и вышло. — Божеством ты долго не продержишься, — сходу перешел к сути Хэ Сюань, его голос звучал отрывисто и серьезно. И это была совсем не та тема, на которую Ши Уду хотелось говорить. Он знал все это, и так знал. Но одно дело — знать, другое — услышать произнесенным вслух, так, что деваться некуда и придется что-то говорить и ощущать при этом всю свою слабость, все то, что ощущать не хотелось и чему он противился, как мог. — Мне это прекрасно известно, — огрызнулся он, решив не сдерживаться. Этот демон позволял же себе всякое — грубо распахнуть одежды, прижать к стене, когда ему вздумается, поцеловать так, словно они давние любовники, для которых такое в порядке вещей. Так почему бы и ему не позволить себе несколько больше, чем обычно. — Что ты предлагаешь? — Божеством не продержишься, — повторил Хэ Сюань, задумчиво разглядывая свои записи, как будто в них могло появиться что-то новое. Он медлил с объяснением, так что Ши Уду начало казаться, что то ли он и сам не уверен в том, что хочет предложить, то ли по какой-то причине его это не слишком радует, то ли еще что-то, сложно объяснимое, как и другие недавние поступки. Но то, что Ши Уду услышал дальше — отличалось от того, что он предполагал услышать столь сильно, что в первое мгновение показалось ему ложью, ненужной и неуместной. — А вот демоном вполне, — взгляд Хэ Сюаня теперь остановился прямо на нем, и сколько же всего в нем было намешано — неуверенность, досада, ожидание. От этого ответа зависело многое, если не все. И Ши Уду понимал, что его возможный отказ закрыл бы для них почти все оставшиеся дороги. — И как ты себе это представляешь? — было бы странно предположить, что Хэ Сюань не знал, что невозможно стать демоном, если однажды ты стал божеством. Это нужно было сразу отказываться от своей сущности, как отказался его приятель, Собиратель цветов под кровавым дождем. А то после отказываться будет уже поздно, и, что бы с тобой ни происходило, назад дороги не будет. Но Хэ Сюаня это, похоже, ничуть не смущало. — И просто, и сложно, — ответил он на вопрос Ши Уду, раскрывая свиток и устраивая его удобнее на заваленном листами бумаги и письменными кисточками столе. И вот зачем они понадобились ему в таком количестве? Ши Уду скептически оглядел весь этот беспорядок, прежде чем добраться до основной цели. Те самые линии, с которыми так долго возился Хэ Сюань, наконец, сложились в единое целое, отдаленно напоминающее магическое поле. И следующие слова Хэ Сюаня подтвердили правильность его догадки. — Это — поле для превращения в демона. Как и поле для Сжатия тысячи ли, вот только действие у них, как можно догадаться, разное. — Но разве такое возможно? — Ши Уду разглядывал все эти линии, и его недоверие лишь усиливалось с каждым мгновением. Безумие. Вот просто безумие. Это наверняка было или слишком ненадежно, или слишком опасно, или и то, и другое вместе. Нет, он не сомневался в способностях Хэ Сюаня — все же демон такого высокого уровня, не просто высокого, а самого высокого из возможных. Но одно дело самому быть демоном, и совершенно другое — попробовать сделать демоном кого-то еще. О возможных последствиях всего этого Ши Уду вообще предпочитал пока не думать. — В обычных случаях — нет, — помотал головой Хэ Сюань. Его растрепанные волосы от этого движения растрепались еще больше, часть длинных темных прядей теперь полускрывала его худое лицо. Он не стал их откидывать, слишком поглощенный разговором. — Но наш случай не обычный, — это «наш» звучало так, как будто они и правда давние любовники, которым предстояло принять решение о чем-то обыденном и ничем не примечательном наподобие того, где провести вместе свободные дни или что приказать слугам приготовить на ужин. И вот как у него такое получалось? — Это возможно из-за той связи, которая есть между нами. Связи, что возникла из-за смены судеб, — все же заставил себя произнести Хэ Сюань. Далось ему это явно непросто, даже теперь, по прошествии стольких лет, это явно было не то, о чем ему хотелось вспоминать. И тем более произносить вслух. — Для этого поля я использовал Заклинание смены судеб. Ну, то есть как использовал — взял за основу, — мрачно объяснил он, теперь упрямо избегая смотреть на Ши Уду. — Ты в своем уме? — Ши Уду отшатнулся от стола, от свитков и бумаг, от резко переплетающихся линий. От Хэ Сюаня. От того, что могло получиться, согласись он — немыслимо — использовать получившееся заклинание. Да ни за что. — Я не стану этого делать. Даже если сгорят все мои храмы, — даже просто произнести это вслух оказалось болезненно. Куда болезненнее, чем Ши Уду мог представить, чем он думал, это прозвучит. Что уж тогда было говорить о том, что происходило с его храмами на самом деле. Ведь он ощущал это постоянно, ощущал каждый их них. Ощущал, как стремительно уменьшается их число. Как подступает забвение, хуже которого было не придумать для любого, кто однажды вознесся. — Когда они сгорят, уже будет поздно, — словно прочитал его безрадостные мысли Хэ Сюань. Он смотрел на него все так же пристально, так же мрачно. С таким же плохо скрываемым желанием услышать вполне определенный ответ. Ответ, который Ши Уду никак не мог ему дать. — Да мне плевать, — получилось, пожалуй, слишком резко. Куда резче, чем он собирался сказать. Так, словно он не оставлял для себя — для них обоих — ни единой возможности воспользоваться этим заклинанием. Хотя на самом деле это было не так. Слова могли быть сколь угодно резкими и уверенными, но вот сам Ши Уду чувствовал лишь усталость и опустошенность. Он и представить не мог, что придет день, когда он окажется перед таким выбором. Не просто сложным, а таким, который не имел верного решения, что ни предпочти. — Больше не хочу об этом слышать ни слова, — отрезал он, прежде чем отвернуться от демона, давая понять, что разговор окончен. И услышал, как глухо хрустнули листы бумаги в руках у Хэ Сюаня, так, словно он с силой стиснул их в ладонях. *** Сон не шел, вот хоть как ни устройся на кровати. Можно, конечно, было спрятаться за столь удобную мысль о том, что просто кровать у Хэ Сюаня, как и все его жилище, слишком старая и разболтанная, и заснуть на ней можно, только если очень устал. Но это было бы всего лишь ложью и ничем иным. Мысли, надоедливые и неприятные, мешали ему заснуть, накатывая одна на другую, смешиваясь и теряясь в ворохе ненужных раздумий. Не просто ненужных, а опасных. Потому что чем больше Ши Уду думал, тем больше понимал, что ему придется согласиться. Как бы это ни раздражало, но этот демон был прав — когда сгорят все храмы, будет поздно. Когда у него совсем не останется духовных сил — тоже будет поздно. И, когда начнется Четвертое испытание — тоже. Где-то глубоко внутри себя он рассчитывал, что оставшихся у него духовных сил хватит до нужного момента, но было бы весьма опрометчиво думать, что Цзюнь У позволит ему это. Нет, как только он узнает, что пришло время Четвертого испытания — в то же мгновение все оставшиеся храмы Ши Уду сгорят дотла. Цзюнь У не глуп, никогда не был глуп, и уж точно не допустит ничего подобного, когда дело коснется его собственной уязвимости во время Испытания. Уж кому, как не ему, было знать, насколько сильны колебания духовной силы во время Испытания, насколько сложнее становится ею управлять и сколько может оказаться желающих этим воспользоваться. Ши Уду закусил губу и попробовал представить, каково это — быть демоном. Он дернул на себя покрывало, пробуя укрыться удобнее, но движение получилось таким резким, что покрывало просто слетело на пол, скользнув по ладоням прохладной тканью. Причем не просто быть демоном — самым обычным демоном. Не Непревзойденным, чья сила велика, а возможности открываются, какие только ни пожелай. Вряд ли демон из него получился бы совсем уж низкого уровня или слабый — все же он никогда не был слаб. Да и Хэ Сюаню он таким не был бы нужен, а уж этот демон своего не упустит. Стоило вспомнить, как он смотрел на него, рассказывая о заклинании. Как на нечто столь желанное и необходимое, что и не догадаешься, что они давние враги. Ши Уду поднес ладонь к глазам и вздохнул. Если он станет демоном, его кожа тоже будет такой же, как у Хэ Сюаня — даже не бледной, а сероватой, цвета праха? Не живой. Его сущность — он больше никогда не будет самим собой. В нем не останется ничего ни от человека, которым он когда-то был, ни от божества, которым он являлся теперь. Его духовная сила будет ощущаться и подчиняться ему иначе. Его тело будет таким, как будто больше ему не принадлежит. Его тепло сменится холодом — темным и постоянным, сопровождающим его повсюду, холодом, от которого никуда не деться. Все это ощущалось просто отвратительно. Чуждо. Тем, что он никогда не хотел бы узнать. И еще одна мысль, столь же невыносимая в своей очевидности, не давала ему принять этот путь. Ведь если он перестанет быть божеством, то и на Небеса больше попасть не сможет. И ладно бы Небеса — вот уж что волновало его всегда в последнюю очередь, так это сами Небеса с их условностями, правилами приличия и однообразными, напыщенными празднествами. Нет, сами Небеса ему были не нужны. Во всяком случае, не нужны настолько, чтобы сомневаться. Но вот Цинсюань. С ним он же тоже не сможет больше находиться так, как раньше. Они оба, разумеется, давно выросли, и больше не играли вместе на залитом солнцем заднем дворе дома их родителей. И не делились мелкими секретами, им, детям, кажущимися тайнами огромной важности. И не ели вместе, устроившись возле реки, яблоки в карамели, попутно бросая мелкие камешки в лениво текущие воды и споря, чей улетел дальше. Ши Уду словно наяву вдруг почувствовал липкость подтаявшей на солнце карамели на пальцах, тепло от нагретой земли и терпкий запах трав. И даже не проводили вместе так уж много времени. Все же оба были божествами и дел у них хватало. Иной раз за день они могли не то что словом не обмолвиться, а даже и не видеться толком. И не то что день, иной раз гораздо дольше. Но все же потерять полностью возможность общаться с Цинсюанем, хотя бы так, как они оба привыкли — это воспринималось совсем иначе, нежели длительные вылазки Цинсюаня в мир обычных людей или попойки с его так называемыми друзьями. С другой стороны, если Ши Уду этого не сделает, он лишится любой, даже самой крохотной вероятности на встречу с братом. И тогда уже станет неважно, Небеса или что. «Мне важнее помочь ему. И неважно, что будет после, неважно, воспримет ли он меня демоном, примет ли мое решение, сможет ли понять, почему я так поступил». И решение, пока еще смутное и неясное, но постепенно становящееся все четче и неизбежнее, больше не отпускало Ши Уду ни на мгновение. *** Он все же не сразу сказал об этом Хэ Сюаню. Может, для себя он все и решил еще тогда, бессонной ночью, но одно дело — решить, и совсем другое — сказать вслух об этом решении. После чего уже невозможно будет ничего изменить. Ши Уду никогда не отличался нерешительностью или излишней осторожностью, но теперь ему и правда не хотелось, так не хотелось соглашаться. Еще немного побыть тем, кем он всегда являлся. Еще немного, еще хотя бы чуть-чуть. Но и тянуть долго с этим было нельзя. Хэ Сюань был прав, и кто знает, что произойдет дальше, что лишит их даже этого, не самого приятного, но хотя бы существующего пути. — Хорошо, — Ши Уду произнес это спокойно, уверенно, так, словно сомнения были ему неведомы и ничего особенного в том, что они собирались сделать, не было и быть не могло. — Что — хорошо? — Хэ Сюань поднял на него настороженный взгляд, полный недоверия и затаенного желания, чтобы его догадка оказалась верной. — Ты знаешь, что, — Ши Уду хмыкнул, снова разглядывая разбросанные по столу свитки и бумаги, как будто в них можно было найти ответ на вопрос о том, правильно ли он поступает. — Я согласен. Только не спрашивай, на что именно. Думаю, это и так понятно, — не удержался он от насмешливости, хотя в этот момент ему было совсем не смешно. — Что для этого нужно? Хэ Сюань, как ни странно, совсем не выглядел удивленным. Как будто этот проклятый демон с самого начала знал, что Ши Уду, после долгих сомнений и колебаний, все же придется согласиться. Знал, еще когда лишь спрашивал про Заклинание смены судеб. Знал, еще когда впервые коснулся кисточкой бумаги. Знал, проведя первую, наверняка неуверенную и осторожную линию, ставшую началом нового заклинания. Даже сам Ши Уду не был уверен в ответе, а вот Хэ Сюань, похоже, и не предполагал ничего иного. Что ж, возможно, хорошо знать своих врагов гораздо полезнее, чем друзей. — Если ты уверен, — во взгляде Хэ Сюаня сквозила жесткость. Такая, словно его желание мести было удовлетворено хотя бы наполовину этим решением Ши Уду. Да, он не станет обычным человеком, что ждало бы его, откройся правда о смене судеб, но и божеством он быть перестанет. Если бы Ши Уду не знал, что у этого демона просто есть своя, пока еще не очень понятная цель, он бы не сомневался, что все это сделано ради мести и только ради нее. Но нет, лишь совпадение, пусть и столь неудачное. — Понадобится круг превращения, нарисованный нашей соединенной кровью, — Хэ Сюань теперь не смотрел на него, хмурился, сверяясь с записями, сосредоточенно водя пальцем по тонкой бумаге — видимо, отмечал для себя какие-то детали или хотел убедиться, что не забудет ни одно из необходимых условий. — Знак на твоем веере, нарисованный той же кровью, — Ши Уду не успел спросить, зачем это нужно — Хэ Сюань объяснил сам, неохотно и сдержанно, хотя казалось бы, какое ему до этого дело. — Твое оружие останется твоим оружием. И это оружие тебе наверняка понадобится. Ты же не хочешь возиться с созданием нового? — И, получив отрицательное движение головой, продолжил. — И секс. — А это еще зачем? — Ши Уду удивленно хмыкнул. Он ожидал чего угодно — того, что Хэ Сюаню все же придется его убить, чтобы завершить превращение, ведь демоны мертвы по своей сути. Того, что придется как-то использовать силу других, низших демонов, поскольку стать можно лишь обычным демоном, не Непревзойденным. Того, что потребуется определенное место в Призрачном городе или за его пределами или время — ведь демоны соотносятся со своими владениями и с определенными местами. Но только не того, что им придется разделить близость. Не то чтобы Ши Уду это сильно беспокоило — ведь близость это всего лишь близость, ничего особенного. Не сказать, что его радовала возможность подобной близости с Хэ Сюанем, но и какого-то ощутимого отвращения или неприязни он не испытывал. Тот их единственный поцелуй оказался весьма неплох, и вовсе не потому, что Хэ Сюань обладал опытом и навыками, а из-за его эмоций, столь сильных и искренних, что сложно было удержаться и не поддаться им. — Для того, чтобы стать демоном, понадобятся сильные эмоции — это первое, — медленно произнес Хэ Сюань, так и не поднимая головы от своих свитков и записей. Вот как будто сам испытывал неловкость от того, что придумал. Или неловкость от мысли, что им придется делать. Или от всего сразу. Но подобное казалось совершенно невозможным, и Ши Уду откинул эти мысли, как не стоящие внимания. — Демоны состоят из эмоций. Черпают в них свои духовные силы. Полагаются на них. Это основа их сущности. А близость — самый простой способ испытать сильные эмоции, — он говорил неохотно, как будто приходилось объяснять очевидные вещи. Или как будто ему самому сложно давался этот разговор. — Второе — поскольку потребуется как можно более тесное взаимодействие. Чтобы я мог передать тебе свою духовную силу, силу демона, — Ши Уду невольно вспомнил, насколько невыносимой ощущалась духовная сила Хэ Сюаня, как его пробрало ледяной дрожью, едва тот попробовал ею поделиться. И он произнес недоверчиво: — Как ты себе это представляешь? Знаешь же, что я не воспринимаю твою силу. — С этим заклинанием — воспримешь, — спокойно отозвался Хэ Сюань, хотя скованность и настороженность никуда не делись ни из его движений, ни из его слов. — Ну, нужно так нужно, — Ши Уду пожал плечами, поправил чуть сползшие от этого жеста верхние одежды. В конце концов, он и правда не чувствовал ничего особенного по этому поводу. — Начинай рисовать. *** Наверно, он должен был ощущать волнение, недовольство или хотя бы досаду на то, что все так обернулось, но Ши Уду не чувствовал ничего из этого. Он вообще ничего не чувствовал, лишь молча смотрел на Хэ Сюаня, рисующего прямо на полу их комнаты нужные линии и иероглифы резкими, отрывистыми движениями. Как будто то ли торопился, опасаясь, что оставшиеся храмы Ши Уду сгорят в одно мгновение, то ли заглушал этим собственную неуверенность в том, что они собирались сделать. Ведь если что-то не получится, если заклинание обнаружит в себе неточность или ошибку — скорее всего, достанется обоим. Но, даже зная это, даже понимая все сомнения Хэ Сюаня, Ши Уду ничего не ощущал. Вот так просто отречься от того, что составляло его самого все эти бесчисленные годы — и даже ничего не испытывать по этому поводу. И непонятно было, стоит ли этому радоваться или, наоборот, огорчаться. Ши Уду неосознанно потянулся к порезу на своем запястье, потер его, разглядывая начертанные кровью символы и линии, расплывающиеся алым по темной поверхности пола. Их соединенная кровь ощущалась как-то по особому — возможно, из-за той огромной силы, которой они обладали, а, возможно, из-за связавшего их столь крепко Заклинания смены судеб. Хэ Сюань, как демон, не обладал кровью в том смысле, в котором привыкли ею обладать живые существа, и специально для этого принял тот облик, который почти не отличался от его человеческого. Такого, чтобы тоже иметь возможность порезать свое запястье и увидеть, как выступают на порезе капли крови, постепенно собираясь в тонкие струйки — сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Ши Уду едва заметно поморщился и смахнул с запястья капли крови, получив в ответ на этот жест недовольный взгляд Хэ Сюаня. — Что? — хмыкнул он, позабавленный таким искренним недовольством. — Испортишь — придется заново рисовать, — коротко отозвался Хэ Сюань и, бросив в его сторону еще один мрачный взгляд, вернулся к прерванному занятию. А потом, начертав еще один, завершающий иероглиф, с невозмутимым видом потянулся к вееру Ши Уду . Ши Уду помнил, разумеется, помнил, что этот демон говорил про веер — что знак на нем придется тоже рисовать заново, и вовсе не краской, которой был нарисован знак воды изначально. Но так не хотелось отдавать еще и веер. И, тем не менее, он медленно-медленно, словно во сне, потянул веер из рукава, заставляя бумажные звенья раскрыться, и столь же неохотно протянул его Хэ Сюаню. — Ты не передумал? — Хэ Сюань смотрел на него пристально, хмуро, так, что казалось — ему все это тоже совсем не по душе. Хотя вот уж кого-кого, а его это никак не затронет. В отличие от Ши Уду. — Нет. Бери, — и он почти впихнул раскрытый веер в руки Хэ Сюаня, просто чтобы перестать сомневаться самому и не заставлять сомневаться другого. И этим отрезал себе все пути к отступлению. Если начертанное заклинание еще можно было просто стереть, передумав, то знак воды на веере не изменить, и его оружие больше никогда не будет прежним. Нужно было отдать Хэ Сюаню должное — рисовал он этот знак столь бережно и аккуратно, что если бы Ши Уду не знал, что это его веер, его артефакт, его давнее оружие — то подумал бы, что Хэ Сюань так осторожно возится с чем-то, принадлежащим ему и только ему. Быстро темнеющая кровь ложилась ровными штрихами на белоснежные звенья, и Ши Уду вдруг вспомнил, где он уже однажды видел, как неотвратимо меняется его веер. В том сне, давно, когда он скрывался в заброшенном храме. И его веер неуловимо исказился, стал темным, и знак, начертанный кровью, высвечивался на нем ярко-алым. Вот ведь как все обернулось. Ши Уду снова невольно поморщился, пробуя представить, станет ли и в реальности его веер таким же темным, почти чернильно-черным, когда он сам перестанет быть божеством и станет демоном. И так и не смог представить. Веер опустился на стол, и Ши Уду не стал возражать — он ему пока все равно был без надобности. Их с Хэ Сюанем взгляды встретились, столкнулись, и в этих взглядах было намешано столько всего — ярость, предвкушение, жесткость, уверенность, насмешка. Оба знали, что произойдет дальше — и оба если и не желали этого, то уж точно не возражали. Ши Уду шагнул к нему первым, шагнул, одновременно толкнув в поле начертанного заклинания, заставляя опуститься в застывающие алые линии и позволяя устроиться удобнее. Он не говорил ничего, когда опустился на Хэ Сюаня, обхватил коленями его бедра, наслаждаясь чужим замешательством. А замешательство было, и не просто было — ощущалось столь явно, столь четко, что Ши Уду почувствовал удивление — ну в самом деле, что такого в том, что они собираются сделать, чтобы выглядеть таким потрясенным? И даже не просто потрясенным, а так, что можно было подумать, как будто у этого демона никогда раньше не было ничего подобного. Или?.. Или и в самом деле не было? Мелькнувшая догадка в общем-то ничего не меняла, это ведь даже не он придумал это заклинание и не он сделал так, что для его использования требовалась не только их соединенная кровь, но и близость. Ши Уду не стал церемониться, в этом не было никакого смысла, ведь они не были парой, что желает друг друга нежно и бережно, что расценивает такой момент, как вершину своих чувств — желанную и бесконечно хрупкую. И даже не были просто любовниками, для которых это лишь способ провести время, расслабляющий и ни к чему не обязывающий. Для них это вообще был лишь случайный момент, ничего не значащий, ничем не наполненный, разве что лишь ожиданием и сомнениями, получится или нет. И поэтому Ши Уду сходу чуть распахнул свои одежды, решив не снимать их полностью, ведь в этом тоже не было никакой необходимости. А потом, повозившись немного с тонкими, непривычно выскальзывающими из пальцев завязками, потянул вниз штаны, откинул их в сторону, ничуть не заботясь о том, чтобы сложить или обойтись с ними хоть немного аккуратнее. Впрочем, самое главное — линии заклинания — он не задел, ткань мягко скользнула за пределы начертанного, опустилась на пол с почти неслышным шорохом. Ши Уду поерзал на бедрах Хэ Сюаня, устраиваясь удобнее, и с не меньшим удивлением отмечая, что Хэ Сюань уже охотно откликается на его прикосновения, хотя ничего еще не было сделано толком. Он чувствовал возбужденный член Хэ Сюаня даже сквозь так пока и не снятые одежды, чувствовал, как пытается сдержаться этот демон, чтобы не начать толкаться в его обнаженные бедра слишком уж откровенно. Чтобы не позволить вынужденному превратиться в удовольствие. Чтобы не позволить себе — что? Мысль ускользала, никак не желая принять четкие очертания, и Ши Уду не стал ее додумывать. Его самого еще не накрыло возбуждением полностью, хотя его отголоски уже заставляли двигаться чуть быстрее, чуть более нетерпеливо, чем он собирался изначально. Он просто собирался помочь Хэ Сюаню немного, чтобы тот мог взять его не совсем силой, чтобы он желал этого хоть немного. А теперь, продолжая двигаться и тереться бедрами на коленях у Хэ Сюаня, ощущая его возбуждение, и то, как охотно он стиснул в ладонях бедра Ши Уду, он понимал, что его помощь и вовсе не требовалась, что этот демон каким-то непостижимым образом и так хотел его. Ну, или захотел теперь, когда они собирались разделить близость. Ши Уду с трудом сдержал стон, когда его движения невольно стали сбивчивыми и рваными. Закусил губу, слизнул с нее каплю пота, ощущая солено-горячий вкус. Хэ Сюань пока тоже молчал, только дышал тяжело и часто, но не издавал ни звука. Услышав это дыхание, Ши Уду вдруг понял, что Хэ Сюань, хотя и вернул себе демонический облик, но оставил при этом и дыхание, и пульс, что бился жилкой у него на шее, и липкую влажность пота. Чтобы одновременно быть собой, но не доставлять слишком много неприятных ощущений ему? Нет, глупо, с чего бы. Раздеваться он явно не собирался, слишком поглощенный тем, что они делали. Поняв, что не дождется, Ши Уду приподнялся, отстраняясь, потянул штаны Хэ Сюаня вниз, точно так же, как стягивал свои совсем недавно, сначала медленно, вопросительно, ожидая, что Хэ Сюань, возможно, его остановит. Но Хэ Сюань даже не попытался перехватить его запястье, как делал уже не раз, или сказать что-то колкое и насмешливое. Нет, он лишь наблюдал сквозь полуопущенные ресницы за тем, как раздевает его Ши Уду. Послушно приподнял бедра, чтобы помочь выпутаться из одежд, послушно опустился обратно и так охотно потянул Ши Уду на себя, что он едва удержал равновесие. Ткань одежд им обоим больше не мешалась, и прикосновение кожи к коже ощущалось неожиданно приятно. Ши Уду отстраненно подумал, что Хэ Сюань вернул свой демонический облик после того, как использовал кровь, и его кожа ощущалась не теплой и липкой от пота, а прохладной и зябкой, словно прикосновение воды. Но в этом ощущении не было ничего нежеланного или отвратительного. Наоборот, эта прохлада окутывала, заставляла хотеть большего. Они не целовались, разумеется, не целовались. Ведь это было бы лишним, это не требовалось, не предполагалось заклинанием. Но Ши Уду и так почти наяву снова чувствовал прикосновения клыков к своим губам, и то, как он облизывал их, ничуть не сдерживаясь и не скрывая своего собственного удовольствия. Ладони Ши Уду на плечах Хэ Сюаня дернулись и задрожали, когда он почувствовал, как Хэ Сюань ввел в него пальцы, влажные и скользкие. Ши Уду как-то пропустил то, чем и когда он их смазал — то ли слюной, пока Ши Уду возился с его штанами. То ли кровью из порезанного запястья, пока Ши Уду разглядывал алые иероглифы заклинания на полу. То ли смазкой со своего возбужденного, ставшего влажным члена, пока Ши Уду удобнее устраивался у него на коленях. Но куда неожиданнее было то, что этот демон вообще подумал о том, чтобы подготовить его, а не просто взять, ни о чем не заботясь. Казалось, он и не разбирается в таком, и не задумывается о таком. И, ощущая, как охотно двигаются в нем пальцы, растягивая, проникая все глубже, трогая его и грубовато толкаясь внутри, Ши Уду не мог не удивляться. Потому что ждал он совсем другого. Ждал, что Хэ Сюань намеренно будет грубым, жестким, несдержанным. Что постарается причинить как можно больше боли. Что отыграется на нем за свою украденную судьбу и все остальное по полной, использовав момент уязвимости. Но нет, ничего подобного не происходило. Хэ Сюань, конечно, не был бережен, его худые пальцы до синяков спивались в бедра Ши Уду, он растягивал его торопливыми, резкими движениями, но ничего из этого не было намеренным. Скорее, казалось, что ему просто слишком сложно, почти невыносимо сдерживаться, и он и так не позволяет себе многое из того, что хотел бы позволить. Выдернув из него пальцы таким же неумелым движением, как и когда втиснул их внутрь, Хэ Сюань приподнял его за бедра, снова сжимая пальцы так, что Ши Уду не сомневался — останутся не только синяки, но и ссадины. Если они могут быть у демонов. Он вцепился в плечи Хэ Сюаня сильнее, вновь пытаясь удержать равновесие, когда его столь бесцеремонно заставили приподняться. Ткань одежд Хэ Сюаня выскользнула из-под его пальцев, сползла ниже, обнажая худое плечо. Ши Уду не стал возвращать ее на место, лишь взглянул на Хэ Сюаня сверху вниз в ожидании, когда он проникнет в него. Но Хэ Сюань медлил, дышал часто-часто и смотрел на него странно, как будто не мог заставить сказать себя о чем-то. Его пальцы то сжимались, то разжимались на бедрах, скользкие и жаркие от пота, его клыки чуть обнажились в нескрываемом удовольствии, и Ши Уду почти неосознанно догадался — Хэ Сюань хочет, чтобы он сам опустился на его член. Ши Уду не стал ему в этом отказывать — какая разница, кто это сделает, если заклинание или получится, или нет, и ничего больше. Хотя думать об этом становилось все труднее, Ши Уду никогда не терял себя, не терял и теперь, но во всем этом было куда больше похоти и желания, чем предполагалось для их цели. Он стиснул в ладони возбужденную плоть Хэ Сюаня, направляя ее в себя, ощущая, как касается влажная от смазки головка входа, как растягивает его, постепенно проникая внутрь. Он помогал себе рукой, опускаясь все ниже и ниже, чувствуя растянутость и наполненность, чувствуя, как скользит в нем член Хэ Сюаня, как соприкасаются их обнаженные бедра — сначала едва-едва, почти неощутимо, а потом полностью, тесно, кожа к коже. «Подожди, дай мне привыкнуть», — попытался сказать Ши Уду, но так и не смог заставить себя произнести ни слова. Потому что даже в этом, даже в близости, он не стал бы уступать ни этому демону, ни своим слабостям. Хэ Сюань вытерпел лишь пару мгновений, а потом сразу начал двигаться в нем, толкаясь в рваном, беспорядочном ритме. Прижимая его к себе так крепко и близко, как только мог. Продолжая хвататься за его бедра, заставляя его опускаться и насаживаться на свой член так глубоко, как это только было возможно. И продолжал смотреть и смотреть на него, не отводя взгляда, как-то успевая вглядываться в его лицо между торопливыми, грубоватыми толчками внутри, между резкими движениями, которыми он то поглаживал, то стискивал бедра Ши Уду, между всем тем, что они делали. А потом вдруг, без всяких ненужных вопросов и лишних слов просто притянул его к себе за волосы, заставляя чуть ниже опустить голову, и принялся целовать. Беспорядочно прикусывал клыками губы, сминал их своим поцелуем так, словно в этом состоял весь смысл его не-жизни, не отпускал и прижимался еще больше, еще теснее. Ши Уду хотелось спросить, зачем это. Сказать, что это лишнее. Возмутиться, что он не хочет. Но вместо всего этого он, помедлив пару мгновений, просто ответил на поцелуй. И почувствовал, как странное, незнакомее и сложноуловимое ощущение наполняет его изнутри, заставляет сильнее стиснуть пальцы на плечах Хэ Сюаня, накрывает темной, ледяной волной. Он с трудом подавлял стоны, сдержать которые было почти невозможно, Почти немыслимо, столько всего раздирало его в этот момент изнутри. Холод, боль, темнота, сила. Чужая сила. И поверх всего этого тонким, зыбким маревом -поднимающееся в нем удовольствие. Темнота, как будто сомневаясь, дрожала и лилась вокруг него еще несколько мгновений, а потом затянула в себя полностью, поглощая и унося столь далеко, что Щи Уду как-то понял, почувствовал, догадался — оттуда невозможно будет вернуться. *** Он с трудом, кривясь и пошатываясь, поднялся с бедер Хэ Сюаня, едва все закончилось. Липкая влажность семени этого демона внутри, липкая влажность на бедрах — он почти не чувствовал ничего из этого, полностью поглощенный совсем иным. Он пытался привычно вдохнуть воздух — и не мог, не мог, как ни пытался, потому что демонам не нужно дышать. Он пытался уловить хоть отголоски бьющегося пульса — и понимал, что их больше нет, не слышно, не будет никогда — потому что демоны мертвы. Он пытался разглядеть следы, оставшиеся на бедрах и запястьях, и видел лишь бледную до серого кожу — потому что демоны выглядят именно так. Это ощущалось странно. Это ощущалось неправильно. Это ощущалось нереально. Как будто он вдруг очутился в плотном, густом тумане. Или во сне, который никак не желал заканчиваться. «Я привыкну. Я должен привыкнуть. Главное, что получилось, что заклинание этого демона вышло не таким уж бесполезным». Ши Уду кое-как прислонился к стене, безуспешно пробуя плотнее запахнуться в одежды, что находились в полнейшем беспорядке. И почувствовал, как его руку накрывает прохладная ладонь Хэ Сюаня, как уверенно запахивает одежды, как откидывает упавшие на лицо пряди, как возвращает в руки позабытый веер. — Получилось, — прозвучало это хрипло, устало, так, что Ши Уду лишь поморщился, услышав свой собственный голос. — Хотя ты и так это уже знаешь, — все же нашел в себе силы усмехнуться он, глядя прямо на Хэ Сюаня. — Знаю, — коротко кивнул тот, выглядя непривычно задумчивым и отстраненным. А потом произнес медленно. — Сегодня утром на улице я слышал кое-что. Про Четвертое испытание. Оно вот-вот начнется. Это было ожидаемо. Это было неожиданно. Это могло привести к чему угодно. Но Ши Уду не позволял себе ни сожалеть, ни сомневаться. Лишь усмехнулся в ответ на это, крепче стискивая в руках ставший темным, почти чернильно-черным веер.