Some Mistakes

      Второй раз, когда Киба мчит выручать с ремонтом случается не многим позже. Инузука заставляет себя выждать секунд сорок, прежде чем ответить Канкуро в чате на просьбу о помощи типичное "ок", типа раздумывал, ага. Ща в календарике расписание сверит еще, дел-то много.       В душ, сходить, например. Лето, солнцепек, жарень лютая. Пахнуть хочется всегда хорошо, и далеко не потому, что Канкуро, вот, всегда пахнет зашибенно, а соответствовать надо. Отнюдь.       Морально подготовить себя тоже как-то нужно, прикинуть, что можно говорить, а что нельзя ни при каких обстоятельствах, чтобы не показать себя еще большим придурком, чем он есть на самом деле.       Но в осуществлении планов Киба, как показывает практика, не особо силен, и момент, когда он говорит «у тебя ахеренный зад», уже занесён в список вещей, которые он будет стыдливо вспоминать перед сном десятилетиями.       А ведь он всего лишь хотел похвалить их задний дворик, которого практически не было видно из его комнаты, но который идеально проглядывался из окна этого маленького помещения сейчас. Инузука оценил эти каменные извилистые дорожки и смешных гномиков около ровно обстриженных кустов и клумб с тигровыми лилиями.       Однако, когда он собрался об этом сообщить, Канкуро что-то обронил, пока шел к двери, и Киба осекся. В итоге фраза очень глупо оборвалась на полуслове, и вышло, как вышло.       Секундная тишина, в течение которой Киба успевает умереть и вернуться к жизни, и Канкуро начинает искренне смеяться, медленно оборачиваясь.       — Задний двор. Классный задний двор! — спешит исправиться Киба.       — Ага, — а на его лице все так же играет самоуверенная лыба.       — Да блять, честно!       — Мне стоит бояться наклоняться?              — Не смешно!       У Канкуро на это лишь содрогаются плечи в приступе смеха, но потом он сжаливается, говоря, что видел, как тот пялил в окно последние минут пять и что все нормально. Но все же, показушно становится так, чтобы оказаться к Кибе лицом, а не спиной, и только потом наклоняется за упавшей измерительной рулеткой, многозначительно зыркнув глазами, мол "мой зад неприкосновенен".       — Да, блин, прекращай!       Во всем остальном день идёт очень даже неплохо. Канкуро оказывается более разговорчивым в этот раз, что радует Кибу слишком сильно, чтобы можно было это отрицать. С оклейкой обоями стен в этой небольшой комнатушке они заканчивают быстро. Новой проблемой, возможно только для Кибы, оказываются доставленная для гостиной мебель, которую, ну естественно, нужно было собирать самим. А так как в сборке мебели Киба тоже имеет не самый большой опыт, вся руководящая деятельность ложится на Канкуро, который около десяти минут изучает инструкцию, пока Киба ищет подходящие детальки для первых нескольких шагов, чтобы время не терять и внести хоть какой-то вклад в работу.       Канкуро, сидя на кортанах, усердно орудует отверткой, а Киба придерживает для него нужные дощечки ровно, над ним возвышаясь. Начать они решили с самого, по их мнению, сложного — книжного шкафа.       — Мы пиздились до первой крови, это было что-то, — вспоминает детство Канкуро, когда речь зашла об их отношениях с сестрами. — Она постоянно меня подначивала, а я был младше и всегда вёлся.       Киба скептически ведёт бровью, мол "не намного ты и был младше".       — Да, я знаю, что разница между нами минимальная, но, когда ты маленький, каждый месяц на счету.       Киба, конечно же, с этим соглашается.       — И кто выигрывал чаще?       — Хотел бы сказать, что я, но ничего подобного даже близко нет, — улыбается старший своим мыслям, пока Киба втайне любуется им таким.       — Нет, я серьезно. Она постоянно брала меня в удушающий захват, и на этом все заканчивалось, — добавляет Канкуро.       — Гонишь, — не верит Киба, ведь как это так, девчонку на место не поставить, особенно с разницей лишь в год.       — Ничуть, она перестала нарываться, когда поняла, что я уже не такой мелкий и могу тоже дать по шее. Я всегда был пухлым ребенком, поэтому она вовремя остановилась.       — Не могу представить.       — Меня пухлым? — смеётся Канкуро.       Не, пухлым он его видел на фотографиях, уже не удивить.       — Нет, что она тебя мутузила.       — Я тебе потом видео покажу архивные. Отца это прикалывало, он даже ставки делал. Часто специально ставил на меня, хоть и знал, что я продую. Поддержка. А Темари это злило и она сильнее меня дубасила.       Киба слушает и не понимает, почему Канкуро вспоминает это с такой теплотой. Вот Хана никогда его не мутузила, только шуточно могла дать по попе и все.       — А семье что, нормально? — удивляется Инузука.       — Нет, конечно, но до того, как нас начинали разнимать, мы успевали наставить друг другу синяков. На самом деле, при папе это всегда было больше в шутку, а стоило нам остаться один на один, начиналось реальное веселье.       — Пиздец.       Канкуро на это лишь отмахивается, мол "ничего особенного". И все так же улыбается.       — У вас с Ханой, по-другому, наверное все было, — предполагает он.       — Ага. Скорее из-за разницы в возрасте. Она всегда открыто проявляла заботу, да и сейчас, на самом деле, все так же. Не могу вспомнить ничего другого. Она слишком меня любит, — отвечает Киба и не врет.       — Все так идеально?       — Нет ничего идеального, но она к этому очень близка. Именно как сестра. Но я такого не говорил, если что.       Почему-то становится неловко. Хана замечательная сестра, но ему как-то не доводилось ей говорить об этом. Дни рождения не в счёт, там склонны всё преувеличивать, но преувеличивать в ее случае особо и нечего, так что...       — Как скажешь, — кивает Канкуро, выискивая нужного размера гвозди. — Знаешь, на самом деле, Темари тоже классная. Очень. И мы хоть и дрались часто, но за друг друга горой стояли, если кто-то другой докапывался до нас. Я до этого считал, что мне сильно доставалось, но потом соседский мальчик назвал меня при ней жертвой колбасного объедания, и я даже не хочу говорить, что с ним случилось после.       Киба хохочет в голос.       — Понять ее можно, — уверенно отвечает он.       — Она и обнять может до хруста костей. Все проявления ее чувств, скажем так, очень резкие, но, блин, иногда это то, что нужно. Она вытаскивала меня из дерьма много раз и всегда была за меня, и думаю, что если бы не она рядом, я бы уже загнулся. Но ты ей об этом тоже не говори, — Канкуро звучит искренне, а под конец видно, что и ему немного неловко от этого.       Смешно признаваться друг другу в ахеренности своих сестер и просить не говорить им об этом. И очень тупо, думает Киба, но как есть. А ещё думает, что это мило, и он готов делать тупые вещи ради таких вот откровений Канкуро.       — Молчу-молчу.       Какое-то время совсем не давящей тишины Киба проводит в раздумьях с лёгкой улыбкой на губах. Ахуенные сестры, как нечто общее между ними — уже что-то. И главное, спорить сложно, за Хану Киба ручается, а Канкуро насчёт Темари не верить смысла нет.       — Что ты можешь сказать о Шикамару? Только честно, — вдруг прерывает тишину Канкуро.       Режим серьезности: on. Киба напрягается и думает "ой бля".       — Мой друг. Его заебывает буквально все, но при этом он достаточно терпеливый человек. Умный. Прям очень, и это не относительно меня, а по факту. Не засранец. Добрее, чем кажется, — отвечает Киба все, как на духу, — Честнее некуда, думаю.       — Понятно, — вздыхает Канкуро, — Твой ровесник?       — Да.       — Мда уж.       — Чего это "мда уж"?       — Мальчик ещё совсем, вот чего. Она серьезных отношений хочет, а с парнем на три года младше это будет сложно, — объясняет тот, не особо довольный всем этим.       — Ты этого не знаешь, — напирает Киба, но старается никак не принимать это на свой счёт. Выходит так себе, точнее, не выходит совсем. В голове только и крутится: "Мальчик ещё, не для серьезных отношений".       "Так вот, что ты и обо мне тоже думаешь."       — Хочешь сказать, что ручаешься за него? — с сомнением спрашивает Канкуро.       — Так, не перекидывай ответственность на меня, я даже не знал, что у них реально что-то намечается.       Собаку-но после этого замолкает, вздыхает и, кажется, понимает, что стоит немного поумерить пыл, хоть ничего такого пока и не сказал.       — Они общаются уже несколько дней, — мягче говорит Канкуро.       — Она написала ему первой, значит.       — Ну ещё бы она не написала, — хмыкает Канкуро, совсем не удивленный, — Она и контакты у тебя спросила, верно?       — Косвенно.       — Понятно.       — Господи, чего ты так переживаешь? Нормальный он. Хороший парень, я долбаебов в друзьях не держу, — не выдерживает Инузука.       А потом вспоминает Наруто, но это так, любя. Честно. Они по долбоебизму примерно на одном уровне.       — А если бы Хана начала общаться с кем-то левым, заметно младше ее, ты бы не напрягся? — он пристально изучает Кибу взглядом, вынуждая ответить.       — Хана уже большая девочка и предпочитает она взрослых парней, поэтому я там вообще никаким боком, — защищается Киба.       — То есть, ты все же признаешь, что спокоен, потому что она с партнерами старше, а не сопляком каким-то?       Кибе это все очень не нравится. Он теряется от напора и не понимает, что на это вообще ответить и какое отношение к этому имеет он сам.       — Да я... блин, что?!       Киба выглядит подавленным, а у Канкуро во взгляде что-то меняется, когда он это замечает, и теперь он сам выглядит нашкодившим щенком, понимая, что срывается вообще не на том.       — Ладно, малой, прости меня, несу ересь, — извиняется старший, пристально глядя в глаза, чтобы проследить реакцию. — Ее прошлый парень был полным придурком, хоть и на год старше, я не хочу, чтобы она разочаровывалась снова. Она этого не показывает, но этот говнюк сильно потрепал ее морально, и я бы ему вдарил, если бы встретил снова.       А Киба слушает и смотрит, не злится, но думает, что тут есть что-то ещё, лично канкуровское, о чем он умалчивает. Но кто он такой, чтобы выпытывать что-то у него, верно?       — Ничего. Не все "сопляки" несерьёзны в отношениях и придурки, если что, — Киба старается звучать достойно и по-взрослому, но часть обиды все равно прорывается наружу.       — Я не это хотел... Это никак не касается тебя, если ты об этом.       Киба видит, что тот честен и самого тоже прорывает на честность.       — Да я сам не знаю, какой я в отношениях, если уж на чистоту. У меня их никогда и не было. Так что мне даже возразить нечем, — тише говорит он и в глаза совсем не смотрит, лишь перебирает гвозди, протягивая ему нужные.       — Серьезно?       Канкуро гвозди принимает, чуть касаясь прохладных пальцев. Киба это усердно игнорирует, потому что это вряд ли имеет какое-то значение для него.       — А что тебя удивляет? — спрашивает Инузука. Ему кажется, что тут диву даваться нечему.       — Я думал, тебе не особо сложно заинтересовать девушку.       Ну да, ну да, блять, думает Киба. Вот только они мне, к сожалению, не всрались. Всрался, вот, один конкретный.       Видят свыше, он держит себя в руках изо всех сил, чтобы не залиться краской и не взорваться прямо тут. Он берет в руки все свое мужское и чуть игриво спрашивает то, что не может не спросить в данной ситуации:       — Думаешь, я красавчик?       — Нарываешься на комплименты? — ведёт бровью Канкуро, а фирменная усмешка, как всегда, на месте.       Киба показушно пожимает плечами, мол "даже в мыслях не было". А в душе ждёт вердикта, как сам не зная, что.       — Вполне себе, — отвечает тот, а Киба думает "и на том спасибо". — Ну так, в чем проблема?       Я долбанный педик, вот в чем. А нет, не так. Вполне себе педик-красавчик, вот. Киба думает, что уже выбрал себе надпись на надгробной плите, но отвечает лишь:       — Не хочу.       — Немногословно, но как скажешь.       Дальше следует тишина, а за ней ещё и ещё. Они полностью отдают себя делу, но теперь это молчание сковывает, оно отдает какой-то глупой недосказанностью, словно ждёт, что кто-то ее, наконец-таки прервет. Киба смотрит куда угодно, но не на Канкуро, он считает, что ему нельзя это делать потому что потом оторваться сложно, особенно, когда в тишине и поводов смотреть нет и быть не должно. Но Инузука не может не смотреть, когда это делает сам Собаку-но, он не выдерживает такого внимания и, наконец, поднимает свои глаза к нему.       — Не обидел? — спрашивает Канкуро, как только понял, что внимание Кибы снова на нем. И голос мягкий, вкрадчивый, немного виноватый. Невозможный.       — Чего? — недоумевает младший, ведь тот, вроде как, уже извинился.       — Могу ляпнуть всякого, не подумав. Хотел точно убедиться, что не спугнул тебя.       “Убедиться, что не спугнул”, — повторяет Киба мысленно. Чёрт, а ведь приятно. Приятно больше, чем должно быть. Как обычно.       — Все хорошо, не парься, — добродушно отзывается он. — Тем более, сегодня по гороскопу тебе рекомендовано не занимать голову лишними мыслями.       — Бля, Киба.       А Киба ржёт. Ржёт, чтобы скрыть, насколько ему нравится, когда Канкуро зовёт его по имени. Обычно это бывает, когда ему что-то не нравится или разговор становится серьезным. И да, Инузука знает, что это всего лишь его имя, но в мыслях всякий раз проскальзывает "о да, зови меня так ещё", и ничего с этим не поделать.       — Было написано, что тебе нужно быть внимательнее со своими финансами, иначе будут незапланированные траты в будущем. А вообще, если бы ты назвал мне точную дату своего рождения, было бы легче разбираться во всем этом с твоей натальной картой.       — Откуда ты вообще все это знаешь?       — Меня Хана подсадила.       — Пиздец.       — Ну так что?       — Я тебе сказал, что не назову ещё в прошлый раз.       — Ну пожа-а-алуйста.       — Нет.       — Спрошу у Темари.       — Боже. Я заслужил, да?