Some Mistakes

      За ещё пару дней Киба полюбил его улыбку в поцелуй. Ту самую, когда сам он, Киба, лажает или делает что-то действительно хорошо. Не понять, однако, когда что, но Инузука после последних событий недели записал себя в оптимисты. Нет, серьезно, взаимность – большая удача, если не чудо. Ещё месяц назад он мог лишь тоскливо провожать взглядом, таращиться, пока не видят, и тихо почти отчаянно вздыхать, опуская глаза в пол.       Поэтому теперь гладкость кожи, тепло тела и то, как ходуном ходит чужая грудь под его пальцами, заставляет младшего млеть и расспадаться на атомы. И то, как Канкуро сильно может его сжать порой, останавливая себя в последний момент, коря за самовольность. Но Киба и не против, Кибу ведёт, и стыдно признаться насколько.       Они целуются. Много целуются. В своих комнатах, украдкой в гостиной, втихаря за поворотами в коридорах и изредка на улицах. У Кибы пересыхают губы от частых поцелуев, а Хана тактично делает вид, что не замечает пропажи своей гигиенической помады.       Что касается сестёр, все оказывается намного проще предполагаемого. Без глупых отягоющих представлений и ненужных "официальных" заявлений. Темари разве что глядит временами искоса своим всезнающим взглядом, ведёт бровью, мол "придурки" и усмехается, когда замечает их непотребный вид и покусанные губы.       Необходимость в скрытности отпадает сама собой, но лобызаться в открытую никто не спешит. Темари с Ханой теперь стучат прежде чем зайти, и уже это говорит о многом.       Киба думает, что лучше и быть не могло. Правда, он слишком увлечен Канкуро, чтобы заметить едва различимые сомнения в глазах Ханы, проглядывающиеся изредка наружу. Но и она ничего не говорит вслух, так что...       Так что Киба охотно разделяет порыв старшего, вернувшегося вечером и тут же припечатавшего его к стене губами, а потом и всем телом. И каждый раз ожидание того стоит, ведь радость от долгих, упоительных поцелуев мало чем удается затмить.       — Пожалуйста, перестань так часто чистить зубы, эмаль сотрешь, — просит Канкуро с улыбкой между поцелуями.       — Но тебе же нравится.       — Мне все нравится и точно также будет нравиться, если ты перестанешь мучить свои зубы.       — Ммм, — поджимает губы Киба, абсолютно довольно щуря глаза, — я подумаю об этом.       — Я и так не устану целовать тебя, дурень.       Лжи ни грамма. Киба удивлен такому количеству нежности, обрушившегося на него лавиной всего за несколько дней. Словно это все в Канкуро копилось долго и упорно, а теперь вот нашлось для кого. И они оба: один – голодный до ласки, а второй – охотно готовый ее предоставить, не скупятся в проявлении чувств, стоит дверям захлопнуться.       У Кибы от улыбок болят щеки. Канкуро часто застаёт его врасплох, настигая сзади, обвивает плечи крепкими руками и зацеловывает эти самые щеки по самое не хочу.       А Инузука много обнимается, восполняя давнюю жажду прикосновений всеми возможными способами. Канкуро незло подмечает, что он наглеет, а Киба даже бровью не ведёт, когда следующим же утром подкрадывается к нему сзади, бесстыдно лезет ручищами под футболку и сжимает грудные мышцы опешившего Канкуро, из рук которого выскальзывает тарелка.       — Сученыш, а, — ругается он, стряхивая в мойку капли с мокрых рук. Киба мгновенно отскакивает с самым шкодливым выражением лица, но Канкуро все равно успевает от души ущипнуть его за филейную часть, оставив на штанине влажный след. Киба шипит, ругается, но все равно ретируется с гаденькой улыбкой и довольной миной.       А тем же вечером снова прилипает, когда Канкуро вновь ведёт переписки с рабочими на счёт их последней недели работы. Киба неспешно, с грацией кошки подсаживается позади, а Канкуро, уже привыкший к его постоянному присутствию, никак не реагирует. И очень зря, видимо, потому что упускает момент, когда шаловливые руки снова норовят залезть под футболку со спины. Старший чуть вздрагивает от прохлады пальцев, но ничего не говорит, Киба лишь слышит, как прерывается его выдох. Он ведёт рукой выше, а второй приподнимает футболку, складывая ее в гармошку, таким образом расчищая себе территорию для едва ощутимых касаний. Киба ведёт подушечками пальцев по позвонку, проходится ногтями по лопаткам, складывает родинки в только ему понятные рисунки и все бы ничего, если бы он остановился на этом.       — Киба, черт бы тебя побрал, — шипит Канкуро, что-то клацая на своем ноутбуке, ведь младший уже припал губами к широкой спине, после чего провел клыком по очертанию крепких мышц. Футболка ему явно мешается, ведь пальцы норовят исследовать все новые и новые участки, поэтому Канкуро молча стягивает ее и бросает к подушкам, мол, "черт с тобой". Губы Кибы кривятся в довольной усмешке и вновь припадают к выемке между лопаток, а пальцы прокладывают себе путь к прессу, огибая бока.       Клацание прекращается, а чужая грудь вздымается медленнее, но заметнее. Горячее дыхание Кибы все также опаляет кожу, и Канкуро бы солгал, сказав, что не замечает, с каким довольством младший втягивает воздух вокруг него. Инузука прекрасно знает, что мешается, и он бы с удовольствием дождался какой-либо реакции, но он не хочет упускать ни одной возможности быть так близко. Поэтому лишь обхватывает руками талию и кладет голову левой стороной на сильное плечо, оказавшись к Канкуро лицом.       — Ладно, все. Пиши, че хотел, я только обнимаю.       Старший лишь хмыкает и косится на него. А потом застывает, потому что Киба снова это делает – смотрит с нескрываемым обожанием каких-то нереальных маштабов. Они теперь часто так. Цепляются глазами и в молчании делятся сокровенным, но Кибу в этом не переплюнуть. Канкуро честно старается не смущаться, но иногда тяжело спокойно принимать столько нежности за раз, и Инузука это тоже подмечает.       — Прости, я...— тихо слышится от Кибы.       Обожаю тебя?       Слишком хочу тебя?       Пиздец как в тебя влюблен?       — Ты знаешь, — говорит он вместо этого.       У Канкуро теплеет взгляд, а губы растягиваются в скромную улыбку. Все он знает, поэтому в знак согласия проводит носом по вздернутому кверху аккуратному носу, а после тычется лбом в лоб. У Кибы все внутри переворачивается, но момент портит огромное сообщение из чата, занявшее приличную площадь экрана ноута и младший материт человека по другую сторону монитора.       — Скажи ему, что я его ненавижу, — холодно бросает Киба.       — Так и пишу.

***

      Они не засыпали вместе. По крайней мере, намеренно. В первый раз – уснули в одежде после поцелуев, и Киба проснулся утром один в чужой комнате. А во второй – младший все же застал Канкуро мирно сопящим на своей кровати вместе с Акамару (они проговорили полночи тогда), а утром Киба залип на него на добрые минут десять, если не больше.       Поэтому, когда закономерно настает момент разбредаться по своим кроватям, Канкуро отчего-то не уходит как обычно. Стоит, молчит чуть больше привычного, и Киба теперь сам его разглядывает, пытаясь угадать, что не так.       — Ты бы.., — начинает Канкуро с толикой сомнения, ему не свойственной, — хочешь, я останусь?       Киба моргает, переваривая вопрос. Хочет. Хочет сильно.       — Пока я не усну или...?       — Или. Мне нравится засыпать с тобой. Все нормально, если ты не хочешь.       — Черт, нет, то есть да. То есть... я бы хотел, правда, — Киба показательно отодвигается, освобождая больше места и хлопает по свободной части кровати. Канкуро мягко улыбается, но пятится назад к открытому окну.       — Подождёшь меня? Я переоденусь.       Киба кивает, а когда остаётся один, плюхается на подушку и залипает в досконально изученный за столько лет потолок. Ничего особенного, да? Просто совместный сон, но все равно волнуется.       Ждёт он больше, чем думал, а потом понимает почему. Канкуро появляется со своей подушкой в пижамных штанах и свободной футболке, а когда ложится, Киба чувствует свежесть геля для душа и прохладу мяты зубной пасты. Инузука думает, что Канкуро издевается, не иначе. Он так себя за полночи изведёт, думает Киба.        А потом ощущает, как холодные стопы бессовестно накрывают его совсем уж теплые, давно согретые под одеялом. Киба вскрикивает как можно тише, чтобы не разбудить Акамару.       — Вот ты сучара, так вот зачем ты сюда полез! — возмущается Киба, но даже не осуществляет попытки убрать пятки –сегодняшний вечер выдался прохладным, ему не жалко своего тепла. Но Канкуро все равно обмудень.       — Точно, — отвечает Канкуро слишком уж спокойно, с ленивой полуулыбкой, видно, совесть совсем не мучает. Но ежу здесь ясно, что он здесь не только для того, чтобы согреться. Младший, возмутившийся секунду назад, теперь сильнее сплетает их ноги и накрывает их получше одеялом. К этому можно быстро привыкнуть, если не уже.       Пара выдохов, взгляд глаза в глаза и Киба просит: "Придвинешься ближе?"       — Сам хотел попросить, — отвечают ему дрогнувшие в ухмылке губы.       Канкуро придвигается и лениво пропускает чужие волосы сквозь пальцы, оставляя их там. Киба удовлетворённо прикрывает глаза и сам сдвигается, чтобы уткнуться носом в выглядывающие из футболки ключицы.       — Ты классно пахнешь. Опять. Всегда.       — С твоим обонянием не могу позволить себе другого, — усмехается Канкуро.       — Это невозможно, — бубнит Киба, прикрыв глаза от приятных непрерывных касаний вдоль затылка.       — Спокойной ночи, Киба, — Канкуро целует в уголок губ, когда приподнимает его лицо, а Киба перехватывает его и крепко впивается в губы, задержавшись в одном таком касании, пока им полностью не насыщается.       — Спокойной, Канкуро.       Давно ему не спалось настолько хорошо.

***

       — Вы, блин, теперь как коала и бамбук, — выдает как-то Темари, потому что теперь они ощущают себя более свободными в выражении чувств хотя бы с сестрами, практически не отлипая друг от друга.       Киба не может пройти мимо спокойно, если рядом Куро. В этот раз младший просто клюет его в щеку, но у Канкуро отличное настроение, видимо, поскольку он резко перехватывает его, забавно задавив щеки и их же расцеловывает, долго не отпуская.       — О боже, Хана, они опять! Бля, какой кошмар, — причитает Темари, листавшая ленту сети на диване секунду назад. — Я тоже так хочу.       — Присоединяйся, — ведёт бровями Киба, так и не освободившись от плена чужих рук.       — Убейте.       — Что у вас тут опять происходит? — заходит Хана с несколькими упаковками пицц на руках, заказанных полчаса назад. Она застаёт презабавную сцену, в которой Киба, находясь в неимоверно приподнятом настроении, на радость себе и назло Темари, со всем смаком прижимается губами к ее щеке, издавая крайне неприятный звук громкого поцелуя. Темари чувствует, как безвозвратно глохнет на одно ухо.       — О, нет, блять, ты это сейчас не сделал, — почти по слогам цедит она и выдерживает небольшую паузу после. — Отвратительно.       Киба успевает отойти на безопасное расстояние с озорной улыбкой. Он открывает одну коробку и хватает кусок пиццы:       — Я старался.       — Бесёнок. Мелкий засранец, — ругается она, вытирая с щеки влажное, но только Канкуро видит, что это все чисто для вида. Его плечи дёргаются в приступе смеха, который он удачно подавляет, как и Темари свою предательскую улыбку.       — Совсем распустился, да? — улыбается Хана и со всей любовью старшей сестры треплет паршивца по голове.       Этот вечер Киба запоминает как один из лучших вечеров текущего лета.       Но мало что может идти всегда гладко, верно? Киба даёт себе отчёт в том, что иногда лишается всяких тормозов. Понимает, что может перегибать, надоесть своим вечным присутствием, что его может быть слишком много. Есть вещи, которые мозгами осознаешь, но очень надеешься избежать их подтверждения в действительности.       Следующим же вечером они оба грызутся. У Канкуро на работе совсем не клеится, а Киба все также липнет как банный лист, в итоге отхватывает словесно, а потом и сам когти обнажает с диким рыком. Это уже можно назвать их первой ссорой, да? Инузука не уверен, но очень на то похоже.       Он ложится спать с тяжёлым сердцем, но сна ни в одном глазу. Киба лежит на боку, спиной к окну и лицом к давно дремлющему Акамару, на которого и смотрит немигающим взглядом. В голове крутит произошедшее, и приходит к выводу, что это все – херня какая-то и пересрались они на пустом месте совершенно.       Что-то плюхается из окна на пол его комнаты. Киба смеет предположить, что это подушка – Канкуро обычно легче перекинуть ее, а потом перебираться самому, чем держать ее в руках. Чутье не обманывает, он слышит, как приоткрывают окно, а после – и уверенные настигающие его шаги. Киба обижен, но он не будет отрицать того факта, что ему приятна инициатива старшего. Он этого и ждал, скрепя сердцем.       Канкуро не церемонится особо, просто укладывается рядом, ведь Киба то ли случайно, то ли предвидев, не стал ложиться с краю, а оставил ему место.       — Ты не спишь, я вижу, — без укора подмечает Канкуро, почти у самого уха. Киба не шевелится, но прикрывает глаза с тяжёлым тихим выдохом. Старший обнимает его сзади, рукой ведёт по груди вверх и когда доходит до щек, слабо хватает их и поворачивает к себе, чтобы поцеловать смешно выпяченные губы.       "Дурак", — думает Киба тепло, но снова отворачивается.       — Простишь дурака? — шепчет Канкуро тихо, словно прочитав его мысли.       Киба краснеет щеками, но упорно молчит, ожидая сам не зная, чего. Может из детской вредности, а может из-за нехватки подобного внимания сегодняшним днём, хочется урвать как можно больше.       — Уже думаешь о том, чтобы бросить меня? — спрашивает Канкуро лукаво. Явно подначивает.       Сука, знает же, как играть на эмоциях.       — Мечтай, — наконец отвечает Киба.       — Итак, я что-то должен предложить в обмен на примирение?       Киба молча прячет улыбку в подушку. "Ты мне скажи", — думает он.       — Можешь лапать и обниматься пока не уснешь, я слова не скажу, — предлагает Канкуро вздернув брови. Киба пускает смешок, но все равно не поворачивается.       — Брать натурой?       — Будешь играть в моралиста и откажешься? — продолжает крыть старший.       А Киба ведётся, потому что а чё нет-то? Он резко переворачивается, пока не передумал, и дает волю рукам. Те вмиг оказываются под широкой футболкой и охватывают почти всю горячую спину старшего. Канкуро чуть вздрагивает с непривычки, но смешка не сдерживает.       Да, блять, да. Киба понимает, что легко поддался, но ему не стыдно. Ему до одури это нужно.       — Это было проще, чем я думал, — довольно лыбится Канкуро, но как и обещал не рыпается. Спокойно даёт рукам блуждать по телу, ведь оба подсознательно понимают, что границ никаких нарушено не будет, они ещё не переходили к этому этапу. Разве что шаловливая рука спускается по изгибу его задницы, но что тут сделаешь.       —Шавка, — достаточно мягко вырывается у Канкуро.       — Горячий мудила, — с напускным раздражением отвечает Киба, глазами впиваясь в глаза.       — Доставучий сученок.       — Сам ты сученок, — посмеивается Киба, несильно царапая пресс. — Вот обрастешь ты пузом и что ты будешь делать?       Канкуро достойно принимает этот словесный удар:       — Я что-нибудь придумаю, поверь.