Some Mistakes

      Хана бросает на него частые взгляды. Киба, наконец, заебавшись их "игнорировать" ловит один из таких и ведёт бровью, мол "чего опять?", а сам знает чего.       Светится небось, как ёлка новогодняя. И нет бы постараться сдерживать эту улыбку глупую, лезущую невпопад из-за вчерашних флэшбеков один ярче другого, но такого требовать Киба не может даже от себя самого.       — Красивый, — бесконтрольно вырывается у Кибы, не способного оторвать глаз от старшего уже в который раз за вечер. Они перебрались на кровать; Канкуро легко касается губами уголка губ и ведёт носом по щеке.       — Успокойся, а, — добродушно хмыкает он, а приятный шепот щекочет кожу и отправляет мурашки в забег по всему телу. — Честное слово, ты себя-то хоть видел?       — "Вполне себе красавчик", да? — напоминает ему Киба с озорством, легко кусая того в челюсть.       — Все ты помнишь, — мягко улыбается Канкуро, а затем отдирает от себя кусаку одним легким движением, зарывшись тому в волосы. Смотрит глаза в глаза, мол "слушай и внимай". — Это ты красивый. Ты. Киба, очень. И знал бы я, что твои губы так краснеют от поцелуев, зацеловал бы их намного раньше.       Младшего кутает теплом изнутри где-то из самого сердца, и словами не передать, насколько приятно чувствовать правду в этих словах. Хочется попросить "скажи больше", Киба уверен, что в арсенале у того много невысказанного. Это Инузука ничего в себе не держит, все наружу, а так хочется знать, что на душе у Канкуро, вывернуть все ее карманы, зайти в самые закоулки, потеряться на время и только под конец найти выход.       — Однако, мне все пришлось брать в свои руки, верно? — ехидничает Киба, но получает лишь лукавый прищур, а после приподнятую бровь. Такая реакция ему непонятна, но крайне интересна.       — Ну, если уж совсем честно, — словно делится сокровенным шепчет Канкуро, — я тебя первым поцеловал.       Недоумение на лице Кибы ничем не затмить. "Брехня", — думает он, — "я там тоже был, к слову". Он мечется между совсем черными в полумраке глазами в поисках ответов, но Канкуро не шибко торопиться их предоставить.       — Ври больше, я бы запомнил.       Следует хмык.       — Ты спал, — совсем уж просто отвечает он и ждёт реакции.       — Ах вот как? — ее долго ждать не приходится. — То есть я тут изнывал, как пёс ждал хоть какой-то взаимности, а ты как последний жулик поцеловал меня во сне?!       Тихий смех заполняет тускло освещенную комнату, и Киба ещё не готов признавать то, насколько сильно он погряз во всем этом.       — Каюсь. В свою защиту скажу, что ты был слишком милым и атмосфера располагала. А ещё ты так поник, когда я рассказал про Ясу и отца, что это было невозможно. Я едва тебя коснулся, — и Канкуро приближается, чтобы накрыть губы совсем невесомым целомудренным поцелуем, задерживаясь лишь на пару секунд в робком касании. Киба с замиранием сердца наблюдает за трепетом чужих ресниц, решая оставить свои глаза открытыми. — Вот так вот.       — Все равно нечестно, — шепчет он после двух неторопливых выдохов и десятки ударов сердца.       Поэтому Киба теперь тянется сам и показывает, как именно, по его мнению, честно.       Хочется написать ему какую-нибудь слащавую муть. Вот прям сейчас в ответ на "не скучай" часом ранее. Но как назло, Канкуро ещё на прошлой неделе пообещал рабочим, что весь сегодняшний день они будут рыскать по строительному, выбирая все недостающие материалы для ремонтных работ. И Темари с собой прихватили – той нужны новые книжные полки и светильники, кажется. Поэтому ему вот вообще не до этого, думается Кибе. Все равно вечером сюда завалится, осталось только дождаться и убить чем-нибудь время. Ему не привыкать.       — И тебе совсем не нравятся девушки? — спрашивает Канкуро, когда они всецело довольные, но уставшие отлипают друг от друга и просто лежат плечом к плечу, касаясь макушками и перекидываясь фразами. И кто, черт возьми, знал, что они окажутся такими разговорчивыми?       Киба думает, что интерес к девушкам у него лавирует где-то между бесконтрольной любовью к вязанию и необузданной страстью к бисероплетению. Свою мысль он без промедления озвучивает, а Канкуро с этого мягко посмеивается.       — Хорошо, — заключает он, — поводов для ревности вдвое меньше, — тут же поясняет, когда читает вопрос в забавном выражении чужого лица.       — А у меня нет! — недовольствует Киба.       — Я, кажется, говорил, что был верен в отношениях.       — Да, а потом стал мистером "я переспал с половиной города за полгода".       Канкуро изображает оскорбленную невинность.       — Я был молод и в отчаянии. Ты что винишь меня? — в голосе читается шуточный вызов, а в глазах пляшут насмешливые искорки.       — Это было в прошлом году, — парирует Киба, но все же перебирается поближе и устраивает свою голову на крепкой груди, где размеренно бьётся сердце. — И я не виню. Честно.       Приятная тишина окутывает все пространство. Сильная рука неторопливо проходится по спине Кибы вверх-вниз, даря уже привычное тепло. Хочется заурчать котом и расслабившись уснуть прямо так, всецело вверяя себя ему.       — А вдруг, ты тоже решишь? — прорезается сквозь тишину голос Канкуро. Киба тратит пару секунд, чтобы сложить два и два, так как уже потерял нить разговора, порядком забывшись в объятиях.       — Я чё, совсем дурак? — вспыхивает Киба. — Я ради этого тебя добивался? Нахер мне эта половина города?       — Четверть тогда уж, — со смешком вставляет свои пять копеек Канкуро.       — Ха-ха, — не впечатлило его. — И вообще, я однолюб.       Поглаживания ненадолго прекращаются и старший отчего-то замолкает. Киба начинает опасаться, что снова сказал, какую-то неуместную фигню, и сразу же поднимает голову, чтобы рассмотреть его и понять, что не так. Видит вдумчивый взгляд и чуть поджатые губы в стремлении не сказать, что на уме.       — Откуда ты знаешь? — спрашивает он наконец. Достаточно мягко, но предельно серьезно.       "Этого ещё не хватало", — думает Киба. "Сомневаться он решил."       — Знаю, — почти по буквам чеканит младший, брови сходятся, а глаза решительные-решительные. Хоть слово против...       Канкуро смотрит с абсолютно непроницаемым выражением лица, а когда в чем-то для себя убеждается, взгляд его смягчается.       — Я тоже так раньше думал, — отвечает он тихо, — и рад, что ошибался.       Киба долго бегает глазами по его лицу и не верит своей удаче. Он сильнее жмется к Канкуро, опускает лицо и оставляет поцелуй на груди сквозь футболку.       — Я тоже этому рад, но ошибаться не хочу.       Киба заставляет себя спуститься вниз, чтобы что-нибудь в себя закинуть вкусного, время уже обеденное, а едой угостить он соизволил только Акамару. Сам он бездумно листает ленту, что посмешнее кидает Канкуро – если и не сейчас, посмотрит по пути домой – и чувствует, как сердце делает кульбит, когда его затягивают в комнату прямо напротив лестницы и захлопывают за ним дверь.       — Ты что, ебанулась?! — вырывается у Кибы, как только его прижимают к двери, крепко держа за плечи обеими руками.       — Рассказывай, маленькая крыса, — требует Хана почти что смеясь, но не ослабляет хватки.       Младший в недоумении хлопает глазами.       — Ты, блин, реально ненормальная иногда, — но потом тоже фыркает со смехом, потому что её улыбка заразительна, — чего улыбаешься?       — Пользуюсь случаем, когда Канкуро здесь нет, а у меня выходной. В иные моменты ты недоступен для общественности.       — Справедливо, — хмыкает Киба и плюхается на ее кровать, закинув руки за голову, мол "давай, я готов". Итак пойман, че уж теперь.       Хана падает рядом, пихает того плечом и изучает его вовсю, уперевшись на согнутый локоть. Ее полуулыбка выдает нетерпение, а глаза – горящее любопытство.       — Довольный такой ходишь, ужас, — замечает она со смешком.       Держать интригу не его конек, поэтому причина вырывается сама собой:       — Я поцеловал его вчера.       У Ханы округляются глаза, а из груди вырывается полувздох. Она была частым свидетелем их взаимодействий, но они все ей казались такими простыми, невинными и полудетскими, что сейчас было сложно принять тот факт, что Киба взрослый и на одном держании за руку не продержится долго.       — И он меня тоже. Много раз. И я, блять, думал, что умру в один момент, — на одном дыхании лепечет Киба, словно до сих пор осознавал.       Хана смотрит самым что ни на есть снисходительным взглядом, но говорит:       — Да, ты потерян.       — Ты не понимаешь! — восклицает младший. — Он, блять, все лучшее, что я мог бы представить себе в одном человеке. Мне даже не приебаться, он идеален. И это все иногда так хорошо, что почти плохо. Я как ебаный астматик рядом с ним. И вроде бы уже привык, но каждый раз как обухом по голове. Я как ссаная рыбёшка, которую волной на берег вышвырнуло, засыхаю на берегу под солнцепеком. Иногда хочется башкой об стену приложиться, чтобы заставить мозги работать, как надо, а не вот это вот все.       Взгляд ее смягчается, а на губах расцветает меланхоличная улыбка. Киба знает, что это значит. К сожалению.       — Я могу понять, Киба. Правда.       И он знает, что она может. Даже не так. Она понимает, как никто другой.       — А ты до сих пор..?       — Не думай об этом, — отрезает Хана, а Киба вмиг замолкает, — Так вы, получается, вместе? — силится она вернуть первоначальный настрой.       — Эм... ну типа того, — отвечает он, в самом деле задумавшись.       — Типа? — не устраивает ее ответ.       — Это разве не по умолчанию?       Хана почти что смеётся.       — Не знаю, я тебя спрашиваю.       — Блять, — хмурится Киба.       — Всегда успеешь спросить, если не уверен.       — Я уверен... был.       — А что изменилось?       — Ты спросила.       — Бог ты мой, ладно, я не лезу. Сами разберётесь. Я думаю, что проблем быть не должно, — успокаивает Хана брата. — Знаешь, что я на днях вспомнила?       Киба смотрит в глаза, ожидая продолжения.       — Помнишь, ты тащился по ковбоям совсем маленьким? А я включила нам "Горбатую гору", думая, что это фильм про друзей, пасущих овец в ковбойских шляпах.       Киба разразился хохотом.       — Блин, Хана, я гей, не потому что ты включила мне "Горбатую гору" в семь лет. Ок?       — Да? Отлегло.       Киба ожидает появления Канкуро ближе к вечеру. Не думает, что он появится раньше, ведь дел у него ещё много: ко дню рождения Темари они хотят закончить основные работы, а дальше все по мелочи будут дорабатывать по возможности. Киба грузится. Давно привык ждать Канкуро после работы, но сейчас все иначе. Привычный сценарий можно комкать и выбрасывать – в их истории началась новая глава, более волнительная, трепетная и чарующая своей неизвестностью.       Киба думает о вопросе Ханы. Продолжает думать, когда затевает генеральную уборку в комнате, пытаясь уйти от навязчивых сомнений, продолжает думать, когда возится с Акамару. На полном серьезе надумывает пересмотреть "Горбатую гору". Ну а чего, собственно? А там и "Темный рыцарь" Нолана и вообще по фильмографии Леджера пройтись можно будет. Столько возможностей быстро и безболезненно убить время. "Десять причин моей ненависти" приходит в голову не многим позже, но тут надо осторожней, такие фильмы он позволяет себе смотреть без глаз посторонних.       Уборка, в частности, разбор вещей в этом треклятом шкафу, который Киба считает почти что Нарнией, лишает всех сил и желания что-то пересмотреть. Он пружинит на кровати, оказываясь затылком к окну, пихает наушники в уши и какое-то время позволяет битам "Reckless" унести себя далеко-далеко отсюда.       Закрытыми глазами Инузука чувствует надвигающуюся тень, а спустя мгновение уже знакомое тепло на губах, которое не спутать ни с чем. Киба шумно втягивает воздух, чувствует теплые руки на щеках и, открыв глаза, натыкается взглядом на шею, потому что Канкуро нависает сверху перевёрнутым. Улыбка лезет сама собой. Киба хихикает из-за неудобства такого положения дел, но старается отвечать, как может. Канкуро несильно давит на подбородок, мол, "открой", и Киба слушается, приоткрывая рот, позволив поцелую углубиться. Рвано выдыхает с приглушённым мычанием и думает "блять-блять-блять-блять-блять". Тонет в нежности и выпрашивает касания, накрывая его ладони своими. Снимает один наушник и пытается вслепую вставить в чужое ухо, но с глухим смешком терпит фиаско. Канкуро сам его перехватывает и надевает, тут же узнавая песню и бормоча текст через слово, чередуя с поцелуями. У Кибы от смеха трясутся плечи. Старший сцеловывают улыбку, целует в уголок губ, а Инузука играючи кусает в челюсть. Канкуро в последний раз припадает к губам, чувственно и со вкусом, а потом отдаляется одаривая его полным нежности взглядом:       — Ну привет, угроза моей продуктивности. Не могу поверить, что ты целиком убрал шкаф.       — Последствия всех мук ожидания.       — И тысячи видео в тиктоке.       — Да, и они тоже.       Они подвисают с полуулыбками. С интересом и без стеснения изучают друг друга пару мгновений, но что-то меняется. Время идёт, а взгляд глаза в глаза не прекращается. И если в начале это и отдает приятным послевкусием, то теперь Канкуро хмурит брови в непонимании.       — Ну и чего такое? — спрашивает он без напора, мягко.       — Мы теперь вместе, да? — не отводя взгляда спрашивает Киба. Его голосу не достаёт уверенности, а Канкуро хоть и расслабляется в лице, все равно не может удержать брови от полета вверх.       — Нет, — отвечают ему серьезно, а у Кибы чуть не падает сердце. — Просто развращаю маленьких честных мальчиков. Всегда мечтал.       — Придурок, — фыркает Киба, расслабившись, слабо пихая того в грудь. Канкуро руку перехватывает и держит, массируя пальцы.       — Мне казалось, что я прекрасно дал это понять, Киба.       — Да. Да, я просто...— Киба осекается и мнется, — неважно. Ты прав, я слишком много думаю.       — Спорить сложно. Ещё вопросы? — ухмыляется нависший над ним Канкуро, все ещё находясь перевёрнутым относительно Кибы.       — Нет. Но скажи это, — просит младший.       — Сказать что? Что мы вместе? Итак, мы вместе. Ты можешь меня касаться, целовать и брать в охапку, когда грустно. Я с тобой честен и ты со мной честен. Можешь заваливаться ко мне, когда захочешь, брать мои вещи, но это лучше согласовывать со мной, и просто болтать без умолку, если скучно. Что-то вроде такого. Список может редактироваться и пополняться с согласия обеих сторон. В принципе, все. Устраивает?       У Кибы по-детски горят глаза.       — Не представляешь насколько, — с этими словами он встаёт и тянет старшего на себя, заваливая обоих на кровать.       — Придушишь, — смеётся Канкуро, но тоже обнимает, как того хочет младший. — Я рад.       — И ты снова это делаешь, — говорит он же, когда они лежат в обнимку какое-то время.       — Делаю что?       — Буквально дышишь мной.       Киба чувствует горячее на щеках и сильнее зарывается в чужую толстовку на месте груди, затаив дыхание.       — Ты знаешь почему.       — Ты действительно как зверёк. Ручной волчонок.       — Отстань, — отмахивается Киба словесно, но жмется ближе и ничего не может сделать с мягкой улыбкой, задевающей губы.       Киба думает, что идеальным завершением дня был бы совместный просмотр фильма. Как раз вспоминал Леджера. Неплохо было бы глянуть трилогию Бэтмена, времени ещё навалом, а Канкуро любит такое. И Киба любит, но произносит: "Давай посмотрим "Десять причин моей ненависти".       Десять из десяти, блять, так и хочется себе дать по губам. Канкуро сейчас подумает, что Киба падок на всякую девчачую чушь, что скрывал эту самую свою ванильную сторону (что отчасти не ложь), и покрутит у виска.       Но у виска никто не крутит, Киба лишь чувствует лёгкую вибрацию на груди Куро, на которой так удачно расположился, и распознает в этом уже самую привычную ухмылку, добрую такую, ненавязчивую.       — Да, хорошо. Все, что хочешь.       А Киба думает, что невозможно испытывать столько к одному человеку и чувствует острое желание его поцеловать. И как он рад, что может себе в нем больше не отказывать.