Черно-Белое

Запястье зудело нестерпимо, и Лера в сотый раз почесала его, морща лицо. — Что с твоей рукой? — Внезапно оборвала разговор Геля, все в скучающем ожидании уставились на Леру. Та, как можно более непринуждённо, пожала плечами и дёрнула, растягивая, рукав. — Аллергия. Так, что он тебе там сказал, Лиз?.. — Да я ж и говорю!.. — Вторая подруга продолжила живо жестикулировать, но Лера уже не слышала её слов. Мир куда-то укатился, и осталась только она — красивая буковка «С», которая обнаружилась на её руке сегодня утром. Лера аккуратно, стараясь не привлекать внимания, и даже бессвязно вставляя фразы вроде «ну нифига себе» и «жесть», коснулась пылающей кожи пальцами снова. Вот же оно — чудо. Только её и ничьё больше, прямо возле голубых ленточек вен, так близко. Ведомая непонятным желанием, Лера посмотрела на Тасю, которая за весь их групповой разговор даже словечка, кажись, не вставила, а только наблюдала и улыбалась чему-то своему. Лера нашла, что теперь та внимательно следила за её руками. Тревога завозилась в животе, пусть Лера и постаралась мысленно успокоить себя, тем, что это же… ну, Тася. Человек, с которым они знакомы лет с шести. Лера механически прикрыла надпись ладонью. Как будто защищая. Отчего-то, на душе стало совсем паршиво. Когда их взгляды встретились, Тася красноречиво взметнула брови, но Лера только отвела взгляд и снова постаралась влиться в убежавший куда-то смысл разговора: — И он ответил, что ему это неинтересно?.. — Ни черта не понимая, спросила она, чувствуя прожигающий кожу взгляд Таси. — Да нет, он-то как раз сказал, что я ему нравлюсь, — закатила глаза Геля и получила кивок от Лизы. — Он Лизу отшил. Ты вообще, что ли, не слушала? От ужасной неловкости её спас прозвеневший звонок, общение тут же заглохло и превратилось в мученические стоны. Лера мысленно выдохнула и подобрала валяющийся у стены рюкзак. — Какой урок? — Спросила она, чтобы хоть немного занять эфир. — Физика, — скривившись, отозвалась Геля, перекидывая через плечо сумку. — Опять училка мозги формулами ебать будет. А я ей ещё и лабораторку до сих пор не сдала, а она ж злопамятная... Крыса. Лера в ответ криво улыбнулась и, наконец, поравнялась с девушками, пока их четверка не торопясь шествовала по коридору. Лиза жевала жвачку, Тася глядела в пол и сосредоточенно о чём-то думала. Заведена, как обычно, была только Геля. — Да забей, — Лера пожала плечами. — Ко мне она тоже об этом… приставала. Перебесится. Или, типа, забудет. — Угу, — угрюмо кивнула Геля. — Или даст ещё каких-то тупых задачек. Ну нахрена мне эта физика?! Я вообще на переводчика пойду, а эта пусть своими формулами подавится. Геля задохнулась возмущением, но дальше молчала. Оставшийся путь до кабинета шли, как на эшафот. — Извините за опоздание, — войдя в класс, протянула Лиза. — Мы бумаги от классной относили. — Проходите быстрее, — отмахнулась физичка и снова отвернулась к доске, переписывая задачи из решебника. В классе стоял ужасный гомон, все, казалось, говорили со всеми, и разве что на откровенный крик не переходили. Лера еле сдержалась от того, чтобы закрыть уши руками. В конце концов — всё лучше, чем снова сидеть на уроке и делать вид, что ты ни черта не знаешь и не думаешь. Физичка выглядела так, словно ей всё равно. Вот и отличненько. Они с Тасей заняли своё место за второй партой, и Лера не преминула закатить глаза, лишь заметив о чем-то оживлённо беседующего с соседом по парте Снегиря. Тот сидел позади них, а выглядел, как и всегда, тупо — с растрёпанными волосами, в мятой рубашке и с глупой ухмылкой на роже. Ну, дебил дебилом, никак иначе. Но уведомить об этом самого Снегиря, Лере не удалось. По комнате разнёсся громкий звук от удара линейкой по учительскому столу. Несколько девчонок даже подпрыгнули. Шум тут же затих, а в комнате воцарилась святая тишина, и только физичка глядела на них стальным взглядом, сжав губы в тонкую полоску. — Для разговоров есть перемены, молодые люди. Или вы звонка не слышите? — Нарочито спокойно произнесла она. Опомнилась. — А может и не слышим, — хмыкнул за Лериной спиной Фил, сосед по парте Снегиря, который был, может, лишь чуточку меньшим дебилом, чем его уже названный друг. Хотя, глядя на такую самоотверженность, в его «втором месте» можно было начать сомневаться. Лера застыла, готовясь к взрыву. — А ты не умничай, Сидоров, — ответила физичка. — Мало того, что лабораторные на двойки написали, так даже банального уважения проявить не хотите! В классе стоит учитель, и урок уже начался! Все молчали, и Маргарита Михайловна, пригладив волосы рукой, заговорила более спокойным тоном: — Мы, вообще-то, сегодня самостоятельную пишем. В классе тут же раздалось несколько протестующих возгласов, а хор из стонущих голосов превратился в отчаянную песню. — И нечего так грустно тут вздыхать! Тоже мне! — Физичка закатила глаза. — Учились бы нормально, и всё было бы хорошо. Достаём листочки в клетку, задачи для первого и второго варианта на доске. Я это всё на прошлом уроке рассказывала, ничего сложного. Сдаём через двадцать минут. И не звука! Зашелестели листы тетрадей. Кто-то ещё умудрялся переговариваться громким шепотом, но училка на этом больше не акцентировала — только сидела за столом и проверяла с красной ручкой тетради, изредка поднимая взгляд на особенно разговорчивых товарищей. Тася вырвала два листка и кинула один из них Лере. Та только благодарно кивнула и разорвала его напополам. Как не удивительно, спустя пару минут в кабинете встала звенящая тишина, нарушаемая лишь тихими покашливаниями и звуком царапающих бумагу ручек. Редкое явление, но с Маргаритой Михайловной, в принципе, не такое уж и удивительное. Лера медленно выдохнула и уставилась на поверхность стола, который украшал чистый, без строчки по теме, лист. Вот вам и ещё один урок. Просидев над пустотой в голове с минуту, Лере наконец-то удалось сдвинуться с места и переписать условия «дано». Ещё спустя несколько десятков мучительных секунд, задача лежала перед ней, полностью решённая и с окончательным ответом. Лера тяжело выдохнула и снова перечитала собственное решение. Весь класс до сих пор писал, почесывая затылки, и всё что оставалось делать ей — вырисовывать какие-либо закорючки на черновике, пока шестерёнки в голове пытались дойти до того, где можно найти ошибку. Наконец, она перестала чертить бесконечные кружки и треугольники в углу и изменила формулу. Затем, подумав ещё секунду, полностью переписала второе действие в задаче и решила её совершенно иначе, получив максимально отличный ответ. Прекрасно. На теоретическом вопросе Лера тоже застряла надолго, наконец-то со вздохом написав какую-то чушь, никак не связанную с темой. Она переписала задачу в чистовик и откинулась на спинку стула. Дело сделано, но на душе как будто грязь осталась. Подняв голову, Лера столкнулась с пристальным взглядом физички, которая смотрела только на неё, прищурившись. Лера поёжилась и снова посмотрела на парту. Левая рука в очередной раз зачесалась и ногти вновь заскребли по запястью. Посмотрев по сторонам, она чуть закатала рукав кофты, обнажая раздражённую красную кожу, и помимо неё, контрастно выделяющуюся заглавную буковку «С», которая была похожа на свежую татуировку — чернющая, как уголь и будто даже яркая в своей черноте. Лера осторожно коснулась начинающейся надписи пальцем и ощутила исходящий от кожи жар. Интересно, это вообще нормально? Может, стоило обратиться к медсестре? Лера всегда думала, что метки должны быть не настолько «яркими», может, бледновато серыми… Ведь именно такие фотографии обычно распространялись в интернете и сидели на страницах учебников по биологии. Хотя, может, у всех было по-разному. Когда в школе проводился тематический классный час, учителя всегда говорили, что метки и то, как они должны себя вести — очень индивидуальная штука. Так что, наверное, с Лерой тоже всё было в порядке. Просто её метка вела себя чуть страннее других, правда же? Или?.. Но Лера только качнула головой, потому что это было неважным, сейчас надпись была только её. И нечего всяким странным медсёстрам потом записывать в своих карточках, по какому поводу она приходила да выписывать ей талончики на дальнейшие осмотры у соулмейтолога. Не сейчас. Пусть пока что этот человек будет принадлежать только ей, и никому больше. А его имя ведь даже не проявилось полностью, осталось совсем чуть-чуть, боже! — Так, время вышло, сдаём всё на стол, и не задерживаемся. — Огласил звонкий голос Маргариты Михайловны, и класс живо повставал с мест. Лера неловко схватила «чистовой» листочек, предусмотрительно скинув в рюкзак черновик и, следом за остальными, встала из-за стола. — На, сдашь мой, — тихо сказала Тася, и Лера забрала лист подруги, с неправильно решённой задачкой и скомканным ответом по теории. Но Лера только губу закусила. Ничего не говори и не обращай внимания. Подойдя к столу, она положила листы в общую стопку, стараясь лишний раз не смотреть на учителя. Однако, сейчас её это не спасло… — Воронцова, останьтесь после урока, — спокойно сказала Маргарита Михайловна, и Лере осталось только послушно кивнуть, пусть в груди и неспокойно завозилось. Ну вот, опять. Глубокий тяжёлый вздох, всё ещё не смотреть на училку. Снова. Лера развернулась и тут же врезалась… в Снегиря! Метку пронзило непонятным холодом. Лера посмотрела на него возмущенно. Страх как рукой сняло. — Смотри, куда прёшь! — Сама глаза разуй. — Парировал он, цокая. Обошёл её, специально задевая плечом. Лера сверкнула глазами, медленно вернулась на место. Внутри всё кипело. «Вот сволочь.» Она наблюдала за спиной Снегиря, пока он клал листы в общую стопку, но перевела взгляд на Тасю, как только он обернулся. Нужно было срочно завязать с ней разговор. Чтоб этот дебил не придумал себе всяких глупостей… С него будет. Но Тася Леру проигнорировала. Обиделась что ли, что ей Лера ничего не рассказала? Да серьёзно? Неужели, той нельзя хотя бы пару дней почувствовать себя особенной, хотя бы пока имя полностью не проявится? Просто класс… Снегирь успел вернуться на своё место, Лера буквально чувствовала его присутствие за своей спиной, она была готова обернуться и издевательски выдать ему что-нибудь «этакое»… Если бы не, снова, Маргарита Михайловна. — Давайте-ка перейдём к новой теме, — объявила она и встала из-за стола, подошла к доске. Пара движений смоченной тряпки — задачи исчезли, а вместо них появилась тема урока. Лера напряглась, и медленно выдохнула через нос. Уткнулась в телефон, безразлично листая ленту сети. Она старалась сосредоточиться на глупых постах и сомнительных фактах, но всё равно невольно прислушивалась к словам училки. — …и, таким образом, при взаимодействии с электричеством… Так, нет, нельзя! Выпадешь же из компании, и всё, с концами. Ботанов не любит никто, и тебе, Лера, тоже не быть исключением. Вон, Лиза с Гелей сидели, ворон считали, и ничего. И Тася тоже почти нифига не записывала, только в потолок невидящим взглядом смотрела и о чём-то своём размышляла. А Лере как будто больше всех надо. Ну физика и физика, чёрт с ней. Спасительный звонок прозвенел до того «вовремя», что Лера от напряжения тут же вскочила с места и скинула ненужный учебник в рюкзак. — Ну что, вместе домой пойдём? Можем в магазине по пути че-нить взять?.. — Тут же налетела с вопросами Геля, широко улыбаясь. Лиза рядом кивала болванчиком, пока Тася собирала сумку. Лера натянула улыбку на лицо. — Да, конечно, пошли. — Кивнула она. — Будет кру… — Воронцова, вы не слышали?! Останьтесь! — Вдруг рявкнула физичка, и Лера почувствовала, как всё внутри неё взлетело, и снова ударилось о пол. Глаза подошедших подруг в один миг стали скучающими, пока сердце Леры барабанило что-то на морзе. — Так тебя не ждать? — Сразу спросила Геля. — Нет… То есть да! То есть… — Ладно, если че, пиши. — Резюмировала Лиза, и они с Гелей мгновенно испарились из кабинета, Лера даже глазом моргнуть не успела. И правда, мало ли, кто ещё под горячую училкину руку попадёт. Вполне логично — вот так сбежать. Лицо Таси, появившееся перед ней, что-то невнятно пробормотало, и подругу тоже куда-то скоропостижно унесло. Класс совершенно внезапно и чрезвычайно быстро опустел. Прекрасно, её оставили здесь одну. По сути, бросили на съедение хищнику. Лера обернулась к учительнице, которая сидела, уставшая, не сводя с неё взгляд. — Ну подойдите ж, Валерия. Я ведь не кусаюсь. Лера приблизилась к учительскому столу и сглотнула вставший в горле ком. И что её ожидало? И с каким чертом, и почему это вообще происходило? — И долго ещё этот цирк будет продолжаться, Валерия? — Внезапно спросила женщина, перебирая стопку с самостоятельными работами. — Какой цирк, Маргарита Михайловна? — Высоким голосом отозвалась Лера, мысленно ругая себя за этот глупый страх. Ну же. Соберись. Это просто училка. — А вы не знаете, правда? — Иронично улыбнулась Маргарита Михайловна и на секунду взглянула Лере прямо в глаза. Ту передернуло. — Не… знаю. — Правда? — Риторически спросила училка. — И не вы специально допускаете ошибки в самостоятельных и контрольных, правда? — Не понимаю, о чём вы. — Ну да. Действительно. Значит, вы сдали ОГЭ по физике на отлично, а потом внезапно, за год, вдруг всё забыли? Вы надо мной смеётесь или себя дурочкой выставляете? — Никем я себя не выставляю! — Вспыхнула Лера, но тут же снова ссутулила плечи и посмотрела на собственные руки. Почесала запястье. Оно отозвалось тихой болью. — Объясните мне, что с вами произошло, Воронцова? — Серьёзно спросила училка, вытаскивая из общей стопки половинку Лериного листа. — Вы не могли перепутать формулу, которая в девятом классе изучается! Ну, это же уму непостижимо! И Анна Григорьевна на вас по тем же причинам жалуется — вы прекрасно сдавали химию всего год назад! Что произошло сейчас, Воронцова? Молчание длилось несколько минут, пока Лера рассматривала исписанный её кривоватым почерком листок — с неверной формулой и полной белибердой в теории. Тишина, казалось, приставила наточенный топор к её горлу и мешала лишний раз сглотнуть или сдвинуться — ты сразу напарывался на её наточенное лезвие. Ты мог лишиться головы и истёк бы кровью за пару секунд. Потому что это тишина. Она не терпит движений. Маргарита Михайловна тяжело и длинно вздохнула и забрала листок с её решением. — Подумайте, кому и что вы здесь пытайтесь доказать. Можете быть свободны. Лера, как можно спокойнее обернулась, и, с кружащейся головой, направилась к выходу из кабинета. Подобрала по дороге рюкзак. Глубоко вздохнула. Вот, опять эта грёбанная физика вмешалась в её жизнь, заставляя возвращаться домой в полном одиночестве, и уделять слишком пристальное внимание собственной отвратительной персоне. Тысячная причина её ненавидеть и к чертям не учить. А если «не учить» не получалось?.. Лера вышла в шум коридора, наконец, успокаиваясь. — Ну что, пойдём? — Услышала она голос Таси, которая стояла, вот, прямо тут, и смотрела на неё так, будто всё шло как надо. — Да… конечно. А ты разве не ушла, эм, домой? Тася удивлённо вскинула брови. — Чего? Я же сказала тебе, что подожду. Мне десять минут стенку поподпирать не трудно. — А. — Так вот, что она там бурчала, прежде чем свалить. Лера почувствовала, как с плеч упала невидимая гора. Присутствие хоть кого-то близкого рядом помогало обрести уверенность в своих решениях. Но не до конца. Лера кусала губы, снедаемая мыслями и этим грёбанным разочарованным взглядом физички, когда Тася убрала телефон в карман брюк, и они наконец-то сдвинулись с места, удаляясь от теперь уж точно ненавистного кабинета. — Если не секрет, почему мегера тебя задержала? — Спросила самый ненужный из всех невыносимых по своей ненужности вопросов, Тася. Лера лихорадочно потерла запястье, кожа на котором от частого раздражения стала шершавой и неприятной на ощупь. — Да… Там двойка за четверть выходит, вот она и, хм, докопалась, — неуверенно подбирая слова, произнесла она. — Ну да, она бесит. Пусть вначале учить нормально начнёт, а потом уже двойки всем расставляет. Сука тупая. Тасины глаза заблестели, и Лере осталось только с согласием кивнуть. Нет, если она сейчас сказала бы что-то, Тася перестала бы быть с ней настолько откровенной. И другие тоже. Нет, все-таки она делала всё верно, и плевать кто там жаловался или не жаловался Маргарите Михайловне на её успеваемость. Это же просто учитель плохой, разве нет? А Лере как будто больше всех надо. Нашли ботана. Она сбросила эти переживания с себя, выдавливая неестественную улыбку. Они вышли на полупустой первый этаж (что не слишком удивительно для конца седьмого урока) и Лере представилась самая глупая и ненавистная картина: прямо у лестницы стоял Снегирь, о чем-то равнодушно говорящий с Филькой, а рядом, вокруг, снова вертелась глупышка Варя из девятого класса. Вон, специально брови жирно подвела, а крашенные алой помадой губы (разве это не запрещено дресскодом?..) изгибала в идиотской улыбке. Лера закатила глаза и подошла к оживлённой компании. С обречённым вздохом, Тася последовала за ней. — Что, домой не хочешь идти, потому что мамочка за двойку наругает? — Сюсюкающимся тоном спросила Лера, в упор глядя на Снегиря, который, растрепав собственные волосы, уставился на неё вызывающе. — И это говоришь мне ты, Валера? Я ли должен бояться гнева мамочки, м? Варя на этой фразе чересчур громко фыркнула и посмотрела на Леру с таким лицом, будто та перед ней на коленях стояла, не меньше. — Ну, мне-то вряд ли грозит работать грузчицей. К тебе там, видно, уже привыкли. Что дальше? Кассиры? Дворники? Снегирь только улыбнулся уголком губ: — Нехорошо такие нужные профессии порочить. Да и я-то ладно, уже обреченный. А ты… — Детский сад. — Тася схватила Леру за руку и потащила её в сторону гардеробной, а Лера даже слова против сказать не успела. Какого?! И что он хотел сказать?! Ноги уводили их в гущу из вешалок и курток, всё дальше и дальше от компании, которая, рассмеявшись, вернулась к прерванной беседе. Как будто и не было ничего! Снегирь снова улыбался своей широкой улыбкой шуткам Фильки, а дурочка-Варька вертелась то тут, то там, постоянно глупо хлопая неестественно длинными ресницами. Да что они?!.. — Как маленькие, ей-богу. Нашла к чему прикопаться: к оценкам! Как будто это хоть что-то значит! — Да это они стоят тут, как дебилы. Вот чё они там делали, если уроки закончились? — А это, наверное, не твоё дело, почему они там стоят. — Грубо произнесла Тася, скидывая на застывшую с каменным лицом Леру её куртку, и поплелась к скамейкам. — Но Снегирь же… — Тихо проговорила она себе под нос, но, мотнув головой, присоединилась к Тассе. С места, которое та выбрала, людей в холле не было видно совершенно, так что Лера только сжала обидчиво губы, стараясь заглянуть за единственный дверной проём и найти знакомые фигуры взглядом. Не смотрели ли они в их сторону? Или вообще, может, успели уйти? — И что ты к ним привязалась? — Покачала головой Тася, застегивая сапог. — Да потому что Снегирь тупой. — Это мы уже поняли. — Снова мрачно протянула она. В остальном одевались молча. Наконец, собравшись и забросив на спины рюкзаки, девушки бок-о-бок направились к выходу, но уже оказавшись в коридоре, Лера ощутила укол горечи: никакого Снегиря с компашкой на первом этаже больше не было. Улица встретила их морозной свежестью и гулом завывающего ветра, небо было затянуто серой тучей, а прямо за забором проезжали машины и шли закутанные в пять слоёв одежд люди. Зима кричала о том, что она, вообще-то, в самом разгаре. Невыносимый зуд на запястье в очередной раз заставил поскрести его ногтями, что, конечно, не укрылось от взгляда Таси: — Аллергия, говоришь? — С иронией в голосе спросила она, оттаивая, и Лера, тут же отпустила руку. Невнятно спросила: — Тебе-то что? — А то. — Тася уставилась своими тёмными гипнотизирующеми глазами на Леру, улыбаясь чему-то своему, непонятному. — Показывай, давай. Не, ну не отстанет же теперь. Лера тяжело вздохнула и подошла к подруге чуть ближе, на ходу стараясь максимально закатать рукав куртки. Получилось как раз столько, чтобы красную израненную кожу обдуло морозным ветерком, а на свет выглянула тонкая буковка «С». Рядом с ней, если приглядеться, можно было проследить слабый контур будущих букв. Пока неразличимый. — Ого. — Выдохнула Тася, неосознанно прикасаясь к собственному запястью. — Ты что, уже встретила его? — В смысле? — Нахмурилась Лера. Тася посмотрела на неё как на дуру. — Ну как же?! Метка такая яркая! Так бывает, только если ты уже встретила соулмейта. Ты что, вообще книг не читаешь? Тася оглянулась по сторонам и выставила уже свою руку, аккуратно скатывая рукав чуть выше запястья. Отстегнув плотно прилегающую к нужному месту черную повязку, Тася показала Лере уже свою надпись. «Краснов Е.К.» значилось угловатым бледно-серым почерком. — Разве они не бледнеют со временем? Как татуировки? — Нет, конечно! — Горячо возразила Тася. Её лицо было красным, и лихорадочным движением подруга снова натянула на надпись рукав, убрала руку в карман. Спрятала. — У меня с самого начала такой была. — И что, думаешь, что если у тебя было так, то и всех должно быть тоже? — Фыркнула Лера, но внутренне похолодела. А если она и правда уже его встретила?.. Непонятно. Лера снова посмотрела на букву. Внутри потеплело, а кожу в этом месте отчего-то приятно укололо. Однако Лера, по примеру Таси, спрятала руки в карманах и уставилась на подругу в упор. — Мне даже мама говорила, что они темнеют только после встречи с соулмейтом, не раньше и не позже. — Сказала она. Подул ветер. — Пошли быстрее. Внутри всё бушевало в ужасном волнении, и рука то и дело снова начинала ужасно чесаться. — Странно вообще, что у тебя так рано метка появилась, — нарушила тишину Тася, встречаясь с Лерой глазами. — Ладно, ты уже этого «кого-то» встретила, но у тебя же день рождения только через две недели. Это странно. — Через десять дней. — Поправила Лера. — Да и то, у всех всё по-разному. И лучше пусть рано, чем поздно. — И лучше поздно, чем никогда. — Криво ухмыльнулась подруга. Разговор перетёк во что-то более спокойное, и девушки даже смогли посмеяться в голос, вспоминая о каком-то совместно пережитом случае, который произошел то ли год, то ли два назад. До дома дошли с огромными улыбками на лицах, и только возле Лериного подъезда коротко обнялись, чуть не свалившись на землю. Снова в унисон рассмеялись, да до того сильно, что у Леры разболелись щёки. — Л-ладно, — наконец, выдавила она. — До завтра! — Гудбай, — махнула рукой Тася и, развернувшись, направилась к следующему подъезду. А из-за поворота внезапно появилась слишком знакомая мужская фигура, тонкая и длинная, заставившая Леру закатить глаза и театрально развернуться к двери подъезда. Где же этот грёбанный ключ?.. — Меня ждешь? — Оповестил о своём присутствие Снегирь, подходя слишком близко и открывая магнитным ключом дверь подъезда. Домофон пропел мелодию из трех нот, и Снегирь потянул за железную дверь. — Отъебись. — Как мы заговорили. — Закатил глаза он. Уже зайдя в подъезд, Лера взглянула на идущего в нескольких шагах от неё Снегиря, и неприятное чувство поселилось в груди. Остановившись возле лифта, Лера посмотрела в сторону лестницы. Может, пешком? На пятый этаж? Она прямо-таки представляла… Нет, тупая идея. Из-за какого-то Снегиря, так насиловать свои ноги — да она ж всю гордость потеряет. Уж лучше пятнадцать секунд вместе в лифте постоять, не рассыплются. Дверцы лифта открылись, и Снегирь посмотрел на неё своими отвратительными болотно-зелеными глазами. — Что, спасла тебя подруженька от позора? — Ухмыльнулся он, заходя в лифт. Лера последовала за ним, стараясь встать как можно дальше. Его палец опустился на изрисованную кнопочку пять — через секунду дверцы закрылись. Ощущение было странным. Как будто неправильным. Дыхание сбилось, и Лера старалась не обращать внимания на то, что они стояли буквально в пятнадцати сантиметрах друг от друга. — Она спасла от позора тебя. — Ну конечно. — Закатил глаза он, и Лера подавила просящуюся на губы улыбку. Наконец, лифт приехал, и Лера широкими уверенными шагами вышла к своей двери, на ходу копаясь в бесчисленных карманах куртки. Чёрт, а ведь ключ она так и не нашла! — Мне тебе и в квартиру дверь тоже открыть? — Кисло улыбнулся он, стоя уже у своей квартиры и внимательно наблюдая за её поисками. — Ты настолько тупой, что не знаешь, что у нас замки разные? — Елейным голоском поинтересовалась она, наконец-то извлекая на свет дребезжащую связку. — Не, это больше по твоей части. — С этими словами, Снегирь исчез за дверью, пока она поворачивала ключ в замочной скважине. — Подонок. — Прошептала, наконец-то попадая в квартиру. Тепло помещения встретило её, и мир сразу окунулся в нечто нежное и приятное. Лера привалилась спиной к двери и стянула шапку, улыбка на губах расцвела как-то сама собой. Но в коридоре появился ещё один человек, и Лера почти физически ощутила, как беззаботность и хорошее настроение безвозвратно испарились. Прямо перед ней стояла её младшая сестра Марина, одетая в белоснежную блузку и юбку. Туго заплетённые косички лежали на её плечах. Значит, вернулась уже. Прекрасно. Сложив руки на груди, она посмотрела на Леру: — А что, ты молоко не купила? — Какое молоко? — Как назло, снова зачесалась запястье. Но Лера только зубы сжала: не при ней и не сейчас. — Мама ещё утром сказала тебе, чтоб ты зашла в магазин после школы. Забыла? — Так ты бы и зашла, раз услышала! — Выплюнула Лера, наконец-то отлипая от стены. Дискомфорт вместе с кровью распространялся по телу. — Я-то тут причём? — Ну, тебя же попросили. — Пожала плечами Марина. — Можешь сейчас сходить. Всё равно же одета. — Ага, счас. — Лера стащила с ног сапоги и поставила их вдоль стены. Расстегнула куртку. — Я вообще ваше молоко не пью. Тебе надо, ты и иди. Марина глубоко, и в высшей степени трагично вздохнула, отводя взгляд. Вот, опять строила из себя невинную обиженную овечку! Лера хмуро стащила с себя куртку и повесила ту на крючок. Закинула на верхнюю полку шапку и шарфик. А Марина всё стояла и стояла, теребя в пальцах кончик выбившейся из косы волнистой пряди. — Кстати, я у тебя в комнате, — внезапно начала она, не глядя на Леру, которая тут же замерла, насторожившись. — Взяла пару чистых тетрадей? А то у меня закончились, и я хотела… — Кто разрешал? — Грубо оборвала её Лера, сжимая руки в кулаки. — Мама сказала, чтобы я у тебя посмотрела! — Марина сложила руки на груди, уставилась на неё с вызовом, пока весь мир не хотел перестать гореть красным. Лера в два шага приблизилась к сестре, нависая над ней угрожающе. — Мы это уже обсуждали, — сквозь сжатые зубы проговорила она. Лера заметила, как глаза Марины блестели плохо скрываемой злостью. От этого в груди обожгло ещё сильнее. — Ещё раз я узнаю, что вошла ко мне в комнату… — И что ты сделаешь? Маме пожалуешься? — Издевательски процедила Марина, глядя прямо в глаза. Маленький Сатана! Леру как будто ударили. Она сильнее впилась ногтями в ладони и ухватилась за первое, что пришло к ней в голову: — Ещё раз, и ты попрощаешься со своими плюшевыми зверьми. Со всеми. Навсегда. — Лера! — Вспыхнула Марина. — Нет! Я маме расскажу! Но Лера уже отвернулась, твёрдым шагом уходя в свою комнату. — Рассказывай кому хочешь! — Только крикнула она напоследок и, не слушая больше Маринку, хлопнула дверью. Всё оборвалось. Наконец-то, она оказалась в своей комнате, отрезанная от мира и остального дома. Щеколда закрылась с тихим щелчком. Вот так. Она одна, и ничего вокруг больше не существовало. Только комната с приглушенным светом и теплом заката за шторкой. В несколько шагов, Лера подошла к кровати и упала на неё с мученическим стоном, тут же излитым в первую же попавшую в руки подушку. Надо же было этой пигалице всё настроение испортить! Бесит! Полежав на кровати с минуту, она поднялась и дошла до брошенного возле двери рюкзака, из которого вытащила телефон и наушники. На ходу втыкая наушники в разъем, Лера снова вернулась к спальному месту и завалилась на спину. Дело за малым — вставить наушники в уши и включить Музыку. Самая же первая песня из плейлиста отозвалась в её душе прекрасными переливами скрипки, и Лера только смотрела в потолок, пока её тело теперь находилось где-то не здесь. Оно в другом месте за гранью. И унеслось ещё дальше, когда к скрипке присоединился мягкий отзвук фортепиано. Вот так. Звонко, кратко, ощутимо. Лера практически видела одетые в белые перчатки руки пианиста, которые быстро порхали по клавишам. И звуки эти отдавались в её голове раскатистым громом. Лера закрыла глаза, и больше ничего в этом мире не существовало. И вот, вместо незнакомых рук, облачённых в белые перчатки, Лера увидела теперь уже свои — тонкие пальцы, скользящие по нотам и заставляющие музыку рождаться, существовать, проливаться на свет звонкими каплями. Лера распахнула глаза и словно в трансе поднялась с кровати, наигрывая что-то в воздухе на несуществующем пианино. Это были неправильные аккорды, но улыбка на её лице становилась всё шире и шире, когда она, на пару с маэстро, несколько раз ударила по «клавишам» и замерла. А потом встретилась с собственным отражением в зеркале и осознание того, что она действительно делала сейчас, заставило её устыдиться собственного поведения. Потому что она вела себя как маленький, мечтательный ребёнок. Лера переключила ещё одну песню и отдалась её тревожным нотам. Она не могла бы точно вспомнить исполнителя, потому что никогда не заучивала имен. Лера только слушала, всегда. И до сих пор в её голове из композиторов были лишь Бетховен да Бах. Лера никогда этого не стеснялась, потому что ни перед кем своими «великими» познаниями и не хвасталась. Музыка была только «её», наверное, она бы банально не смогла обсуждать с кем-то ещё такую личную, интимную штуку. Лера прибавила громкость, звуки отдавались болью в ушах, но зато теперь фортепиано окружало её всюду. Она подошла к столу и включила компьютер, в это же время автоматически выполняя какую-то мелкую уборку на столе. В голове, помимо бесконечного потока нот, проплывали нерешаемые алгебраические уравнения или осточертевшие физические формулы, и Лера тихо улыбнулась, наблюдая за тем, как те превращались в ничего не значащие палочки-крючочки и исчезали в её голове. А потом оно снова рождалось и умирало заново. Вечный круговорот. Тем временем, загрузился ноутбук. Лера автоматически зашла на страницу форума и подключилась к самому первому, единственному диалогу. Давно уже единственному, ведь прошёл год с тех пор, как она общалась в бесконечных групповых чатах. С тех пор, как с ним познакомилась, вообще-то, и прекратила. Зачем нужны какие-то странные левые люди, если есть тот самый Друг? «Ничтожество в сети» Лера улыбнулась. Ари: Ты опять сменил ник? : D Ничтожество: Какие-то проблемы? Ари: Нисколько. Просто пугают твои самоуничижительные настроения Ничтожество: Душа у меня так лежит что поделать. Ари: Мне просто интересно, что будет дальше. В прошлый раз ты был Страшилой, до этого Убийцей юмора. Что потом? Ничтожество: Явно ничего хорошего. Как жизнь? Ари: Тему переводишь Ничтожество: Без разницы. Ари: Ну, можешь попробовать угадать у кого начала проявляться надпись ахах: D Ничтожество: Круть. А говорила, что боишься без соулмейта остаться. Ари: Эммм на самом деле у меня с этим всё равно какие-то проблемы потому что надпись выглядит странно. Ничтожество: ? Ари: Она яркая Ничтожество: Разве они не чёрные? Ари: Она ярко черная Ничтожество: Чего блять. Это как? Ари: Оййй, не придирайся! Я не знаю, что это и нормально ли это вообще Ничтожество: Наверное, ты уже просто встретила своего. Типа, они же темнеют после встречи, если ниче не путаю. Ари: Погоди, так ты хочешь сказать, мы знакомы? : 0 Ничтожество: лол Переливы скрипки в ушах будто дополнили это мгновение. Они с Другом переписывались ещё какое-то время, болтая о всяких мелочах, вроде любимой еды или собственной ненависти к урокам литературы. Все-таки, круто иметь такого человека, с которым время пролетало, кажись, незаметно, почти со сверхзвуковой скоростью. Ничтожество: Лады мне ещё матешу надо сделать. Ари: Ок, удачи Ари: И возьми наконец нормальный ник Ничтожество: Оййй, просто забей Ничтожество вышел из сети Лера с тихой улыбкой выдохнула и, прислушиваясь к очередной мелодии, закрыла глаза. Вот эта выглядела чем-то медленным и трагичным, как будто связанным с болью утраты. Клавиши плакали под пальцами пианиста, Лера могла это с уверенностью сказать и почувствовать. Такие моменты всегда ощущались слишком близко. Она дослушала мелодию до конца и поставила музыку на паузу. Зашла в соц-сеть и написала первую пришедшую в голову фигню в общую беседу. Лера Воронцова: Ну шо, как погуляли? Ангелина Бельчик: нормас жаль тебя не было Лиза Савельева: Физичка сильно доёбывалась? Ангелина Бельчик: кстати да почему тебя задержали Лера Воронцова: Да бесится крыса с того, что я такая тупая, лол Ангелина Бельчик: аааа ну она может: D Лиза Савельева: Меня както раз отчитала за то, что я одну цифру перепутала Лиза Савельева: Одну цифру! Ангелина Бельчик: да вообще физика дикая Ангелина Бельчик: физичка* Лиза Савельева: Ну, и она тоже: D Ангелина Бельчик: ахахахаро да лол Ангелина Бельчик: как ботаны вообще на серьёзных щах могут это сдавать Лера Воронцова: Ботаны странные))) Лера тяжело выдохнула и помассировала виски. А она ведь раньше была тем самым «странным ботаном», который заучивал каждую формулу и давал всем переписывать домашку. И ещё у неё не было друзей. А потом из её класса только она и Олег Снегирь пошли в десятый, и всех бывших девяток сформировали в один большой, аж на тридцать человек. И уже здесь Лера как-то прибилась к стае, нашла свою компанию, которая в любых науках выглядела очень плачевно. Им не нравились физика и математика, но зато они сразу приняли Леру. И та сразу поняла, что от статуса главной заучки класса пора избавляться. Потом к ним в школу перешла ещё и Тася, с которой Лера общалась с семилетнего возраста, так что от одиночества в школе она, по сути, была спасена. Но кто знал, как бы её подруги отреагировали теперь, когда узнали бы, что Лера целых полгода, по сути, врала им? Нет, проще продолжать играть. Может, написать потому что-нибудь нормальное на экзаменах и соврать потом о результате… Лера не знала. Но физичка, назло, продолжала доёбываться. Громко зашумел ключ в дверях, почти в ту же секунду в коридоре послышались звуки голосов, и Лера, с тяжелым вздохом, уставилась в стену. Напряглась и приготовилась к атаке. Главное — помнить, что правда на её стороне, а остальное — насрать. Спустя минуту её ожидания подтвердились. Да и не могло быть иначе. — Валерия! — Сказанное маминым яростным голосом, от которого когда-нибудь в их доме начнут появляться трещины на стенах, заставило Леру с ещё одним тяжёлым вздохом поплестись к двери. Лера вышла на кухню и застала вполне привычную картину: мама-руки-в-боки смотрела на неё так, что только искры из глаз не сыпались, рядом, выглядя сущим ангелом, стояла с покорным лицом Марина. Отец взирал на происходящее печальными глазами, будто был самым великим мучеником мира… Типичный, чёрт его, вторник. — Это что снова за такое?! — На повышенных тонах тут же спросила мама. — И тебе привет. — Нет, ты посмотри, она ещё и дерзит мне! — Обратилась она к отцу. Её ноздри устрашающе расширялись. — Каждый вечер одно и то же, ты бы хоть раз сделала все как попросят! А не сбрасывала дела на сестру! — Да что я сделала?! — Повысила голос Лера. Как же они задрали! — Она ещё спрашивает! — Закатила глаза мама. Марина в это время глядела, будто так и должно быть. Это тупое самодовольное лицо и невинный вид, как же это всё… — Молоко я кого попросила утром купить? Марину?! Нет, Лера, тебя! И ладно бы ты забыла! Но ты ещё и сестре угрожала! — Она в мою комнату заходила! — Выкрикнула Лера. Её щеки раскраснелись. Отец наблюдал за всем с таким видом, что только за голову не хватался. Король драмы, ей-богу! Мама снова закатила глаза. — Это я ей сказала, а ты не доросла ещё!.. — Это моя комната! — Это мой дом! Они смотрели друг на друга с пару секунд. Горло Леры болело, она тяжело дышала и пыталась собрать последние силы и волю для того, чтобы наконец-то уйти. Никогда ничего не менялось, каждый грёбанный вечер одно и то же, и ничего никогда не менялось… — Лер, — подал голос отец, заготовленную реплику. — Угрожать сестре — это ненормально, как бы плохо она не поступила. — Она вошла в мою комнату! — Вскрикнула Лера. — Без спроса! — А ты что-то от нас скрываешь?! — Снова взорвалась мама. — Мы, на минутку, семья! У нас не должно быть секретов! А ты строишь из себя!.. — Извинись перед сестрой. — Перебил маму отец, и Лера задохнулась от возмущения. Она отрицательно встряхнула головой, пульс отстукивал в висках. Запястье до боли сильно чесалось. — Ты же старше, а ведешь себя как ребёнок. — Продолжил отец. Взгляд его был тяжёлым. — Вот именно! — Поддакнула мама. — Почему Марина в тринадцать лет понимает, что такое отвратительное поведение, а ты нет?! Лера почувствовала, как у неё в груди вспыхнуло адское пламя. — Вот и живите со своей Мариной! А ко мне не лезьте! — Лера решительно развернулась. — И пусть она выучит, что в чужие комнаты заходить нельзя! Лера, громко топая, вышла из кухни и чуть не бегом пустилась в комнату. Хлопнула дверью с такой силой, что от грохота зазвенело в ушах, яростно ударила по задвижке, отгораживая себя от остального мира, в очередной раз. Снова упала на кровать и покричала в подушку. Мама на другом конце квартиры до сих пор что-то громко выговаривала, стены тонкие, услышать не сложно. И Лера практически наяву могла увидеть, как Марина с самым спокойным и невинным видом пожимала сейчас плечами и говорила что-то вроде «сестёр не выбирают» или другую грустную чушь. Плавали, знаем. Лера со всей силы ударила матрас, но ярость не утихала. Почему её никто не понимал? Она снова дошла до стола, вставила наушники в уши и разблокировала телефон. Слушая что-то, Лера почти никогда не запоминала названий, но были, разумеется, и свои исключения. Листать дрожащими пальцами плэйлист — задачка не простая, но наконец-то зацепившись за нужное название, она нажала на плэй, и в уши несколько раз ударили волшебные звуки ксилофона. «Life» Людовико Эйнауди играла на полную громкость. Зато так больше ничего не слышно. Только музыка. Только скрипка и фортепиано. Громче. Сильнее. Больше. Как только песня закончилась, Лера включила её ещё раз. А потом ещё один. И так до бесконечности много, пока мысли не превратились в ничего не значащую кашу и не укатились далеко в сторону. Она отстранённо почесала запястье и снова посмотрела на пока лишь одну проявившуюся буковку «С». Было бы круто, если бы её родственной душой оказался Друг. Вот это бы точно стало лучшим подарком и самым большим счастьем. Разве что вместо него не было бы кого-то ещё, кого-то намного ближе. Лера легла на бок и подтянула ноги к груди, рассматривая пока лишь лёгкие штрихи, первые оттенки будущего имени, которые и разглядеть-то можно было с огромным трудом. На красной воспалённой коже — так особенно. Скоро будет лучше, ведь так? Должно стать лучше. Иначе ведь просто не могло.