Голос ветра

      Прибрежные города у людей всегда ассоциировались со свежестью, лёгким бризом и красивыми огромными кораблями, что зачастую стоят у пристани, готовясь к отплытию, с вечно заполоненной народом набережной и с приятным чувством свободы. Но в Тросте, небольшом городке у самого берега моря, всё было совсем не так. Почти круглый год узкие шумные улочки наполнял тошнотворный, въедающийся в одежду, волосы и даже кожу запах тухлых водорослей и рыбы, проходя по вымощенным грубым камнем мостовым, то и дело можно было услышать грубые оклики возниц и крепкую брань перебравших мужиков, кое-как вываливающихся из таверн и кабаков, и гвардейцев, что даже не пытались пресечь этого - эта пьянь давно стала неотъемлемой частью этого дышащего тяжёлым воздухом душного города. Сейчас, в это время года, когда солнце только начинало припекать, в воздух постепенно поднимался отвратительный смрад подгнивающей морской травы, что приносил за собой слабый ветер с пирса, куда каждое раннее утро направлялись рыбаки, чтобы испытать свою удачу в море. Как только город просыпался, улочки мгновенно оживали, мельтеша потоками людей, спешащих куда-то, лавочников, что открывали свои магазины, и тех, кто прогуливался совсем медленно, не обращая внимания на суету вокруг, Трост весь пестрил узкими кривыми улицами, развешанными на верёвках между домами всевозможными тряпками, яркими тюлевыми занавесками в провалах окон и цветами, стоящими в массивных горшках на подоконниках.       И сейчас, Мирра, выскочив из отцовской лавки, как только поднялось солнце, вприпрыжку пустилась вниз, по склону холма, петляя между тесными проулками, завешанными тряпками, между провонявшими чем-то отвратительным проходами, и чувствуя на себе взгляды сотен пестрящих глаз, торопясь прибежать на пристань раньше, чем её заполонят жадные до денег попрошайки, торговцы и наемные рабочие. Девушка всю свою осознанную жизнь, все эти шестнадцать лет, что прожила в Тросте, рвалась к морю, что, казалось бы, находилось совсем рядом, но в то же время слишком далеко от неё. Мирра казалась лучиком света в этом кипящем тусклой однообразной жизнью, городке. Так казалось, может быть, оттого, что всё лицо девушки усыпали яркие веснушки, может быть, оттого, что её рыжие кудряшки, что рассыпались по плечам, так и манили к себе взгляды людей, а может и потому, что в серых глазах юной особы яркими серебристыми рыбками сияли искорки радости. Всё её существо было лёгким и воздушным, будто бы пропитанным лёгким морским ветерком, и девушка бежала вниз по мостовой, издалека видя парящих в небе чаек и чувствуя, как тёплым золотом бьётся в груди радость.       Причал для Мирры был будто глотком свежего воздуха, вся эта суета, окрики матросов, белоснежные птицы, парящие над скалами, и большой красивый маяк… Девушка всегда мечтала забраться на самый верх и взглянуть на гавань свысока, как могли видеть её лишь птицы, а в детстве она искренне грезила о том, чтобы однажды поселиться в маяке и стать смотрителем, чтобы освещать путь заблудшим странникам, и казалось, это желание никуда не исчезло, но маяк давным-давно стоял полуразрушенный, обвитый плющом и поросший дикими непролазными травами. И Мирра была одной из тех немногих, кто знал, что если взобраться высоко-высоко, на самый верх, не глядя вниз на прибрежные скалы, и скользнув сквозь лозу, можно было выйти к маленькому помещению, чьи стены были исписаны углём, изрисованы причудливыми рисунками и казались живыми, а если сесть на самый край пролома в одной из стен этой комнатки, можно было увидеть бескрайнее море и скалы вдалеке. Можно было вечно наслаждаться тем, как солнечные блики игриво пляшут на гребнях волн, как в гавань заплывают корабли, как совсем рядом пролетают чайки и как там, внизу кипит жизнью, казалось бы, такой маленький с этой высоты Трост. Этот излишне живой, слишком тесный и давящий город был непомерно мал для неё, для той, кто всей душой рвался к бескрайнему простору моря, к ветру в лицо и к истинной свободе.       Когда под ногами заскрипели доски настила, когда в лицо пахнул ветер, пропитанный запахом соли и свежей рыбы, отбрасывая кудряшки назад, за плечи, когда девушка едва успела увернуться, чтобы не столкнуться с одним из моряков, который спешил обратно, чтобы успеть погрузить провизию на свой корабль, Мирра радостно улыбнулась по-утреннему прохладному солнцу. Она пришла к морю, а море ждало её. Суета, гомон, крики чаек, солёные брызги, летящие во все стороны, весь этот шум и каждая живая душа, что находилась на пристани, создавали ту особую атмосферу, которую Мирре никогда не хотелось покидать. Её сердце рвалось вперёд, к приключениям, и кто бы что ни говорил, Мирра давно отдала своё сердце морю.       Прорвавшись вперёд, сквозь толпу народа, бормоча под нос невнятные извинения и восторженно глядя на корабли, что швартовались у пристани, девушка восхищённо замерла. Перед ней открылась чудесная картина: большие, маленькие и не очень, такие разные и такие непередаваемо красивые судна едва заметно покачивались на волнах, а совсем недалеко от них копошились матросы, выполняя звучные громкие приказы своих капитанов. Порт тоже был живым, но не чересчур, как Трост, а наоборот, именно таким, как было нужно. Юнги, боцманы, порой даже плотники, то и дело мелькали в общем столпотворении, выполняя поручения на берегу.       Совсем рядом с девушкой кто-то восхищённо ахнул, кто-то указал пальцем в сторону, а кто-то стал перешептываться, и Мирра повернулась туда, куда были направлены взгляды людей. В гавань вплывал трёхмачтовый корабль необыкновенной красоты. Весьма большой, выглядящий по-королевски роскошным и начищенным до блеска, под белыми парусами он уверенно разрезал воду, готовясь остановиться тут, в Тросте, скорее всего, чтобы вновь пополнить запасы. Издалека было едва заметно матросов, что суетились на палубе, проверяя узлы канатов и готовясь к спуску на берег. Когда корабль подошёл ближе, девушка смогла рассмотреть и капитана судна, звучно и уверенно отдающую приказы. По толпе вновь пошёл шепот. При виде этой высокой сильной женщины в груди забился искренний восторг, и, замерев на месте, не в силах оторвать взгляд, Мирра разглядывала капитана этого восхитительного судна. Лицо ее было серьёзным и сосредоточенным, немного хищные и острые черты лица приковывали к себе взгляд, а чуть загорелую обветренную кожу на лбу пересекала чёрная повязка, закрывая глаз. Женщина поправила треуголку, одёрнула полы грубо пошитого камзола и, отдав последнюю команду, пропала из виду.       Корабль уже швартовался у причала, совсем юные парни вязали узлы, торопясь куда-то, укрепляли швартовые, укладывали трап и негромко переговаривались о чем-то между собой. Неудивительно, что такой корабль остановился в этом городке. Пусть Трост и не был самым приятным городом, но именно тут находились и отличные рынки, и главные склады, и даже неподалёку отсюда располагалась королевская резиденция. И именно из Троста шла самая лучшая прямая дорога до столичного города Митрос, находившегося в нескольких десятках километров отсюда. Этот город был своеобразной столицей округа Роза, центрального промышленного округа, отвечающего за поставки морских товаров дальше, к главному округу и к королевскому столу. Трост походил на многие приморские города: такой же отвратительный запах рыбы и водорослей, такие же небольшие, покрытые копотью, домишки, такой же едва заметный дымок, что обычно стелился над черепичными крышами домов, и вся архитектура города поднималась вверх, по склону холма, уходя к самому гребню. Но было в этом городке нечто особенное — он был как живое сердце: такой же трепещущий и оживлённый сотнями людей.       Мирра, погрузившись в свои мысли, так и не заметила, как капитан корабля спустилась по трапу на деревянный настил, и непривычной для девушки, весьма грациозной походкой направилась дальше, краем уха слушая, что ей говорит квартирмейстер, докладывая о том, какую провизию и в каком количестве требуется закупить на местном рынке. Девушка будто бы очнулась ото сна, когда женщина прошла совсем рядом с ней. Бросив взгляд на приятно-красивое лицо капитана, Мирра вздрогнула, чувствуя, как та так же смотрит на неё. В глаза девушке сразу же бросилась розоватая полоска шрама на лице капитана, что едва заметно выглядывала из-под чёрной полоски ткани. Двигалась капитан грациозно, будто бы кошка, даже в этой давке стараясь не задевать людей плечами. Она невольно приковывала к себе взгляды, что после было уже сложно отвести.       Вслед за женщиной сквозь народ пробирались ребята из её команды, но совсем не так, как она, а распихивая людей локтями, иногда ругаясь, когда пройти не удавалось совсем, добавляя в общий шум ещё больше звуков и становясь новой частичкой жизни в этом кипящем котле. — О, мясо, картошечка, свежий хлебушек! — мимо Мирры пробежала девушка, по манере речи явно напоминая тех, кто жил на окраинах королевства. Её собранные в высокий хвост каштановые волосы развевались на ветру, а глаза горели как-то особенно, не так, как у всех жителей Троста, что видела Мирра. — Наконец-то я смогу вкусно покушать! — послышалось уже дальше, девушка почти нагнала капитана. — Саша, стой! Подожди! — за этой девушкой через толпу продирались ещё двое парней: один совсем коротко остриженный, не особо выдающийся ростом и как-то не выделяющийся из общей массы народа, а при взгляде на второго Мирре отчего-то вспомнилась лошадь, которую её отец держал в хозяйстве даже несмотря на то, что был оружейником. Но как и у той девушки, которую они называли Сашей, в их глазах горел особенный огонёк. И в тот момент Мирра поняла, что это за искорки в глазах: они были лишь у тех, кто истинно свободен и искренне счастлив. В груди девушки на мгновение вспыхнула зависть, но тут же затихла, сходя на нет. Мирре хотелось быть такой же, как эти юнги с прибывшего корабля. — На корабль всем вернуться через несколько часов, утром отплываем, и искать вас по местным борделям я не намерена, — едва слышно донеслись до слуха девушки слова капитана, — Всем понятно, Жан? — особенно выделив имя явно выделившегося приключениями парня, заключительно уточнила женщина и, услышав нестройный ряд голосов, согласившихся с ней, удалилась дальше, направляясь к рынку. Она явно была в Тросте не впервые. В груди затеплилось какое-то приятное чувство, Мирре казалось, что вот-вот должно было произойти что-то очень важное, что-то переломное и роковое.       Когда капитан с частью команды покинули порт, Мирра отправилась обратно, в лавку к отцу. Большинство её дней проходили монотонно и ужасно скучно: приготовить завтрак отцу, прибраться в мастерской, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить родителя, потом, почти каждый день, девушка сбегала на пристань, чтобы посмотреть на то, как в их город прибывают новые и новые корабли, тихо вздыхая о том, что сама не может уплыть на одном из таких суден. С утра и до вечера Мирра работала с отцом в лавке, принимая заказы на всевозможные шпаги, кинжалы, мечи и ножи, передавая их отцу и записывая всё в журнал, но такая вовсе неинтересная работа не прельщала девушку. В их магазинчике всегда было спокойно, лишь мерно слышалось, как в мастерской работает отец, выполняя очередной заказ, а за небольшими окошками бурлил город, шум которого врывался с каждым звонком двери. Мирра завидовала матросам, которых видела в порту, работа в Тросте тяготила её однообразностью. Девушка готова была хоть целыми днями драить палубу, вязать узлы и работать под палящим солнцем на корабле, лишь бы вырваться из этого душного и ужасно тесного рабочего переулка, что, казалось, с годами совсем не изменялся.       На прибрежный городок постепенно опускался вечер, но улицы не становились менее шумными, лишь наоборот, они окончательно закипали жизнью, наполнялись пьяными песнями, отвратительным смехом и крепкой бранью. Как только работа закончилась и отец девушки повесил на дверь лавки табличку, говорящую о том, что на сегодня магазин закрыт, Мирра, незаметно для родителя, выскользнула за дверь, тут же чуть не столкнувшись с каким-то человеком, что проходил совсем рядом. Пропустив мимо ушей поток брани, девушка поспешила вновь пойти на пристань, пока темнота ночи окончательно не опустилась на город. Отчего-то ей хотелось ещё раз взглянуть на тот чудесный корабль, что прибыл в порт сегодня утром. Почему-то Мирру так и тянуло уплыть отсюда именно на этом корабле, море звало её к себе как никогда раньше, девушке хотелось почувствовать брызги соленой воды, свежий ветерок, развевающий локоны и солнце, будто бы согревающее изнутри, а не этот душный, спёртый городской воздух, что вот-вот сожмёт её горло, не давая вдыхать полной грудью.       Пока Мирра шагала по дороге вниз, Трост будто бы менялся на глазах. Зажигались фонари на столбах, из окон лился мягкий тёплый свет, делая улицу уютнее, но стоило лишь свернуть в переулок, город выворачивался наизнанку: пустые стеклянные бутылки, фальшивые звуки какого-то инструмента, на котором играл мужчина, что выглядел так, будто бы отродясь не видал бань, дикий, пугающий смех из-за приоткрытой двери кабака и уродливо накрашенные женщины в платьях с непозволительно глубокими декольте. Трост гнил изнутри. Завернув в один из таких проулков, Мирра, быстрее, чтобы не привлекать к себе внимания выпивших мужчин, бросилась дальше, стараясь не смотреть по сторонам.       И вот, перед её глазами вновь был причал. Только вода теперь казалась чернильно-чёрной, пугающей и манящей к себе ещё сильнее, даже несмотря на то, что на невысоком ограждении висели фонари, слабо освещая деревянный помост. Пирс был почти пустым, лишь несколько ребят с того самого корабля сидели у воды, свесив вниз ноги. Да и это великолепное судно выглядело иначе, походя на призрачный корабль, освещённый серебристым светом луны. Моряки казались совсем беспечными, болтая о чем-то своём совсем негромко, иногда посмеиваясь и толкая друг другом локтями в бока. Да и на вид этим ребятам было не больше восемнадцати, и девушке было совсем неясно, что же такие юные парни делают на таком величественном корабле. И вот тот юнга, которого Мирра невольно сравнила с отцовской лошадью, развернулся, замечая на себе её взгляд. — Тебе чего? Дома не сидится? — усмехнулся парень и чуть прищурившись, бросил колкий, холодный взгляд на девушку, — Или приключений захотелось поискать? — Мирра невольно отшатнулась назад от слов юнги. — Жан, ну чего ты так грубо, — с места подорвался светловолосый парень, которого Мирра случайно чуть было не приняла за девушку. Такой хрупкий и утонченный, с миловидными чертами лица, юноша совсем не вязался у девушки с понятием моряка, но было в нём что-то особенное, выдающее в нём ту самую искру свободы, — Ты что-то хотела? — едва заметно смущаясь и мило улыбаясь спросил парнишка, и Мирра заметила у того на шее небольшую красивую ракушку, подвешенную на шнурок, а в голове сразу же пронеслась мысль: этот парень тоже мог любить море так же, как она. — Могу ли я поговорить с вашим капитаном? — девушка мялась на месте, слыша, как едва заметно скрипят доски под ногами и чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. — Капитан сейчас не набирает новичков в команду, так что… — чуть было протянул парень, которого блондин назвал Жаном, но тут же был прерван тем самым светловолосым парнем: — Да, конечно, я проведу тебя к ней, — юнга поднялся, ступая босыми ногами по деревянному настилу и оставляя после себя влажные следы.       Капитан сидела на палубе, раскуривая трубку и глядя в звёздное небо. Рукава свободной рубахи были подвёрнуты до локтей, обнажая затейливую вязь татуировок на одной из рук. На запястьях и шее висело множество разнообразных побрякушек, начиная от ракушек и заканчивая стеклянными глазами и чьими-то клыками. Треуголка лежала на бочке, что служила капитану своеобразным столом, а рядом с ней стояла бутылка рома, и на тёмном стекле бликами отражался свет фонарей. Женщина выглядела расслабленно и даже в такой обстановке от неё веяло властностью и непоколебимой уверенностью. Стоило трапу скрипнуть, как капитан вновь выпрямилась, расслабленность мгновенно ушла из её образа и насмешливый взгляд единственного глаза окинул взошедших на борт. — Кого ты привёл, Армин? — сейчас, в тишине вечера, нарушаемой лишь плеском волн за бортом и редкими криками чаек, голос женщины звучал бархатно, переливаясь и закрадываясь в самую душу. — Она хотела поговорить с вами, капитан, — отчеканил парень, теряясь под взглядом женщины, и девушке вновь подумалось, что они с этим юнгой чем-то похожи. Нерешительностью. — Оставь нас, — капитан кивнула ему, и несколько прядей волос упали на лицо женщины, кажущееся бледным в ночном свете, а парень послушно развернулся, возвращась обратно на пирс и оставляя Мирру один на один с женщиной, что теперь с любопытством рассматривала её. — Дай угадаю, — немного насмешливо протянула капитан, выпуская изо рта дым, что белым облачком поднимался вверх, растворяясь в воздухе, — Ты хочешь в мою команду и у тебя есть большая мечта, — после этих слов Мирра на мгновение замерла, а капитан чуть было не засмеялась, настолько забавно выглядела удивлённая девушка, но тут же женщина пояснила, улыбаясь уголками губ, — Ко мне всегда приходят только мечтатели. Вся моя команда — мечтатели с большой дороги, — капитан легко и грациозно поднялась, теперь уже глядя на девушку сверху вниз. Мирра вздрогнула, когда мозолистая, удивительно тёплая ладонь, вся в перстнях и кольцах, опустилась на её плечо. — Я мечтаю стать дочерью моря. Как вы, капитан, — едва слышно, явно смущаясь своих слов, пробормотала девушка, не глядя на капитана, — Хочу стать такой же свободной. — А ты готова посвятить своё сердце морю, а, светозарная? — теперь на красивом лице женщины не осталось и следа от насмешливости, а Мирра удивлённо взглянула на капитана, слыша такое необычное обращение к себе,  — Ты готова заплатить ту цену, которую попросит у тебя океан за свободу? — Моё сердце уже принадлежит морю, — смело и немного импульсивно произнесла девушка, непроизвольно приподнимаясь на носочки, чтобы почувствовать себя увереннее рядом со статной морячкой. — А что ты умеешь делать? Чем ты поможешь команде, — и Мирра замерла, а мысли лихорадочно метались в голове. Она совсем не подумала об этом перед тем, как прийти на причал. Что она умела? Казалось, что абсолютно ничего, что подошло бы для работы на корабле. Видя это замешательство, капитан усмехнулась уголком губ, — Ты готова делать самую сложную работу?       Девушка неуверенно кивнула, ей было всё равно, чем заставят её здесь заниматься, Мирре просто хотелось вырваться из цепких лап города, что поглощал её с ног до головы туманным маревом. — Тогда, если не передумаешь, приходи на рассвете, — от былой серьезности не осталось и следа, на губах женщины вновь играла непринуждённая улыбка, — Палубы тебя тут научат драить, а лишние руки никогда не помешают.       Как девушка добиралась домой, она уже не помнила. В груди разливалась радость, заполняя этим золотым чувством каждую клеточку тела. И в этот момент даже город перестал казаться Мирре тесным, душным и отвратительным. Она точно понимала, что этой ночью ей не удастся уснуть, потому что бабочки, что порхали в животе, никак не хотели успокаиваться. Девушке хотелось танцевать, закружить в танце первого встречного и радостно закричать, пронзая этим криком почти нетронутую ничем тишину. Её мечта была совсем рядом, так близко, что можно было протянуть руку и схватить, сжать в ладони, чувствуя, как она живо бьётся и отдать себя всю во власть её особенного свободного света.       Ночью и правда совсем не удалось сомкнуть глаз, тепло в груди уже горело огнём счастья, который было не потушить. На столе лежало письмо отцу, на спинке стула висела небольшая сумка с необходимыми ей вещами, а сама Мирра сидела на кровати и неотрывно смотрела вперёд, на линию горизонта, ожидая, когда же всё-таки поднимется алый шар солнца, озаряя Трост нежными розовыми лучами рассвета, и как только у водной глади затеплились первые робкие лучика, девушка сорвалась с места, врываясь на пока что безмолвные, дремлющие дороги города, чувствуя, как её всю окутывает утренняя прохлада и ёжась от этого, казалось бы, незначительного холода. Лишь тихий стук каблуков Мирры по мостовой нарушал эту утреннюю негу, окутывающую Трост, а девушка бежала со всех ног к кораблю, который готов был унести её в её мечту.       Ещё пара метров и вот и он, такой же величественный, красивый и абсолютно настоящий. Такие же белоснежные паруса и развевающийся от дуновений ветра зеленый флаг со скрещенными крыльями: черным и белым, а на палубе уже стоит капитан, девушка едва различает её силуэт в лучах рассветного солнца. Она стоит, как мраморная статуя, такая же жёсткая, будто бы выточенная из камня, такая же красивая и непередаваемо прекрасная, отчего восхищение ею с новой силой вспыхнуло в груди Мирры. — Капитан! — зовёт ее девушка, подбегая к самому трапу и чувствуя, как быстро бьётся сердце от этого забега, готовое выскочить из груди. И женщина оборачивается, во взгляде всё та же пронзительная внимательность, а на губах всё так же играет улыбка. Стоит лишь Мирре подняться на палубу к капитану, как та приветствует её, вскидывая руку в непринуждённом жесте. — Добро пожаловать на «Месть королевы Хистории», юнга. Я капитан Ханджи Зое, — и Ханджи театрально кланяется, чуть было не смеясь и снимая с головы треуголку, — Как твоё имя? — Мирра… Меня зовут Мирра… — едва выдавливает из себя девушка. Сердце на мгновение замирает, а потом заходится в бешеном стуке. Корабль «Месть королевы Хистории» был морской легендой, пиратским судном, что славилось своей беспощадностью. Никто не описывал корабль, никто не знал, как он выглядит, ведь эти пираты не оставляли после себя ни одного свидетеля их грабежа и разбоя. Кто-то поговаривал, что на этом корабле бороздят моря и океаны самые настоящие демоны, вырвавшиеся из глубин преисподней, а кто-то рассказывал байки о проклятом капитане корабля, что на каждую тринадцатую луну обращался в кровожадного монстра, но сейчас перед девушкой стояла пиратка, насмешливо улыбаясь ей. Капитан не походила на монстра, выглядела необычно, но весьма человечно, и, казалось, Ханджи вот-вот вновь рассмеётся от выражения лица девушки. — Пути назад уже нет, Мирра. Ты отдала своё сердце морю, так посвяти же его частичку нашей команде, — капитан улыбалась, а ветер трепал полы её камзола, перебирал амулеты на шее и делал её ещё более человечной. Шок сошёл на нет, оставляя место лишь былой радости. Девушка наконец-то сможет покинуть двуликий Трост с его вонью, тяжестью и гнётом. Моряки вновь засуетились, готовясь к отправке, и как только корабль покинул гавань, плавно скользя по морской глади, Мирра полностью осознала, что теперь свободна. Впереди её ждало лишь море и вся та же безграничная свобода.