Голос ветра

      Матросы напоминали Мирре котов. Такие же поджарые, юркие, ловкие, легко балансирующие на постоянно кренящейся палубе и постоянно суетящиеся. Целыми днями они драили палубу, ловко карабкались по мачтам, зависая под самыми парусами, безостановочно перетягивали какие-то канаты, и что-то постоянно чинили. Всеми ими правила она, капитан Ханджи, подмечая любую халтуру, крича на матросов и зачастую добавляя в речь крепкие выражения, и никто не смел возразить ей, матросы лишь улыбалась, будто бы эти ругательства были высшей похвалой капитана. Низкий бархатный голос женщины звучал отовсюду, куда бы не пошла Мирра, он настигал её везде, ловил и заставлял цепенеть. В этой корабельной суете девушка чувствовала себя лишней, сидя в углу и чувствуя, как её мутит от непрекращающейся качки. Оттого, что Мирра ни разу не была на корабле в открытом море, её самочувствие полностью разбивало ожидания от плавания по бескрайним водным просторам. Могучие сильные волны то и дело накатывали из мутной дали, что немного дрожала перед глазами, казалась живой и отчего-то очень близкой, и корабль постоянно вздымался, поднимаясь на волну, а потом резко срывался вниз, вновь опускаясь и погружаясь в бурлящую морскую воду. И все пять дней, что Мирра провела на корабле, были для нее самыми ужасными в её жизни: девушка провисела безвольной куклой, перегнувшись через планширь и угощая морских обитателей той дрянью, которой пичкал команду корабельный кок, и это наверняка не повышало её статус в глазах капитана.       Мирра искренне проклинала всех и вся, когда пиратка немного меняла курс, стоило ветру немного поменяться, ведь от этого корабль вновь и вновь нырял между волнами, и вода снова и снова тучей брызг обрушалась на девушку, отчего волосы и одежда той постоянно были влажной, а желудок опять скручивало спазмом и раз за разом девушка свешивалась вниз, краем уха слыша недовольные ругательства старпома, невысокого мужчины с извечно безэмоциональным лицом и холодными льдистыми серыми глазами. И ещё ни разу за всё время, что Мирра провела на корабле, она не увидела, как это недовольное выражение лица сменилось бы на какое-нибудь другое. Этот мужчина много ругался на юнг, отчего те выглядели ужасно виноватыми, будто бы они совершили нечто позорное и их застукали за этим на месте преступления. В отличие от капитанских замечаний, ребята не реагировали на ругательства моряка как на похвалу, а лишь ёжились, стараясь тотчас же исправить то, что не нравилось помощнику капитана. Под его чутким надзором юнги каждый день намывали до блеска всё, что можно было вымыть, и кажется именно поэтому, когда девушка впервые увидела корабль капитана Ханджи, он выглядел настолько чистым.       Капитан Ханджи всё так же вызывала в груди девушки искренний восторг. Она была как большая хищная кошка, женщина так же грациозно скользила по палубе, и казалось, что она совсем не чувствует этой отвратительной качки. Капитан взлетала вверх по мачте, будто птица, тягала канаты наравне с крепкими пиратами из своей команды, отчего на руках проступали мускулы, стояла у штурвала, уверенно ведя корабль по бескрайнему морскому простору, и хлебала ту гадость, которую готовил кок «Королевы». Хриплый смех капитана пробирал девушку до костей, когда та, выпивая ром прямо из бутылки, не церемонясь, смеялась над песнями, что немного фальшиво горланили юнги по вечерам. Ни один из её подчиненных не пытался встать против её воли, никто не засматривался на неё мечтательным взглядом, все беспрекословно подчинялись, ведомые уверенной рукой капитана.       Когда Мирре немного полегчало, она решила мягко поинтересоваться об этом у кого-нибудь из команды, и услышала насмешливый ответ от Жана:       «Вот будет шторм, дорогуша, и узнаешь, какова в море капитан. В тот момент твоя жизнь полностью зависит от её приказа, и хочешь ты или не хочешь, придется подчиниться. Мы все прошли это морское крещение и доверяем ей безоговорочно. Какое дело, что она баба? Не тем же, что между ног она паруса ставит и команду ведёт.»       Мирра давно определилась со своим отношением к капитану. Она подчинялась ей от и до. Ханджи завораживала её, притягивала к себе всё внимание. Перед глазами девушки постоянно маячила широкая спина капитана, и Мирра чувствовала себя ещё более паршиво, понимая, что выглядит отвратительно в её глазах. Девушка украдкой рассматривала пиратку, казалось, она уже точно могла перечислить все побрякушки на ней и сказать, сколько шрамов было видно на лице и полуоткрытых плечах, сколько косичек с вплетёнными шнурками было в её волосах и сколько пряжек у капитана на сапогах. Это было единственным занятием, которым она могла себя занять в перерывы между ужасными приступами тошноты.       Через несколько дней, когда тошнота окончательно отступила, Мирра смогла подсесть к матросам, с которыми так и не смогла познакомиться раньше. Девушка лишь издалека слышала, как они кричат что-то друг другу, совсем непонятное ей, безустанно работая и не покладая рук. Она пока совсем не понимала, что же такое грот-брамсель, фор-брамсель и чем же они отличаются. Мирра различала в их криках лишь крепкие ругательства, которые сразу же перекрывались руганью капитана и подзатыльниками за такую речь. В эти моменты ей казалось, что капитан Ханджи совсем как матушка для этих юных парней и девушек и это вызывало у девушки лёгкую улыбку. В кругу на палубе сидели все те же юнги, которых Мирра уже встречала: Жан, неохотно болтающий с девушкой время от времени, Армин, заботливо подносивший ей воду, Саша, предлагающая перекусить, отчего Мирру мутило ещё сильнее и она из последних сил отмахивалась от девчушки, и Конни, всегда глупо шутивший и немного поднимающий девушке настроение.       Как только девушка опустилась на начищенные доски палубы, ей в руку сразу же впихнули бутылку алкоголя, и Мирра притихла, вслушиваясь в их беседу. Из интереса девушка немного отпила из бутылки и тут же закашлялась, чувствуя, как ром обжигает язык и горло, спускаясь вниз по пищеводу, согревая её изнутри и делая всё вокруг немного лучше. Мирра расслабилась и откинулась назад, опираясь на руки. Сразу же захотелось поговорить, и девушка негромко и робко задала интересующий её вопрос: — А почему все говорят, что капитан корабля проклята? Откуда вообще все эти россказни берутся? — Мирра окинула юнг взглядом, ожидая ответа. Все как-то притихли, а девушка удивлённо взглянула на Сашу, что переглянулась с Жаном и Конни. — А кто сказал, что проклятие капитана — легенда? — вопросом на вопрос ответил Жан, потирая щёку и окидывая взглядом палубу, надеясь, что его сейчас не подслушают, — Это никто не обсуждает на корабле. Негласный закон, — переходя почти на беззвучный шепот произнес парень. — Поговаривают, капитан соблазнила русалку, — заговорчески зашептал Конни, и амулет на его шее звякнул металлом, как показалось всем, слишком громко, пронзая ночную тишину и теряясь в плеске волн, — И она её прокляла за это, — и парень ойкнул, почувствовав, как Армин толкнул его в бок, краснея от таких предположений. — Конни! — совсем тихо возмутился блондин, — Это точно было не так! — в глазах юнги горел огонь восхищения, — Говорят, капитан воспротивилась морским богам и они покарали её за это, — Армин приподнялся, восхищенно и увлеченно шепча эти слова. — На самом деле, — хитро улыбнулся Жан, склоняясь в их тесный круг, чтобы тоже вставить свою лепту в беседу, — Правду о капитане знают только квартирмейстер, старпом и ещё пара ребят, которые плавали с ней больше трёх лет. — Говорят, что вся её прошлая команда сгинула в море, на пути к тому сокровищу, о котором все в Митросе только и говорили несколько лет назад, помните? — к Мирре склонилась и Саша, жуя картошку, которую она достала из кармана, — Будешь? — девушка протянула Мирре половинку.       Совсем рядом послышались чьи-то шаги и все мигом, не сговариваясь, отпрянули из круга, делая вид, что это не они сейчас обсуждали запретную на корабле тему. Но по палубе прошёл всего лишь высокий светловолосый парень, неодобрительно поглядывая на компанию моряков. Точно не один из юнг и точно не из личного состава капитана. — А кто это? — Мирра склонилась к Армину, стараясь задать вопрос как можно тише и незаметнее, — Я раньше не видела его на палубе. — Это Никколо, наш кок, — парень вздрогнул, почувствовав, как близко к нему склоняется девушка, — Он тут совсем недавно. Мы захватили корабль королевского морского флота и заодно и его взяли в заложники, — Мирра отодвинулась чуть дальше, видя, как краснеет юнга, и Армин тут же расслабился, переставая так отчаянно смущаться. — Мы его сначала хотели за борт отправить, в свободное плавание, — хмыкнул Жан, вспоминая старую битву, — Но он Саше понравился и мы его оставили, — парень усмехнулся и тут же ойкнул, когда девушка пнула его в бедро босой ногой, заставляя того завалиться на бок. А пиратка, как ни в чем не бывало, достала из-за пазухи ломоть хлеба и начала его жевать, стараясь не ронять крошки хлеба на доски. — Ты не думай, он вообще хорошо готовит, — протянул Конни, поглядывая в сторону повара, — Просто продукты старые никак не закончатся, а новые мы как раз в Тросте закупили, — пират мечтательно прикрыл глаза, явно думая о том, что сейчас хранилось в трюмах и на камбузе.       Ненадолго повисло непринуждённое молчание, нарушаемое лишь негромким плеском волн за бортом и потрескиванием свечи в фонарике, что стоял ровно посередине их небольшого круга. Вокруг было спокойно, ничто не нарушало мирный сон моря, только лунная дорога косо ложилась на водную гладь, будто бы создавая коридор в подлунный мир. Мирра прикрыла глаза, вдыхая прохладный ночной воздух полной грудью. Пахло солью и рыбой, свежестью и, как казалось девушке, свободой.       «Море так чудесно пахнет», — отчего-то пронеслось в голове девушки, и та улыбнулась своим мыслям, довольно жмурясь и подставляя лицо солёным брызгам, что долетали до неё, приносимые лёгким ветерком.       Позади них послышались почти беззвучные шаги, и девушка чуть не подпрыгнула на месте, когда рядом с ней на палубу опустилась капитан Ханджи. Женщина казалась бледнее в этом свете, а повязка на лице была похожа на чернильное пятно. Выглядела она непривычно расслабленной и какой-мягкой. На доски легла потрёпанная карта, совсем рядом с ней в доску воткнулся кинжал и с металлическим звуком упал компас с необычной резьбой на крышке. На блестящем металле в серебристых волнах, отливающих синим, казалось, вздымающихся, совсем как в бескрайнем океане, раскинул свои щупальца гигантский монстр, легендарный кракен, устрашающий суеверных матросов уже не один десяток, а то и не одну сотню лет. Едва-едва различимо в смертельных кольцах лап чудовища проглядывал резной кораблик под белоснежными парусами, встречая свою смерть в морской пучине, в руках богини, что провожала мореплавателей в их последний путь, в иной мир. Компас, как и его хозяйка, невольно притягивал к себе взгляд. Мирра хотела протянуть руку, коснуться, как ей казалось, ледяной металлической крышечки, провести по резьбе, рассмотреть внимательнее пену волн, самого монстра, белоснежные паруса кораблика и мелкие царапины, которыми должен был быть испещрен предмет.       Девушка дёрнулась, когда капитан Ханджи накрыла ладонью компас, открывая его. Стрелка не показывала на север, она лишь вертелась, не определяясь с направлением, и пиратка, устало вздохнув, поморщилась, откладывая его. Она молчала, отмеряя расстояние на карте, прокладывая маршрут, обходя отмеченные на картах острова и рифы. Грубоватые, явно сильные пальцы, увешанные тяжёлыми перстнями со всевозможными камнями, уверенно сжимали измерительный прибор, а внимательный взгляд единственного глаза не сходил с бумаги, освещённой тёплым светом фонарика, что стоял посреди палубы. Никто не говорил, воцарилась гробовая тишина, ни один из ребят не нарушил покоя и сосредоточенности капитана.       Мирра украдкой смотрела на капитана Ханджи, на её взъерошенные каштановые волосы, присобранные в небольшой хвостик на затылке, на её хищный профиль, на длинные ресницы, что было очень хорошо видно в этом приятном свете, и девушка чувствовала щемящее чувство в груди от взгляда на капитана, она была недосягаемо волшебной, чарующей и, сама того не понимая, забирала сердца людей навеки. Ханджи напоминала ведьму из древних легенд, окутанную дымкой таинственности и опасности, а после рассказа об её проклятии, ассоциация с морской ведьмой укрепилась у девушки ещё сильнее. Взгляд спустился ниже, на кучу кожаных шнурков, украшавших шею женщины, и Мирра вздрогнула, почувствовав на себе взгляд серого глаза-амулета в серебряной оправе, хищно поблёскивающего в полутьме. Когда капитан склонялась ниже или резко приподнималась, все эти амулеты заполняли всё вокруг тихим перезвоном, рушили хрупкую тишину, негромко стукались клыки, ключи, деревянные фигурки и даже птичий череп. Грудь женщины легко вздымалась от размеренного дыхания, а чудная вязь татуировок на руке немного растягивалась и изменялась, когда капитан делала какие-то движения.       В этих чёрных сплетениях линий чего только не было: птицы, взмывающие вверх и расправляющие свои гигантские крылья, диковинные цветы, что тянулись к солнцу, ввысь, к жизни, были там и морские чудовища, и русалки, и паруса кораблей, но особенно бросилось в глаза Мирре изображение необычной монеты. Присмотревшись, девушка поняла, что это вовсе не монета. От этого амулета тянулась тонкая цепочка, обвивая всё плечо капитана, скрываясь за кромкой одежды и уходя куда-то дальше. Все эти картины на тёплой коже пиратки казались живыми, готовыми вот-вот ожить на глазах, явить взору запретное чудо.       Но вот капитан оторвалась от карты, привычным движением откинув мешающую косичку с лица, вновь брякнули амулеты, блеснули кольца, и теперь взгляд женщины насмешливо окидывал юнг. — Сейчас мы остановимся в Каранесе, — негромко заговорила пиратка, и бархатный голос зазвучал сталью, — Всего на пару часов, там у нас сделка. Я получу свою карту и «Королева» будет держать путь на север, пока не придёт время штормов, — капитан провела пальцем по карте, легко скользя по пожелтевшей бумаге и указывая направление, — А о том, что будет после того, как штормы поднимутся, нам ещё рано загадывать, — усмехнулась Ханджи и прикрыла глаза, — Может мы раньше попадём в рундук Дейви Джонса, — и Армин испуганно взглянул на капитана, что так бесстрашно помянула морского дьявола, а та лишь низко и хрипло рассмеялась, — К дьяволу эти суеверия, какая разница, где подыхать, — улыбка всё ещё играла на умиротворённом лице женщины, больше смахивая на оскал, а юнги, ещё полные морских суеверий, опасливо косились то на капитана, то на чернильную пену волн за бортом.       Мирра никогда не была в Каранесе. Может быть из-за его дурной славы, а может из-за того, что за всю её жизнь отец не разрешил ей посетить ни один из ближайших к Тросту городов. Каранес, как многие поговаривали, был насквозь прогнившим городом: повсюду была нищета, бедность и разруха, а гвардейцы и вовсе не решались появиться на узких, полных грязи и помоев, улочках прибрежного города. Преступности в Каранесе было хоть отбавляй: наёмники, пираты, грабители и мошенники поджидали неудачливых путников на каждом шагу, а в пабы и таверны вообще было лучше не соваться. При входе в какое-нибудь заведение в нос мгновенно бил запах дешёвого пойла, пота и грязи, слышался отвратительный смех, стук костей о столешницы и грохот мощных кулаков о столы, вокруг были лишь мужчины, все в шрамах, грязи и буквально состоящие из мерзких шуточек и липких взглядов. В народе Каранес иногда называли пиратским портом и так было неспроста. Именно отсюда зачастую выплывали подбитые корабли под чёрными парусами, отправляясь, возможно, в их последнее плавание, именно в местных тавернах набирали добровольцев на корабельную службу бывалые морские волки, только здесь можно было найти настолько отчаянных безумцев, что тут же бросились бы в морскую пучину ради того, чтобы обрести богатства океанов. Но было место и похуже Каранеса с его тёмными, затхлыми, как древний чулан, улочками и вечно пьянствующим народом — Трущобы.       Трущобами называли неблагополучные кварталы на окраинах столичного города. Митрос состоял не только из вычищенных до блеска широких мостовых, величественных домов с красивыми фасадами и манерных людей, в городе была не только свежесть, чистота и удивительный лоск. В Митросе была и разруха, и покосившиеся от времени домики, и толпы бедняков, нищенствующих на улицах оттого, что их дома уже не выдержали испытание временем, и абсолютная безразличность аристократии. Мирра съежилась, в глубине души надеясь на то, что ей не придётся ступить на берег Каранеса, казалось, давно уже умирающего города, который было не исцелить. В далеке, на линии горизонта, как девушке казалось, вот-вот должны были зажечься огни ночного города, самого ужасного города во всём Элдийском королевстве, но вдали лишь начинал брезжить рассвет. Они всё-таки просидели на палубе до утра.