Серебро

      Мужчина со шрамами на лице.       Ибики Морино.       Дознаватель.       Суэ наблюдает за ним краем глаза, прячет ехидство в уголках тонких, бледных губ и проходит мимо серой, незаметной тенью.       — Третья крыша справа, на пять часов, — Суэ говорит едва слышно, но этого достаточно, чтобы джонин, который привык улавливать любые крохи информации и анализировать, тут же сосредоточился в нужном направлении и принял к сведению замеченного наблюдателя.       Сама же Суэ вновь теряется в толпе, растворяясь среди людского потока рыночной улицы.

***

      Ибики не знает, кто этот неизвестный, что рыщет по всей Конохе в поисках чего-то. Прячется уж больно хорошо, и если бы не подсказка той неизвестной АНБУ, которую он тоже не может пока что найти, то заметить этого шустрого шпиона вряд ли бы просто так получилось.       Но зато Морино свое дело знает и незаметно доносит своим ребятам об излишне любопытном, неизвестном, хорошо маскирующемся субъекте. И когда они отлавливают Минато Намикадзе, молодой глава отдела Дознания одним своим тяжелым взглядом дает понять, что лучше бы бывшему однокласснику объясниться.       — Не расскажешь, какого хрена ты шаришься по деревне, как засланный шпион? — Ибики постукивает пальцами по своей столешнице и придавливает тяжелым взглядом знакомого блондина к табуретке, на которой тот сидит.       — Ну, тут такое дело, — Минато ерошит волосы и смущенно отводит глаза. — Я слежу за одной девушкой…       — Кушина, я так понимаю, еще не в курсе? — бесстрастно смотря на этого идиота, спрашивает Ибики.       Либо Минато самоубийца, либо отчаянный придурок, если решил сходить на сторону будучи в отношениях с Джинчуурики Девятихвостого демона.       — Да нет, она знает. Сама предложила, — тяжело вздыхает Минато.       Морино моргает. Смотрит на Минато с недоумением, после чего поджимает губы и делает вывод, что ему необходимы объяснения. Иначе он вообще ничего не понимает.       — Так, Намикадзе, а теперь четко и по делу. Быстро объяснил мне, в какую хрень ты опять ввязался.       Блондин вздыхает, активирует печать на подсумке и вытаскивает чье-то досье, протягивает его Ибики.       — Это будущий член моей команды. И за ней я слежу уже три дня, но… каким-то образом она знает о том, что я за ней слежу. Засекает меня и сбегает. Причем скрывается так, что я не могу ее найти. При этом она явно не шпион, потому что для шпиона она слишком беспечно себя ведет. За время слежки за ней я сделал выводы, что она изучает меня, анализирует и…       — Это она дала мне наводку на тебя, — перебивает речь блондина Ибики, всматриваясь в фактически бесцветную фотографию девчонки, что смотрит на него блеклыми пустыми глазами со страницы досье.       — Как? — Минато непонимающе моргает.       — Так, что я сразу заподозрил в тебе шпиона, — мрачно хмыкает Морино. — В досье указано, что она ничего из себя не представляет.       — Видимо, сведения ошибочны.       — Это подозрительно.       — Я знаю, — кивает Минато. — Но…       — Что ты собираешься делать с ней дальше? — переходит сразу к делу Ибики.       — Хотел подключить свою команду. Проверить ее навыки, а после уже делать выводы, — Минато подозрительно сощурил голубые глаза. — Ты хочешь ее забрать к себе в отдел? Допрос?       — Не мешало бы.       Минато недовольно нахмурился.       — Я сам ее проверю.       — Проверяй, — хмыкнул дознаватель. — Но учти, она уже на карандаше. И после своей проверки приведешь ее сюда. Пока я не буду ее тащить в наши застенки, но под твою ответственность.

***

      Суэ перехватывает кунай, что стал уже привычным оружием, и приставляет его к горлу девчонки, едва касаясь, холодя кончиком заточенного железа белую кожу. Темные волосы, едва касающиеся плеч, пахнут чем-то травяным, а мурашки и легкая дрожь выдают страх неудачливой преследовательницы.       — Ты, четыре подозрительные псины и еще двое наблюдателей, местоположение которых мне не удалось вычислить, но чье внимание в последние два дня излишне назойливо, — Суэ говорит это спокойно, медленно, с расстановкой. Чужой язык еще не до конца усвоен, поэтому тараторить на нем не выходит. Девчонка, напряженная, замершая на месте, упрямо сохраняет тишину, задерживает дыхание и застывает камнем.       Суэ терпеливо ждет, продолжая держать остро заточенное лезвие в опасной близости от горла, равнодушно отсчитывая время.       Упрямая. Молчит. Ничего не говорит.       Мимо идут люди, ничего не замечают, скользя взглядом по кафе с навесом, что отбрасывает слишком темную тень, с которой Суэ фактически сливается. Куноичи продолжает сидеть на месте, которое выбрала с расчетом на большой обзор и стену за спиной, чтобы никто не смог подобраться. Впрочем, это ее не спасло.       Они могут играть в молчанку еще долго. Девушка берет чашку чуть подрагивающими руками, отпивает чай, что явно и рядом не стоял с той бурдой, которую приходилось пить Хоши. Не выдает ни словом, ни делом, что что-то не так. Волосы чуть скользят по коже шеи под действием движения гортани от сглатывания жидкости.       Суэ рассматривает ее внимательно, цепляется взглядом за фиолетовые рисунки на щеках, тонкие пальцы, обхватывающие фарфор, дрожь ресниц. Полностью лицо рассмотреть не получается, и она подается вперед, чуть склоняя голову, не приближаясь близко, но достаточно, чтобы лучше видеть профиль.       — Рин Нохара, — медленно проговаривает имя, вытащенное из памяти. Бесклановая, попавшая в команду к клановым. Из довольно зажиточной, по местным меркам, семьи. Чунин. Стала им в одиннадцать лет. Выпустилась из Академии в девять, как и сама Хоши. Талантливая как медик.       Хоши была слабее. Экзамен на чунина в их команде сдал только Иоши, чем очень гордился. Впрочем, это его не спасло.       Суэ хмыкает, замечая реакцию девчонки, что училась в другом классе с более продвинутыми и талантливыми учениками. Более перспективными, не то что пушечное мясо, которым был класс Хоши.       Она отводит кунай и уходит, оставляя свою наблюдательницу продолжать пить чай. Почему-то эта встреча заставляет разбушеваться чувства Хоши. Боль, тоска, отчаяние. Острое чувство потери и одиночества смешиваются с задушенными, но еще не убитыми чувствами самой Суэ.       Холодными пальцами скользит под ребрами к сердцу отвратительная вина.       Суэ останавливается напротив лавки с цветами и смотрит на них с наигранным равнодушием. Мимо идут люди, огибая серое пятно, которым она замирает посреди дороги, невидимая посторонним. В карманах нет и завалявшейся монетки, и даже цветы купить ей не на что, поэтому она идет на памятное место с пустыми руками.       У ее команды нет могилы. Их могилой стала та поляна, которая снилась Хоши в кошмарах. Зато место сбора — словно памятник, под раскидистым дубом на краю деревни, в лесочке, в который никто не ходит, но в котором так любила собираться команда Хоши.       Ноги ведут туда Суэ сами. Погруженная в мысли, она останавливается в нескольких шагах от старого дерева и раз за разом окидывает взглядом мощные корни, уходящие в плодородную землю, и раскидистые ветви. Старый необъятный ствол с шершавой корой. Неизменное место встречи, где они собирались, сбегая из приюта, что не так уж далеко от этого места. Иоши, Хоши, Сора, позже и Арата-сенсей.       Суэ смотрит на дуб, но видит совсем не его. Ее знобит, перед глазами пролетает колючий мелкий снег, холодным морозным ветром треплющий черные волосы. Едва слышно скрипит пеньковая веревка, покачиваясь на этом промозглом ветру. И маленькая, хрупкая детская фигурка в многослойных одеждах.       Босые, посиневшие от холода детские ступни.       Маленький Господин.       Холодно.       Она прячет руки в карманы — пальцы леденеют даже в перчатках — и проваливается в свои-чужие воспоминания, варится в котле этих тоскливых чувств, отдаваясь меланхолии и какому-то нездоровому безразличию. Когда стоять уже нет сил, она присаживается на корни, откидывается спиной на мощный ствол, запрокидывает голову и смотрит в тусклое небо сквозь голые ветви с единичными пожухлыми листьями.       Осень.       Под пальцами — неровная кора, кривоватые кандзи имен троих друзей, заключенные в такой же кривой круг, объединяющий их вместе. Это дерево тоже хранит в себе воспоминания.       Суэ кажется, что она состоит из осколков. Себя, Хоши и ее жизни. Их жизней.       Под этим деревом странно спокойно. Почти смертельно безразлично на все вокруг. Мысли, тянущиеся, медленные, плывут в голове неспешным потоком.       Время в этом месте теряется, бежит незаметно.       Ножны вакидзаси в ее руках постепенно приобретают тугую оплетку из крепкой веревки-шнурка, которую Суэ принесла с собой специально для этой цели. Пальцы, замерзшие, с едва заметной дымкой привычной энергии, заученно облагораживают оружие, вывязывая узлы, обхватывая лакированное дерево плотными объятиями так, чтобы не соскальзывала, не мешала. Держалась крепко.       Эту веревку можно будет использовать потом разными способами. Для связывания, для других целей. Всегда под рукой, всегда с собой и места не занимает.       Это нехитрое действие успокаивает. И Суэ расслабляется, теряется во времени, рассматривая небо сквозь голые ветки до тех пор, пока в вышине не появляются звезды и холод не добирается до костей.       Прячущиеся, следующие по пятам, странные, все еще непривычные ее восприятию призывные животные, собаки, не вызывают никаких чувств. Суэ бредет по пустынным улицам, отфыркивается от противной мороси, что оседает на коротких волосах. Вздрагивает, когда плечи холодит промокшая ткань старой куртки, впитавшей влагу, что просочилась сквозь ткань.       Приостанавливается, лишь когда замечает, что в окнах ее квартиры горит свет. Смотрит пару секунд, вздыхает, поправляет эластичную ткань на шее и проскальзывает в подъезд, в котором пахнет сыростью и воздух какой-то тяжелый, неприятный. По лестнице поднимается, не скрываясь, шаги легким, едва слышным шорохом разносит эхо.       Лампочка давно перегорела, так что помощи от нее ждать не стоило. Но для Суэ тьма привычна, а от ступенек ждать подвоха бессмысленно. Пока что.       Ключи она даже не думает доставать. Просто хватается за ручку и ожидаемо не встречает сопротивления. Закрывает дверь, снимает мокрую куртку, стягивает с ног ботинки и идет прямо на кухню, замирая на пороге лишь на мгновение. После чего проходит мимо нежданного гостя и, педантично разглаживая складки, вешает куртку на спинку скрипучего стула так, чтобы она быстрее просохла.       — Ты не особо удивлена моему визиту, — молодой мужчина смотрит на нее с интересом. На столе перед ним стоит кружка со сколотой ручкой и этот противный чай. Суэ морщится, проходит мимо стола и мужчины, заглядывает в чайник, в котором есть еще горячая вода. Игнорирует чай и тянется за кружкой, чтобы налить в нее жидкость.       Садится напротив джонина, отодвигая скрипучую табуретку от стола, тянется за сахарницей и кладет две ложки в кружку.       — Было бы странно, если бы вы не пришли, — Суэ обхватывает кружку руками, даже не думая снимать перчатки. — Вопрос только — зачем?       — Меня зовут Минато Намикадзе, — мужчина спокойно улыбается, следит за ней внимательно, пока она отпивает подслащенную воду.       — Я знаю, — Суэ смотрит в голубые глаза с равнодушием. — Вы и ваша команда за мной следили.       — Да, верно.       — И что?       Ответа на свой вопрос Суэ не слышит, поэтому просто занимает выжидательную позицию и молчит, слушая гудение старого холодильника, думая о том, что ей абсолютно не хочется быть частью хоть чьей-то команды.       — Твой отпуск заканчивается через два дня, ведь так, Хоши-чан? — на губах блондина спокойная улыбка. — В моей команде не хватает еще одного члена, и мы приняли решение, что ты войдешь в команду номер семь под моим руководством. Что скажешь?       — Рада служить, Минато-сан, — без какого-либо энтузиазма отвечает Суэ и ждет продолжение разговора.       Он хочет что-то сказать. Что-то спросить, вероятно. Даже набирает побольше воздуха в грудь, но в последний момент просто выдыхает.       — Завтра в десять утра на третьем полигоне.       — Хорошо, — кивает Суэ.       Мужчина изучает ее еще несколько минут. После чего переводит взгляд на часы, запыленные и такие же старые, доставшиеся от прошлых владельцев квартиры, отмечая время. Смотрит на этот странный, холодный шкаф для хранения продуктов, холодильник, на который налеплены нелепые, кривоватые записки-послания от уже мертвых людей.

«Хоши-чан, купи риса! Я опять забыл! Иоши.» «Буду поздно, не теряйте. Сора.» «Не забудь взять леску, бака! Хоши.»

      Поднимается со странной улыбкой, в два шага преодолевает расстояние между ними и кладет свою руку на плечо вздрогнувшей Суэ.       — Соболезную.       Суэ его не провожает. Сидит за столом, поджав ноги под стулом, обхватив пальцами кружку с потертым рисунком, смотрит в изрезанную столешницу и молчит.       Соболезную.       Она усмехается, болезненно, зло, прикрывает глаза и в каком-то порыве дергает рукав водолазки на левой руке, открывая розовые полосы, оставшиеся от неудачной, а точнее очень даже удачной, попытки самоубийства. Смотрит на шрамы, проводит пальцами и шепчет:       — Некому.       Хоши ушла следом за своей семьей. И, наверное, она сейчас счастлива. Суэ хотела бы, чтобы она была счастлива. Если же нет… то, в принципе, плевать.       Что же до ее счастья и соболезнования ее утрате…       Ей они не нужны. Сочувствовать ей не нужно.       Со своим горем она справится сама.

***

      — Хоши-чан, — улыбка, обращенная к ней, полна теплоты, но Суэ давно не обманывается подобным. — Это Какаши-кун и Рин-чан. С сегодняшнего дня вы будете в одной команде. Я же ваш командир, Минато Намикадзе.       Суэ смотрит на теперь уже своих одногодок с равнодушной вежливостью.       — Я их знаю, — говорит она. — Мы учились в параллельных классах.       — Я тебя в параллели не помню, — осторожно замечает девушка, которой она вчера грозилась перерезать глотку.       — Вряд ли выходцы из класса А интересовались теми, кто учился в В классе, вне школьного процесса.       Много ли дела элите до слабаков?       Рин сначала непонимающе моргает, после чего стыдливо отводит взгляд в сторону и неловко мнется, явно вспоминая веселые школьные деньки, когда А класс нередко самоутверждался за счет В.       Ей-то отчасти повезло попасть в элитный класс, а те своих не трогали. Хотя и там высокомерных выскочек из клановых было достаточно.       Какаши Хатаке хмурится, явно не понимая, о чем идет разговор между ней и Рин. Суэ вытаскивает из воспоминаний Хоши информацию на этого молчаливого парня и невольно усмехается. Тот проучился в Академии всего год и не успел прочувствовать все прелести учебного процесса. Гений просто не знал, какие отношения были между пушечным мясом и теми, кто был перспективным и более сильным мясом, способным дорасти до чего-то большего и выжить в мясорубке войны.       — Ты… дружила с теми мальчиками. Иоши и Сора, кажется, да? — пытается как-то исправить ситуацию Рин, натянуто улыбаясь.       Суэ пожимает плечами.       — Было дело.       Говорить о мертвых, что были ей, по сути, чужими людьми, но при этом приносили мучительную боль, не хотелось.       — Так, ладно, приступим к тренировке, — привлекает их внимание Минато. — Насколько мне известно, у Хоши-чан исключительный талант к маскировке. Рин-чан у нас медик, а Какаши-кун — главная боевая сила. Итак, у нас в команде, выходит, диверсант, медик и боевик. Конечно, было бы более удачным вариантом, чтобы Хоши-чан была боевиком, но это ничего, главное, чтобы вы сработались. Командная работа решает многое.       — Командир, — тихо обращается Суэ к своему командующему.       — Да, Хоши-чан?       — Я предпочитаю работать в одиночку, — двое из седьмой команды переглядываются между собой, мрачнея лицами. Увидели что-то знакомое?       — Не самое лучшее решение, — мягко улыбается мужчина. — Командная работа…       Суэ мысленно хмыкает. Командная работа, идеальное понимание друг друга, увы, команду Хоши это не спасло.       — Ничего не обещаю, — честно заявляет Суэ.       — Тогда, я думаю, нужно хотя бы попробовать. Ваша задача — забрать у меня эти колокольчики.       Суэ замечает, как ее новая команда сереет лицами, явно вспомнив погибшего члена. Парень и девушка переглядываются между собой и уверенно становятся рядом друг с другом, собираясь работать сообща. Сама же Суэ, стоя в стороне, буквально демонстрирует свое одиночество и далекость от этой команды.       Командная работа, да?       И как только дается сигнал к началу испытания, она отступает в тень и скрывается от всех. Крадется, блуждает, нарезает круги вокруг внимательного и настороженного Минато Намикадзе, который явно чует подвох, но не может уловить, в чем же он.       — У вас у каждого есть его кунай, ведь так? — никто из этих двоих явно не ожидал ее появления за их спинами, но реакция у них хорошая. Особенно у этого, одноглазого, что молниеносно выхватил свой клинок, приставив ей к шее.       Суэ касается острого железа пальцем и, не встречая особого сопротивления, отводит в сторону, заставляя своего временного товарища убрать его.       — Допустим. К чему вопрос? — подозрительно щурясь, спрашивает серебристый.       — Он вас чует, — говорит очевидную вещь Суэ. — И знает, где вы находитесь.       Светлая, серебристая, видимая бровь хмурится, смещаясь к переносице, и Хатаке, лицо которого скрыто маской, вытаскивает кунай необычной формы, подозрительно осматривая его.       — Спасибо.       На благодарность Суэ едко хмыкает.       — Я не боец прямого столкновения. Предпочитаю тихое устранение, — Суэ перехватывает поудобнее кунай и демонстративно проводит им рядом с собственной шеей. Для наглядности. Медик команды номер семь невольно вздрагивает, явно запомнив их встречу в кафе накануне. — Так что я бесполезна в лобовой атаке.       — И что ты предлагаешь?       — Вы нападаете, отвлекаете, а я воспользуюсь древнейшим способом.       — Что? — парень непонимающе вытаращился на нее, а его напарница густо покраснела.       — Даже знать не хочу, о чем вы там подумали, — невозмутимо заметила Суэ. — Но все же уточню. Я собираюсь украсть колокольчики, а не отбирать их силой.