Серебро

      Учиха Обито снятся сны.       Иногда это кошмары, в которых он видит Рин, пронзенную мечом в руках Какаши Хатаке.       Иногда давящие камни, дробящие кости в труху, и боль, душащую, в которой не хватает воздуха, а силы утекают, оставляя после себя чувство беспомощности.       Но бывают сны иные.       В этих снах он видит серебро волос, синие глаза и тонкие изрезанные запястья, выглядывающие из-под широких рукавов. В этих снах он знает, что поступь ее не слышна, слишком легка, голос тих, но приятен, а запах, едва уловимый, до отвращения знакомый, присущий могилам, не пугает, а скорее успокаивает.       Рядом с ней не снятся кошмары. Рядом с ней спокойно, настолько спокойно, что Обито падает вслед за Какаши в темноту без снов и просыпается отдохнувшим.       Он мнет одеяло руками, когда встает с койки, долго смотрит в зеркало над раковиной на свое обезображенное шрамом отражение и педантично водит кунаем по целой части лица, иногда желая срезать импровизированной бритвой всю кожу. Бреется.       У Учиха Обито провал вместо глазницы, изуродованное лицо и карикатурно съехавший уголок губ на шрамированной половине.       Если бы не план Мадары. Если бы не чертовы войны, развязанные ради черт знает чего. Если бы их не послали на войну и ради него, пешки, что должна была сыграть свою роль, не устроили представление разбив его мир, идеальный и правильный, на осколки, вместе с мечтами…       В душе пепел.       В голове воспоминания, подсмотренные шаринганом, что живет в глазнице друга.       Учиха Обито больше не опаздывает. До чужих бед и несчастий ему больше нет дела.       Глухая маска с прорезью для одного глаза приросла к его лицу. Он больше не хороший мальчик Обито, стремившийся нести добро и справедливость и мечтавший стать Хокаге.       Учиха Обито — мертвец.       Суэ. С-у-э. Это короткое, невесомое имя, застывшее на кончике языка, та, которую он знал как «Безликую», оставила ему щедрый подарок. Некую информацию о перевороте и о том, что грозит Рин Нохара. Для него это было важно.       О милая, милая Рин…       Слезы давно высохли, иссякли. Мир, всегда такой приветливый, разбился, дружба оказалась не вечной, любовь — хрупкой, да и жизнь стала не сахарной ватой.       Обито улыбается, и его отражение слишком страшное в своем искажении.       Детские иллюзии разбились вдребезги. Но он, словно самый ярый мазохист, хочет раскрошить их до пыли и развеять по ветру.       — Рин… — в ту ночь его голос хриплый, глухой, но в нем столько мольбы и надежды, тех крох теплоты, что он невольно переходит на шепот. — Рин… пойдем со мной, Рин?       Она повзрослела. Но у нее все такие же теплые карие глаза, которые он так беззаветно любит. Любил.       — Нет, Обито, — в ее хрупкой руке подобранное у трупа оружие, обращенное к нему. И это решительное, холодное выражение лица и взгляд — направленный куда угодно, но только не ему в глаза.       Узнала.       Боится, опасается. А раньше не боялась.       Обито издает короткий гулкий смешок и четким ударом ноги сворачивает недобитому охраннику Рин Нохара шею окончательно. Комната пропитана запахом крови, что растекается лужей по полу и уляпала стены живописными брызгами.       Его шаринган вспыхивает, меняясь на сложный узор, а после гаснет.       — Пожалуй, это все же было излишним, — Обито Учиха небрежно снимает маску и стряхивает с нее чужую кровь, размазывая ее еще больше, если так подумать.       В грудине чуть тухнет пожар ненависти.       — Обито?       — Если хочешь жить, Рин, настоятельно советую тебе пройти со мной.       — Что происходит, Обито?!       — Чистка, — коротко отзывается Учиха.       Обито Учиха не глуп, но он безумен.       Вот только ненависть его обращена не к Учиха Мадаре, не к Конохе и даже не к Рин, что никогда не отвечала на его чувства.       И даже Какаши не вызывает у него ненависти.       «Зецу» — имя, вытащенное из древних хроник Клана Учиха.       Обито сжимает руку так, что кожаная перчатка на ней скрипит. И улыбается, криво, страшно.       Суэ говорила, что эта тварь будет следовать за ней. Что касается Хатаке Какаши, то Обито уже давно не доверяет заботу и охрану важных ему людей этому ублюдку.       Он хватает Рин за плечо, дергает к себе, прежде чем передать ее подошедшему верному лишь Минато Намикадзе отряду АНБУ, и заставляет своими словами замереть на месте.       — Если… если мне придется стать всеобщим врагом и убить множество людей во имя своей цели, я приду за тобой в последнюю очередь, Рин, — он шепчет это искренне. — Это моя последняя поблажка тебе, любимая.       Он — чертова королева драмы, но будет еще смешнее, если и на этот раз не признается ей в своих чувствах.       В конце концов, это уже полный абсурд.       После чего он использует Камуи.

***

      Полгода спустя Обито смотрит на море, что раскинулось перед ним, и отбрасывает изрядно надоевшую маску в сторону, чтобы почувствовать кожей лица, пусть только половиной, морской бриз.       Какой мирный пейзаж. Так спокойно…       Бесконечное Цукуёми, да?       Звучит заманчиво.       Пустая глазница ноет. Где-то рядом Какаши и Суэ.       А также тот, кого называют Зецу. Тот, который слишком близко.       Обито не спеша обустраивает место ночлега, жарит рыбу, до этого побродив по дикому пляжу вдоволь, после чего лениво-небрежно проговаривает в темноту:       — Выходи.       Старый знакомец, с которым он уже имел честь довольно плодотворно пообщаться в своей камере и не только, тут же появляется из темноты.       — Как ты меня нашел?       — Ты же сам сказал, что тебе нужна голова этой Суэ.       — Принесешь мне ее? — скалится чудовище, и Обито зеркалит его оскал.       — Не сейчас.       — Тогда зачем пришел?       — Бесконечное Цукуёми.       — О, — Зецу ухмыляется. — Неужели наконец понял, как несовершенен этот мир?       — Ты прав, — Обито смотрит в огонь костра алым шаринганом. — Он несовершенен, и я… хочу его исправить. Кто, если не я?..       …убью тебя.

***

      Какаши Хатаке снятся странные сны. Иногда это кошмары из прошлого, а иногда жуткие разговоры у костра, где он и не он одновременно говорит с подозрительным типом, не вызывающим у него ни грамма симпатии. Будто его и не его одновременно ярость и ненависть горят внутри пока еще сдерживаемым пожаром.       Вечное Цукуёми, иллюзия, идеальный мир.       Какаши Хатаке открывает глаза, встречая туманное утро, сталкиваясь взглядом со своей спутницей.       — Плохие сны?       — Скорее странные.       Дикая, приснившаяся, не знающая конца и края ненависть вперемешку с безумной идеей-фикс оставляет привкус пепла на языке. Серебристо-пепельные оттенки этого утра только обостряют тревожное чувство.       Ноет глаз Обито, который после экспериментов Цунадэ удавалось, хоть и ненадолго, перевести в неактивный режим, что было крайне полезно, так как сохраняло больше чакры. Правда, привычка носить повязку все еще не изжила себя, но он стремился к этому.       В это тихое утро Суэ кажется призраком, что вот-вот рассеется в тумане.       Какаши знает — она это умеет и может.       Тревога отпускает его только к обеду. А мысли о разговоре у костра на тему идеального иллюзорного мира кажутся бредом. ________________________       Финал открытый. Вторая часть возможна, но маловероятна. В любом случае, если будет писаться, то в стол до статуса "завершено", так как иначе вообще не закончится.       Эта работа была написана полностью и единственное, чего ждала, так это редакции. Вообще это был странный порыв души, но эта работа мне запала в душу. Не знаю почему, правда.