Фонарики

— Лань Чжань! — раздался смех Вэй Ина, тянущего мужа вперёд. — Смотри! Да тут же светло, как днём! Действительно. По улицам Цайи везде были развешаны фонари, которые ярко озаряли дороги. Повсюду было шумно, весело, людно и вкусно пахло. Каждый был счастлив и приветствовал Вэй Ина с широкой улыбкой, что смущало парня — чего это все его так приветствуют? Потому что он муж Лань Чжаня? А его тогда почему реже приветствуют люди? Непонятно, но да ладно, парень не был особо против внимания к своей персоне. Закат уже почти уступил место ночи — бо́льшая часть небесного полотна залилась тёмно-синей краской, а орнаментом служили появляющиеся звёзды и яркая почти полная луна. Небо было таким красивым в этот момент. Вэй Ину стало интересно: а всегда ли это небо было настолько прекрасным, как сейчас? Или это зависело от того, что он держал за руку любимого? Впрочем, ответа он особо не искал, обращая внимания почти на каждый фонарик, у которого был свой рисунок: иногда это была детская картина, иногда украшением фонаря служили картины истинных профессионалов. Каждый фонарик был особенным, единственным в своём роде. И Усянь радовался, как ребёнок, видя такое разнообразие. Никогда он не видел Цайи таким ярким. Как и жители, наверное. Но всё же сегодняшний вечер был каким-то волшебным и таким счастливым, будто вернулся в Лотосовую Пристань на какое-нибудь празднество. Хотя и там оно не было таким ярким. Там фестивали были, скорее, музыкальными и «вкусными». Лань Чжань с лёгкой улыбкой наблюдал за своим мужем, который выглядел ещё бо́льшим ребёнком, чем раньше. Ему было приятно лицезреть и слушать восторг Вэй Ина, ловить его до невозможности яркие эмоции, чувствовать его счастье. Невольно счастливым от этого становился и Ванцзи. Он тянулся за Усянем лениво, неторопливо, пока тот был быстр в своих движениях и успевал всё на свете. Свет фонарей мягко очерчивал каждую линию Усяня, делая его более идеальным, совершенным божеством в глазах Лань Чжаня. Вэй Ин был божеством Ванцзи. Единственным и самым родным из всех существующих. В груди становилось так тепло и приятно от вида Вэй Ина, такого радостного, словно вернувшегося в те сладкие времена, когда Вэй Ин только прибыл на обучение в Гусу и так много шалил, что наказания он постиг почти всевозможные, что есть в Облачных Глубинах. Но это его ничуть не печалило. Казалось, даже будило в нём азарт. На пути встретились адепты клана. Они тоже пришли на фестиваль и уже что-то жевали, радуясь, смеясь, общаясь. Им тоже нравился сегодняшний яркий вечер, который был, кажется, первым из всех, проведенных рядом с домом. Конечно, Вэй Ин не обошёл адептов стороной и ринулся к ним, желая поговорить. Он любил говорить с младшим поколением, давать им дельные советы, а иногда и подговаривать на шалости. Те замерли, не зная, как себя сейчас вести при Ханьгуан-цзюне в такой обстановке. Это ведь праздник, здесь можно и развлечься, но также множество правил многое запрещают. Но затем адепты поклонились, а Сычжуй крепко обнял отцов, как приучил его Усянь. Все переглянулись, мол, что сейчас будем делать, чтобы свалить от этой парочки подальше? И Вэй Ин расхохотался, видя смятение адептов, да так звонко. — Бросьте, чего вы застыли, как нефритовые статуи? — спросил Усянь, подтягивая Лань Чжаня ближе к себе, чтобы обвить его руку своими двумя и «повиснуть» на муже. — Сегодня можно и нарушить немножко правил. В пределах разумного, конечно. Да ведь, Лань Чжань? — Вэй Ин посмотрел на мужчину несколько умоляюще, поджав губы и играясь с рукавом его ханьфу пальцами. Естественно, что, видя эту милую мордашку Вэй Ина, Второй Нефрит не смог воспротивиться и лишь кивнул со вздохом, сдаваясь под напором. — В пределах разумного, — напомнил он. — Будьте осторожны вечером. Адепты удивлённо переглянулись, затем поблагодарили Ханьгуан-цзюня и поспешили удалиться: мало ли, вдруг передумает? Нужно пользоваться моментом, такое раз в жизни случается. — Лань Чжань, ты такой хороший, — хихикнул Вэй Ин, целуя Ванцзи в щёку. — И такой красивый. — Вэй Ин тоже красив, — тихо ответил Лань Чжань, смущаясь. — О, что это? У тебя уши покраснели! — Усянь расхохотался, касаясь мочки уха супруга. — Ты не краснеешь, когда берёшь всего меня в самых развратных позах, когда вытворяешь со мной невероятные бесстыдства, но при этом заалел, говоря мне всего четыре слова? Какой же ты странный, мой милый Лань Чжань! — Вэй Ин! — Второй Нефрит немного повысил голос, намекая одной только интонацией, что Усяню пора бы закрыть рот. — Всё-всё, я молчу, — ехидно ответил тёмный заклинатель, схватив Лань Чжаня за плечи и притягивая к себе, чтобы поцеловать. Пожалуй, это было самым эффективным способом заткнуть Вэй Ина — заткнуть его рот поцелуем. Ласковым, медленным и томным. Одним из тех неторопливых поцелуев, которые так любил Усянь, потому что Лань Чжань в эти моменты раскрывался с другой стороны: он был особенно нежным, чутким и так нежно поглаживал талию, спину или щёку Вэй Ина, словно касался не своего возлюбленного, а самого хрупкого в мире цветка. И эти прикосновения не заводили, они, скорее, успокаивали, приносили какое-то необычное удовольствие, отличающееся от того, что приходит во время любовных утех. Оно было не обжигающим, а тягучим и более сладостным. При этом, Лань Чжань точно знал, где стоило коснуться Вэй Ина, чтобы он окончательно растёкся в его руках, буквально растаял. Языки нежно касались друг друга во время сладких поцелуев, губы были влажными от слюны. Оба мужчины словно пытались подарить друг другу всю свою нежность, всю любовь, что царила в сердцах. Вэй Ин обвил шею Лань Чжаня руками, чтобы не упасть из-за слабости в коленях — настолько он расслабился в сильных руках. Тот придерживал заклинателя, чтобы он не упал. Они отстранились друг от друга не так уж и скоро, как думали. Задыхаясь, Усянь улыбнулся. Он только что осознал, что они были на людях. И, как ни странно, Ванцзи был спокоен, его ничего не смущало. — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? — с глупым хихиканьем спросил Вэй Ин. — Мгм, — кивнул Ханьгуан-цзюнь. — А ты меня также сильно любишь? — Нет. Сильнее. — Будем считать, что я тебе поверил. Усянь хитро улыбнулся, довольный немногословным ответом любимого мужа. Лань Чжань немного улыбнулся в ответ, а затем взял его за руку и потянул за собой. На вопросы «а куда это мы?», «куда ты меня ведёшь, Лань Чжань?» Ванцзи молчал, идя вперёд и утягивая за собой мужа. Уйдя из Цайи обратно в Облачные Глубины и купив по пути кучу сладостей, пару фонариков для Вэй Ина, Лань Чжань отвёл его на вершину одного из шумящих водопадов. За это время солнце скрылось за горизонтом, оставляя за собой лишь тонкую алую полосу. Яркие огни Цайи вдалеке казались светом множества светлячков, которые столпились в одном месте. Холодный ветер пронизывал Усяня, и тот, заворожённый видом, немного поёрзал. Конечно, Лань Чжань заметил это. И снял верхнее ханьфу, накинув на плечи любимого. Почувствовав приятное тепло с запахом сандала, Вэй Ин улыбнулся шире и откусил немного от сладости, укутываясь в ханьфу мужа. Ему была до невозможности приятна такая забота. Становилось не так холодно, и Усянь посмотрел на Лань Чжаня, широко ему улыбнувшись. Тот позволил себе широкую улыбку в ответ. Вдруг тёмного заклинателя снова посетил интересный вопрос, который он осмелился задать: — Лань Чжань, а почему сегодня все здоровались со мной? Только со мной. Тебя будто не замечали, хотя ты — Бессмертный Владыка. — Сегодня ровно год, как ты вернулся в теле Мо Сюаньюя, — ответил Ванцзи. — Я устроил в твою честь фестиваль. Вэй Ин чуть не рухнул на землю от такого заявления, подавившись, уж сильно оно его поразило. Усянь на некоторое время замолк, переваривая информацию. Фестиваль в честь его возвращения? Неужели... Неужели Лань Чжань запомнил такую мелочь, как дату? И устроил из этого такой грандиозный праздник? Заслуживал ли Вэй Ин такого счастья и такой чести? Сначала Усянь замер, не понимая, как реагировать. А затем вдруг его пронзило тепло. Лань Чжань запомнил, когда Вэй Ин вернулся, устроил фестиваль для него одного. Да, на празднике было множество других людей, но ведь в центре внимания Вэй Ин. Потому что это его праздник. — Лань Чжань, я... — тихо прошептал Усянь, не зная, как выразить свои чувства. — Я... ...И даже не заметил, как заплакал. От счастья. Тёмный заклинатель впервые в жизни ощущал себя настолько любимым, настолько желанным. Он не понимал, что же такого успел натворить, что Небеса позволили ему быть рядом с Ванцзи. С настолько потрясающим и любящим человеком. Вэй Ин, не зная, как выразить благодарность и свою радость, аккуратно сложил ещё не зажжённые фонари и сладости на ханьфу мужа, которое положил на траву, а потом бросился Лань Чжаню на шею, носом утыкаясь в неё и вдыхая сладкий, родной аромат. Он всхлипнул, дрожа то ли от холода, то ли от того, что плакал. И каков сейчас был позор — великий и могучий Старейшина Илина, тёмный заклинатель, вселяющий ужас и страх во многих сердцах, разревелся, словно ребёнок! Если бы узнал кто-то, не знающий о том, какая у Усяня чувствительна натура, — он бы умер со смеху. Ванцзи обеспокоенно обнял мужа в ответ, панически думая, что как-то расстроил его. Но супруг смог выдавить из себя хриплым голосом: — Лань Чжань, я люблю тебя... Спасибо. Ты такой замечательный. Второй Нефрит, осознав, что Усянь плакал от счастья, а не от грусти, вмиг расслабился, облегчённо выдыхая. И обвил его руками, чтобы холодный ветер не смел пронзить возлюбленного. Лань Чжань был счастлив, что Вэй Ину всё нравится. И был благодарен Небесам за второй шанс, который Ванцзи не упустил. Он был благодарен Хуайсану за то, что тот подбил Мо Сюаньюя на эту авантюру. Ему не было жаль того парнишу. Но и его душе в какой-то мере он был благодарен. Лань Чжань взглянул на Цайи и понял, что настало время для самого главного сюрприза этого вечера. Самого восхитительного. И поэтому склонился к уху уже немного успокоившегося Вэй Ина и тихо прошептал: — Посмотри на город. Усянь тут же обратил внимание на Цайи. Город вдруг загорелся ещё ярче, чем раньше. Он напоминал солнце, на которое небольно глядеть. И вдруг Вэй Ин заметил, как в небо полетел фонарик, а затем ещё и ещё множество. Фонари озарили ночное небо лучше звёзд, от вида захватывало дух. Усянь даже на секунду забыл, как дышать, замерев в удивлении и восхищении. Тьма, что царила над Облачными Глубинами, рассеялась. Некоторые позволили себе выйти на улицу и поглядеть в небо, наслаждаясь красотою. Вэй Ин посмотрел на Лань Чжаня, что стоял рядом с невозмутимым видом, но тёплым взглядом. Он улыбнулся ещё шире, хотя, казалось, шире уже некуда. — Лань Чжань... Это тоже для меня? — спросил Усянь. Ханьгуан-цзюнь кивнул и чуть улыбнулся. Затем подошёл к ханьфу и взял один из фонарей. Их можно было зажечь и тоже отправить в небо. Тёмный заклинатель хохотнул, потянувшись за талисманом. Он был не прочь запустить в небо фонарик вместе с любимым. Это выглядело романтично. Очень романтично. Лань Чжань всегда старался уместить в их непростую, тяжёлую жизнь вот такие нежные моменты, от которых трепещет сердце, разливая по телу тепло и любовь. Второй Нефрит поправил фонарь, а Вэй Ин поджёг нужную точку. Он становился всё легче и легче. Мужчины взяли фонарь по обеим сторонам и с улыбками отпустили его в небо. Немного покачиваясь, но уверенно взлетая в небо, фонарь с рисунком кролика отправился к остальным, озаряя ночное небо. Вэй Ин, как ребёнок, запрыгал на месте, пальцем указывая на него: — Лань Чжань, смотри-смотри! — Я вижу, Вэй Ин, — немного посмеиваясь, ответил Ванцзи, обняв супруга со спины. — Я люблю тебя. С возвращением. — Я тоже безмерно тебя люблю. Лань Чжань, ты даже не представляешь, насколько сильно. Никаких слов мира не хватит, чтобы выразить мою любовь к тебе. Усянь повернул голову и ласково поцеловал Второго Нефрита, улыбаясь. Он ответил на поцелуй. Но этот интимный момент продлился недолго: по просьбе Ванцзи, Сычжуй подошёл сюда. Он хотел, чтобы они втроём запустили ещё один фонарь. Ведь они семья. У них должны быть такие хрупкие, нежные и приятные моменты, наполненные любовью. — А-Юань, ты здесь! — улыбнулся Вэй Ин, ничуть не расстроившись из-за прерванного момента нежности и любви. Сычжуй улыбнулся в ответ так широко, как мог. Он любил проводить время со своей семьёй. Супруги обняли сына. Тот довольно зажмурился в их руках. А затем повернулся к Лань Чжаню и спросил: — А зачем я здесь? Ханьгуан-цзюнь не ответил, лишь взял второй фонарь. Вэй Ин, заметив надпись, аккуратно расправил его и прочитал. Кривоватым, но красивым почерком было написано всего одно слово: «Семья». И Усянь сразу же всё понял. — Этот фонарь нам надо запустить вместе, — сказал он, доставая ещё один талисман. — Вместе? — переспросил Сычжуй с детской надеждой в голосе. Ему, как и всякому, хотелось вот таких детских поступков. Когда родители вместе с тобой запускают в небо фонарик, когда вместе улыбаются и ласково целуют в щёки или макушку. Это возвращало его в далёкое детство, когда Вэй Ин, Вэнь Цин или Вэнь Нин целовали А-Юаня в макушку, крепко обнимая, а бабушка всегда покачивала, когда он просился на руки. Это дарило чувство защищённости, полноценности. — Конечно. Мы ведь семья, — Усянь показал надпись и зажёг талисман. Все вместе, придерживая и улыбаясь, они отправили фонарь в небо, ко множеству других. Сычжуй внимательно следил за фонариком, пока тот не затерялся, а потом оказался в крепких объятиях Вэй Ина. А-Юань уткнулся носом в плечо, готовый расплакаться. Он не знал, почему. Может, просто от того, что сегодня день был очень хорошим. — Я очень благодарен вам за то, что позвали, — сказал юноша и отстранился. Он протянул к Лань Чжаню руки, но потом убрал их, думая, что тот объятия не очень уж любит, если в его руках не Вэй Ин. Но Ванцзи вдруг протянул к А-Юаню руки, не спеша обнимать. Но это было и не нужно. Сын сам юркнул в объятия второго отца, улыбаясь от уха до уха. А сверху их придавил Вэй Ин, довольно мурлыкая. — С возвращением домой, пап, — сказал Сычжуй, глядя на Облачные Глубины, что раскинулись внизу. — Спасибо. Я рад, что сегодня нахожусь здесь. С вами, — ответил Вэй Ин, счастливо смеясь. Он снова поднял глаза в небо, всё ещё дивясь тому, что случилось в этот вечер. В сердце было настолько тепло и светло, что, казалось, тьмы в его теле больше нет. Он чувствовал себя дома, когда видел дорогих людей. — Такое будет каждый год, — вдруг сказал Лань Чжань. — Каждый год? — удивился Усянь. — Мгм. Для нашей маленькой семьи это знаменательный день. — Лань Чжань, ты такой романтик! — муж со смехом повис на шее любимого, не зная, как можно быть ещё счастливее. — Это можно считать твоим днём перерождения, — попытался пошутить Сычжуй. — Так и будет, — кивнул Ванцзи, считая идею хорошей. В этот момент троица ощутила себя самыми счастливыми людьми на всём свете.