Паладин и Странник

      — Я не дам тебе умереть, сон не придет, тьма оставит тебя, дым рассеется, боль прекратится. Время остановится, расколотое соберется, потерянное найдется, ночь окончится рассветом. Я с тобой, я столько прошел, столько видел, столько испытал: от края до края времен все мечусь в бесконечных вероятностях и несу на своих плечах наследие старого Странника. И лишь здесь… Здесь, в этом ущелье, я вдруг понял, как тщетна была дорога в никуда. Я понял, что мое «никуда» — это ты, ведь даже бездна имеет предел.       Отсветы огня плясали на лице Странника, и Наратзул едва ли мог различить его черты. Он понимал лишь, что Странник очень молод, даже младше него, совсем мальчишка, глуповато тараторящий похожие на заклятие бессмысленные фразы, едва ли веря в их волшебство. Его правый глаз разительно отличался от золотистого левого и явно был магическим, серебрясь бледным светом, как крохотная луна. Его темные волосы стекали водопадами на колени и отчетливо пахли дымом храмовых благовоний. Его черное без застежек и украшений одеяние висело на его худом теле, обнажая одно плечо. Его лицо…       Лица не было видно, как Наратзул ни старался его рассмотреть.       Он наугад протянул руку к Страннику, чтобы убедиться в том, что это не галлюцинация, ощутил пальцами мертвенный холод и отдернул руку, как от огня.       — Я здесь и никуда не уйду, — взволнованно продолжил Странник. — Ты можешь просто закрыть глаза и переждать этот день во сне, но я обещаю тебе, что ничего не случится. В смысле, ничего плохого. Я… Я очень постараюсь, чтобы не случилось.       — Кто ты? — проговорил Наратзул, и не надеясь ни на какой определенный ответ.       — Я Альто, ты вряд ли меня помнишь. Зато я тебя помню. Всю эту вечность я помнил.       — Но странник… был другим.       — Тот Странник давно мертв, прости его за это. Когда он приходил к тебе, он уже был у порога, однако эта связь… моя и его… Она помогла мне разыскать эту вероятность среди мириадов иных. — Наратзулу показалось, что на лице молодого Странника расцвела улыбка, хотя это запросто могла быть лишь тень от изломов ветвей. — Эта связь — наша собака. Вот она, ее-то помнишь?       И действительно, под своей ладонью Наратзул все так же ощущал теплую и лохматую спину Баллы, дружелюбно глядящей пронзительно голубым взглядом.       — Ничего не понимаю, — вымолвил он.       — Мир мертв, а мы — еще нет, — произнес Странник, приближая свое лицо к его, но Наратзул по-прежнему не видел его черт. — Сон предопределен, бездна ограничена, но мы живы. Это безвременье, разрыв между вероятностями, в котором я оказываюсь уже который раз, на самом деле, не такая уж плохая вещь, как мне казалось ранее. Это как оседлать волну или дикого коня. Это как осознать себя во сне. И я… Несколько раз я пробовал начинать сначала, как-то влиять на события, но кончалось всегда тем, что я терял сердце и искал его в Подгороде, а потом умирал у светоча, но теперь… Теперь я вдруг понял, что нашел выход.       — Ты — предсмертный сон, — предположил Наратзул.       — Нет, паладин. Я лишь Странник.       — Ты смерть.       — Нет, я лишь предрассветный сон о смерти.       — Ты наказание за гибель Зелары.       — Нет, я лишь отзвук старых воспоминаний. Здесь, в этом мгновении, живы все.       — Я не вижу тебя.       — А я тебя вижу.       — Я не знаю тебя.       — А я тебя люблю.       — И ты уйдешь отсюда, — рыкнул Наратзул, — немедленно.       Странник затих и отстранился. Собака недовольно фыркнула и утекла из-под ладони Наратзула, как вода.       — Ладно, — тихо признал Странник. — Если ты просишь, я так и сделаю.       Одним движением ресниц Странник погасил костер, и тьма, которая доселе наполняла ущелье до краев, хлынула и сюда, на поляну у древнего храма, затопив взор слепотой. Наратзул попытался было вдохнуть воздух, но он вдруг оказался горьким и горячим, и невесть откуда взявшаяся боль в голове ударила по вискам. Что-то с нарастающим шумом быстро дышало в отдалении, и дыхание это, ускоряясь, переходило в звериный вой. Где-то послышались торопливые шаги и, кажется, лязгнула сталь. Небеса над ним были абсолютно черны. Белая река смолкла и исчезла. Страх прошел по всему телу ледяной колкой дрожью.       — Нет, — попытался было произнести Наратзул. Но ничего не получилось, словно у него отродясь не было голоса.       — Прости, — шепнул кто-то, обжигая дыханием его щеку. — Я попробую вновь.