Последний закат нашей юности

      Джерард не хотел умирать. Он просто хотел, чтобы это прекратилось. Хотел больше не чувствовать всего этого. Но никаких альтернативных способов, как и помощи, никто не предлагал, а обратиться за ней к кому-либо было слишком страшно, поэтому Джи казалось, что все, что он может сделать сейчас — это перестать существовать. Просто не решался на это. По крайней мере, не сейчас. Но мысль о том, что если все конкретно пойдет по наклонной, то у него всегда будет самый простой и прямой путь к отступлению, немного успокаивала и даже будто придавала уверенности.       Вечернее майское солнце светило слишком ярко. Особенно для того, кто мечтал о том, чтобы спрятаться в абсолютной темноте. Но оно приятно согревало и даже приносило немного успокоения для засевшей в груди тревоги. Джерард привычно шагал по знакомой дороге, густо усыпанной гравием, к заброшенному дому. Его серые обшарпанные стены давно стали для парня родными, потому что он приходил сюда каждый вечер, чтобы хоть немного посидеть в тишине и покое и привести в порядок собственные мысли, накопившиеся за день. Гравий громко хрустел под ногами, но Джи уже привык к этому звуку. Если сосредоточиться только на нем, то можно даже на пару мгновений отвлечься от всего остального.       Двухэтажная громадина смотрела своими пустыми глазницами в никуда. С одной стороны они были заколочены грубыми досками, которые кое-где уже подгнили из-за сырости и порой осыпались, если к ним неосторожно прикасались. Серый кирпич не выражал ничего, пытаясь спрятаться за кучей цветного граффити. Крыша давно прогнила и теперь внутри часто скапливалась вода после сильных дождей летом и редкого снега зимой и постоянно воняло сыростью. Джерард очень часто даже проводил параллели между этим зданием и своей жизнью. Его собственное существование казалось ему столь же нелепым и убогим, как и фасад этого дома, благо что хотя бы внутренность его представляла собой чуть менее печальное зрелище.       Железная тугая дверь, как ни странно, все еще была на месте и выглядела даже более презентабельно, чем весь дом в целом. Хотя ее и абсолютно бессовестно пыталось оттенять гигантское изображение радужного ангела на стене. Он был нарисован наспех и почти неумело, но Джерарду нравилось, как это выглядело. Неровные синие линии обрамляли желтый, покрытый цветными пятнами силуэт, который, опустив голову и склонив ее набок, упрямо пытался распрямить фиолетовые крылья за спиной.        — Такой неуверенный, — вслух подумал Джерард, прежде чем привычным движением открыть тяжёлую скрипящую дверь, ощущая холод металла ладонью. — Не бойся, когда-нибудь ты точно покинешь это место.        Закрыть дверь было ещё труднее, чем открыть ее, поэтому Джи оставил небольшую щель. Это также нужно было для того, чтобы слышать звуки, проникающие снаружи, на случай, если кто-то придет сюда. Парню не нравилось, когда кто-то ещё приходил сюда, потому что воспринимал это место уже как родной дом. А такое могло случиться, так как это здание временами становилось прибежищем для местных наркоманов и подростков, стреляющих друг у друга сигареты и по кругу распивающих дешевое пиво.        Внутри было прохладно, немного пахло сыростью. К счастью, эту заброшку ещё не додумались использовать в качестве свалки для всякого мусора, как это часто бывает, хоть его здесь и без этого было предостаточно. Куча использованных шприцов, упаковки от чипс и мороженого, какие-то тряпки, которые в сумерках можно было принять за человека, свернувшегося калачиком прямо на полу. Но для Джи даже этот мусор стал более родным, чем собственный дом, в который он часто даже не хотел возвращаться.        Всегда существовала большая разница между определениями дома как здания и дома как место, куда ты готов вернуться, чтобы утолить не только свои физические потребности, но и почувствовать душевный комфорт. Вот как раз второго Джерарду и не хватало. Мама несомненно любила его, однако парень еще будучи маленьким мальчиком чувствовал вину за то, что был лишним в их с отцом жизни. Отец же всегда выступал в роли грозной фигуры для Джерарда, которую нужно бояться и беспрекословно слушаться, а мама никогда не пыталась защитить сына от его бесконечных нападок. И поэтому каждый день превращался в очередное: — Че оделся как педик? — Ну давай, завяжи волосы еще в хвостик, и так отрастил до колен, может и за бабу сойдешь. — Опять малюешь свою поебень? Займись уже делом, а? — Это запах сигарет? Ну-ка покажи мне свои вещи! Хоть одну сигарету найду — выпорю, что имя свое забудешь!        Это было мерзко. Но иногда Джерард ощущал, будто действительно заслужил такого отношения, и это заставляло его чувствовать себя особенно ужасно. Да, он давно не стригся, потому что его отросшие почти по плечи волосы отлично скрывали бледное лицо, часто не выражающее на людях никаких эмоций (папа, прости, что я заплакал тогда в супермаркете и опозорил тебя перед всеми, папа, пожалуйста, не доставай ремень), да, он чаще всего надевал обтягивающие джинсы, которые все равно слегка висели на его тощих ногах, а черная кожаная куртка больше на пару размеров скрывала его фигуру и шрамы на руках от чужих глаз. И… он не был «педиком». Джи восхищался женщинами, они казались ему самым прекрасным, что было создано Богом. Даже не Богом, Богиней, потому что Джерард хоть и был верующим (постольку-поскольку), не мог представить, что Богом могло стать нечто настолько ужасное как мужчина, потому что именно фигура родного отца всегда всплывала в его воображении, как только в молитвах упоминался тот, эфемерный, Отец.       Девушки, однако, возможно, и правда привлекали его немного в меньшей мере, чем это было принято в гетеронормативном обществе. Но Джи было достаточно сложно судить об этом, потому что он не был никогда уверен до конца, что испытывал что-то похожее на романтическую любовь к кому-либо, но в теории, наверное, это мог бы быть и парень.       Прохлада прикоснулась своими ледяными руками к шее парня, и тот поежился. Но сразу же его черты лица как будто изменились, обычно каменное лицо покрылось трещинками усталости и боли, а плечи медленно опустились. Но нужно было дойти до второго этажа, ведь только там можно было почувствовать себя в безопасности и расслабиться окончательно.       Осторожно поднявшись по деревянной лестнице, покрытой уже стершимся ногами и временем лаком, ведущей наверх, Джи оказался в просторном помещении. Обшарпанные, бывшие когда-то бежевого цвета стены сейчас имели скорее серый оттенок, но не были выражением печали, а навевали порой какие-то приятные воспоминания. В самом дальнем углу даже стоял диван, на котором слоями лежала пыль и торчали пружины, но на котором можно было вполне с комфортом расположиться. Однако Джерард не стал этого делать. Он сел на пол совсем в противоположный угол и подтянул колени к груди, опустив на них голову. Наконец-то.       Не поднимая головы, парень привычным движением чуть оттянул одну из крепких досок радом с собой, и она с легкостью поднялась, открывая маленький тайник, в котором едва помещались одинокая пачка сигарет и небольшая зажигалка. Джерард вынул все это наружу и, достав одну сигарету из пачки, положил ее на место, чтобы исключить вероятность забыть сделать это позже, и только после зажег сигарету. Как бы иронично это не прозвучало, но первая затяжка показалась для него глотком свежего воздуха, потому что вместе с ней начало приходить расслабление. Пришла запоздалая мысль о том, что уже давно нужно бросать, но только после того, как сигарета была докурена полностью, поэтому данная идея была отложена на следующий раз, до которого парень уже успеет забыть о ней и вновь по привычке потянется к сигаретам.       После того как с первым ритуалом было покончено, Джи вспомнил, что за спиной у него болтается рюкзак, и неторопливо стянул его с плеч и сунул руку внутрь, доставая на свет потрепанный скетчбук и простой карандаш с глубокими следами от зубов на нем. Открыв рандомную страницу практически с конца, Джи по привычке обхватил губами кончик карандаша, задумчиво посасывая его и смотря на единственный предмет мебели в этом помещении. Карандаш привычно заскользил по бумаге, вырисовывая плавные линии, складывающиеся в очертания старого дивана.       Если бы вы пролистали этот скетчбук, то увидели бы тот же диван только в разных стилях, с разных позиций и при разном освещении. Окно здесь все равно выходило в какой-то вечно темный переулок, да и рисовать вид из него Джи не очень-то и хотелось. Поэтому оставался диван. Старый добрый, никогда не подводивший ди-       — Ого, а ты круто рисуешь!       Джи от испуга выронил карандаш, и тот со стуком покатился по полу, остановившись только у ножки дивана. Медленно повернув голову вправо, пытаясь определить источник звука, парень уткнулся взглядом в колени, выглядывающие из рваных черных джинс. Выше оказались руки, засунутые в карманы, футболка с группой Kiss и очень внезапно — лицо говорившего. Невозмутимое, широко улыбающееся и при этом абсолютно наглое.       — Как ты…- голос Джи внезапно стал очень хриплым, и он откашлялся, прежде чем продолжить. — Я вообще не услышал, как ты вошел.       — О, я здесь был до твоего прихода, просто ты, видимо, меня не заметил, — усмехнулся незнакомец и сел рядом с Джерардом на пол, при этом вытянув ноги на всю длину вперед. — Я Фрэнк.       — Джи, — Джерард с интересом наблюдал за странным пареньком.       Тот зачем-то откинул голову назад и уставился в потолок.       — Джи-и-и, — медленно протянул он, перекатывая это имя у себя во рту как какой-то леденец. — А это сокращенное от чего? Джеральд? Джаред?       — Джерард, — спокойно ответил Джи, решив, что не стоит пока обижаться на взбаламошенность этого парня.       Фрэнк многозначительно кивнул и продолжил смотреть в потолок.       — А ты часто здесь бываешь, верно? Я давно тебя заметил.       Джерард опешил. Он-то думал, что всегда находился здесь один. Видел ли Фрэнк как он плачет? Рвет листы из своего скетчбука? Режет себя, в конце концов?       — Ты всегда выглядишь очень грустным, — протянул Фрэнк. — Дай угадаю, у тебя совсем нет друзей, и поэтому ты коротаешь дни своей юности в этом богом забытом месте в полном одиночестве?       Джерард осторожно кивнул, все еще не отводя взгляда от беззаботного, расслабленного лица.       — Ты такой молчаливый. С тобой неинтересно, — Фрэнк деланно зевнул и начал вставать.       — Не уходи! — неожиданно для себя крикнул Джи, смущенно опуская взгляд в грязный пол.       Фрэнк улыбнулся, но с пола все-таки поднялся. Джерард снова вернул свой взгляд на парня, наблюдая за тем, как тот медленно подошел к дивану и свободно раскинулся на нем. Единственный лучик солнца скользнул мимо окна, и Джи вдруг заметил, как в губе у нового знакомого сверкнуло кольцо. Кольцо привлекло его внимание, и он решил, что пока сконцентрирует свой взгляд на нем, потому что абсолютно не знал, куда его деть.       — Ты ведь не хочешь быть один, да? — внезапно спросил Фрэнк, на минут став серьезным, и кинул странный взгляд в сторону Джи, который мог бы с равной вероятность означать все, что угодно.       — Не знаю, — медленно произнес Джерард, отводя взгляд в сторону. — Когда я один, мне спокойно. Ну, относительно. А вообще мне не с чем сравнивать. Когда-то я проводил много времени с младшим братом, и мне вроде тоже нравилось, но ведь это же брат…       Фрэнк внимательно смотрел на Джи, пока он говорил, но ничего не ответил, а только встал с дивана и подошел чуть ближе.       — Можешь считать теперь меня своим братом, — произнес он, направившись к лестнице. — Приходи почаще, хотя о чем я, ты и так бываешь здесь каждый день. В общем, будем делить твое одиночество на двоих, а там глядишь, и тебя затянет, будешь жалеть еще, что мы не встретились раньше, — Фрэнк подмигнул и скрылся из виду, оставляя Джерарда в полнейшем недоумении.       Да кто вообще такой этот Фрэнк?