Просто вместе

Простых ответов больше не будет. ©

Скорбь - это любовь после утраты.ёСаундтрек: Би-2 - Научи меня быть счастливым Город 312 - Вне зоны доступа Дана Соколова - Алым Дымом Мария Чайковская - Интонации Ночные Снайперы - Секунду назад Lumen - Беги Ванда Максимофф давно научилась обозначать каждую из своих эмоций, до самого последнего и незаметного простому человеческому глазу оттенка. Ужас и ярость — когда поняла истинные планы Альтрона. Тревогу и сомнение — когда негласно стала частью команды Мстителей. Недоверие и отторжение — когда андроид говорил что-то о втором шансе. Возбуждение и отвращение — когда на кончиках пальцев загорались красные огоньки, взгляд заволакивало алым заревом, а по венам стремительно растекалась Сила. Боль и отчаяние — когда случайно пересекалась взглядом с собственным отражением в зеркале и видела тень загнанной усталости на своем лице. Но сейчас, когда она лежит на голой земле, рядом с могилой брата, бездумно сжимая и просыпая сквозь пальцы взрытый прохладный песок, ей всего лишь… пусто. Потерянно. Тихо. Никак. Настолько, что сам факт отсутствия эмоций ведьму почти не беспокоит. Кардиограмма остановки сердца. Высохшая кровь на грязных пальцах. Уже поздно. Все закончилось. Сознание фиксирует происходящее вокруг машинально, словно для галочки. Сегодня погожий день и, наверное, по календарю уже наступила весна. То облако справа похоже на рожок мягкого ванильного мороженого. В песке плохо приживаются растения. Хотя… Пьетро ведь всегда был к ним равнодушен. Она может выжечь на кресте его имя, но почему-то хочет сделать это сама, по-человечески. Заковии, кажется, больше нет. Впрочем, кого это все волнует…? Максимофф настолько опустошена, обесточена и обессилена, что красные всполохи энергии едва мерцают вокруг нее, окутывая ведьму тонким защитным коконом — так, на всякий случай, — и даже на миллиметр не приближаются к стоящему в двух шагах Вижену. Такому же потерянному — только не от горечи утраты, а из-за непонимания ее же.  — Зачем ты пришел?  — За тобой.  — Я дома. А ты — уходи.  — Ванда…  — Убирайся! Голос хрипит и срывается. Пальцы сжимаются в кулак так крепко, что на землю не падает больше ни одной песчинки. В глазах — при всем желании, может, станет легче, может, станет как-то, — ни единой соленой капли. Ведьма зарывается лицом в растрепанные волосы и зажмуривается до солнечных брызг и слепоты.  — Ты не спас меня, Вижн. Я умерла вместе с Пьетро. А теперь, будь добр, оставь меня в покое и возвращайся к живым, — шепчет Ванда. Однако андроид слышит каждое слово и с изумлением понимает, что в мире людей ранить может не только оружие. У Старка — вот неожиданность — что-то пошло не так, и «остров» в конечном итоге взорвался. Его останки просыпались на Заковию метеоритным градом, уничтожив, должно быть, все живое. Единственное, чего хотела — и к чему была готова — ведьма — остаться там, в падающем вагоне поезда, рядом с искромсанным ее же руками Альтроном. Потому что не знала и не видела никакого дальше. В тот момент, как бы дико это ни звучало, она чувствовала свободу и была почти счастлива. Для нее не существовало даже элементарного человеческого страха перед заветной чертой, за которой — неизвестность и то ли мрак, то ли все сначала, но чуть иначе. Ванда просто перестала чувствовать боль, которая, казалось, была с ней всегда. А сейчас… За всю свою жизнь с ее испытаниями мало к кому ведьма испытывала столь всепоглощающую ненависть, как к Вижену. Разве что, наверное, к себе самой. Сила вокруг нее собирается, рвется с места и скалится, будто разбуженный зверь. Сердце стучит механически ровно, ускоряя темп с каждым ударом. Но Ванде все так же… Ни-как. Не-интересно. Не-важно. Даже закипающая в крови злость не способна побудить ее хоть к каким-то действиям. Например, сделать андроиду так же невыносимо больно, как стало ей, когда он принес ее на корабль и издевательски бережно уложил на ряд кресел, параллельно распростертому на полу телу Пьетро. Ванда дернулась — с деланой неловкостью, до которой, впрочем, в тот момент никому не было дела (Вижн оставил ее, то ли из тактичности, то ли чтобы помочь остальным) — и упала рядом. Собрав последние силы и уняв дрожь, ведьма протянула руку и переплела их пальцы: заледеневшие — свои, хранящие последние крохи тепла — старшего брата. Она бы предпочла быть там с ним. Даже не вместо него — просто вместе. Так, наверное, было бы правильнее. Она может если не уничтожить Вижена, то хотя бы как следует покалечить. Пусть и то, что испытает при этом андроид, вряд ли похоже на обычные человеческие страдания — физические, не говоря уже о душевных. Он ведь тоже… Живой. В каком бы то ни было смысле. А она — может. Но не хочет. Это не имеет смысла, ведь месть не убьет ее и не вернет Пьетро. Ванда не жалела, что отомстила Альтрону, но… Но тьма внутри нее моментально поглотила крохи удовлетворения от безжизненного куска железа в ее руке и ничуть не насытилась ими. Дыры не затянулись, пустота не заполнилась. Ведьма не помнит, в какой именно момент решила вернуться в Заковию и похоронить Пьетро. Она уже давно не считала его и себя людьми, имеющими право на ту же обыденную жизнь с ее традициями, что и все человечество. Но похороны — обычный, нормальный, человеческий обряд прощания с ушедшими — казалось, могли облегчить горечь, которую Ванда ощущала, словно мучительный комок в горле, не позволявший сделать ни вдоха, ни выдоха. Даже приложив усилия, Максимофф не может отыскать в глубинах памяти те моменты, что предшествовали звенящему «ничто» внутри и вокруг, образовавшемуся после похорон. Летела ли она сама или на каком-то транспорте? Сопровождал ли ее кто-то — Вижен, Старк, Клинт — или рядом было лишь остывшее тело брата? Она нашла место на самой окраине города, на небольшой возвышенности, откуда открывался вид на горы, лес и кусочек неба с оранжевым солнцем, что уже клонилось к закату, — как? Откуда в ее руках взялась ржавая лопата, оставившая саднящие мозоли, и силы, чтобы выкопать такую глубокую яму? Кровь на пальцах — ее или Пьетро? Хотелось ли упасть туда, вниз, к брату? Конечно, хотелось. Но все это, на самом деле не имело особого значения. Просто отвлекало от тишины, пугающей своей абсолютностью, и гнетущего присутствия чужого — Вижена. А также — нет, невозможно, нет — надвигающегося понимания, что она еще здесь и с этим, с собой, наверное, надо что-то делать… Пусть она пока и не готова признать и принять подобное открытие. Ванда не верит в жизнь после смерти. А потому услужливые старания памяти, предлагающие почерпнутые где-то знания и верования, что умершие наблюдают за нами сверху, продолжают жить в нас и нашей памяти и не пожелали бы встречаться раньше отведенного нам времени, только до крайности раздражают. Она ошиблась. Ей ничуть не легче. В голове бьется лишь мысль о том, что она все сделала правильно. И нет чувства вины хотя бы за это. Те же родители так и остались погребены под завалами их дома. Смеркается. В воздухе кружатся то ли редкие снежинки, то ли пепел, некогда бывший родным городом. За такими беспорядочными, разрозненными, прерывистыми размышлениями Ванда упускает из внимания момент, когда Вижен молча приближается, опускается на землю — на почтительном расстоянии, — нерешительно стаскивает с плеч плащ и укрывает ее. Почувствовав на себе тяжесть и тепло синтетической ткани, ведьма хочет было сбросить его и оттолкнуть андроида одним движением пальца, но сил не находится даже на столь мелкое проявление отчуждения и равнодушия к его попыткам помочь. Она закрывает глаза, изо всех сил желая уснуть и больше никогда не просыпаться. Андроид не понимает, как себя вести. Как поступают люди, которые еще здесь и которым не все равно. Прежде, чем отправиться вслед за ведьмой — то, конечно, не было заданием Старка или кого-то еще — он как следует покопался в источниках на заданную тему: смерть, утрата, скорбь и все, что только могло касаться Ванды. Но сколько бы он ни пытался подготовиться, узнать, как и что делать, вид, кажется, обезумевшей ведьмы, навзничь лежащей на земле с остановившимся взглядом, тут же выбил почву у него из-под ног и заставил забыть все прочитанное. Он хочет помочь. Сделать что угодно, все возможное. Спасти. Снова. Но… Не может. Не в силах. И боль от этого «понимания непонимания» ничуть не слабее, чем от ее резких слов. Вижен чувствует исходящую от ведьмы ненависть. Осознает ее причины. Но ни секунды не сомневается в верности своего порыва — найти и спасти ее. Там, в поезде, его желание представлялось не столько разумным, сколько естественным и единственно возможным. Живым — жизнь. А Ванда была живой — это он увидел в ней сразу, в первые минуты своего существования. То, что она — другая. Может, поэтому во время битвы андроид ни на минуту не забывал о ней. Может, поэтому для него так важно сохранить жизнь в ее глазах после. Темнеет. То ли смирившись, то ли просто оставшись безразличной к навязчивости Вижена, Ванда проваливается в глубокий, но беспокойный сон. Она снова и снова теряет родителей и брата и теряется сама, но не просыпается, даже бессознательно понимая, что наяву ее ждет то же самое. Андроид наблюдает за ней, ни на секунду не сводя глаз с ее вздрагивающего тела, дрожащих ресниц и сжатых в кулаки рук, но, как ни хочет успокоить хотя бы ее сон, не решается прикоснуться к ней даже кончиком пальца. Внезапно, все еще продолжая спать, Ванда раскрывает ладонь и тянется к могиле, к небольшому холмику свежего, чуть влажного песка. Искорки Силы текут по ее неподвижной руке, собираясь в пульсирующий шар чистой энергии, который вскоре зависает в нескольких сантиметрах от земли. Медленно, по крупице, багровый, напоминающий кровь, цвет сменяется золотым, живым и теплым, как восходящее солнце. Ванда едва заметно шевелит пальцами, и формы преображаются, постепенно обретая очертания цветка. Минуту спустя в густом ночном сумраке Вижен отчетливо видит на могиле Пьетро скромный букетик лаванды, перевязанный белой лентой. Символ памяти и одиночества. «Я никогда тебя не забуду». Вот что чувствуют оставшиеся. Система мгновенно открывает нужный источник, и андроид, похоже, понимает, что делать. Он не до конца уверен, что нашел правильный ответ, но, кажется, в этом мире таких ответов — как и уверенности — нет и не будет. Как странно. Он укутывает ведьму в свой плащ, бережно прижимает к себе и накрывает ее руку своей. Остаток ночи Ванда мирно спит у него на плече. Просто рядом. Просто вместе.