1.
6 марта 2021 г., 17:33
Обычный серый день, непримечательный абсолютно всем. Туман и сырость обычные погодные условия для Лондона, никто не обращает внимания на такие мелочи, как промокшее пальто. С самого утра каждый стремится побыстрее оказаться на работе, чтобы как можно меньше времени провести на промозглом ветру.
Очередным утром, когда доктор психологических наук, профессор Фелл прибыл ровно к девяти часам к себе в кабинет, он и не подозревал, кто будет записан к нему на прием.
Профессор работал со многими людьми, совершенно не важно были они обычными наркоманами, шизофрениками в стадии рецидива, патологическими клептоманами — он помогал каждому.
В кабинете профессора было довольно уютно, что является неотъемлемой частью его терапии. Многие из душевнобольных не воспринимают белый цвет, как что-то спокойное, часто для них этот цвет холодный и колючий, острый. Но обстановка в кабинете расположена так, что каждому найдется место. Обычно все выбирают мягкий диван, который как бы спрятан в нише комнаты, туда не доставал свет из окна, но отражение от стен создавало дополнительное освещение.
Стены различались по своей стилистике, но в целом единое обустройство было выдержано. Одна стена была увешена грамотами, почетными дипломами, благодарственными листами, на отдельной полке в аккуратных бархатных коробочках лежали увесистые медали и награды, над всем гордо возвышались золотые и серебряные кубки.
Другая стена представляла собой единый книжный стеллаж, на котором были не только учебники и справочники по психологии и психиатрии, но и бессмертные шедевры Нила Геймана «Коралина», «История с кладбищем», классическая литература XVIII–XIX веков. Причем этот стеллаж обрамлял выемку в стене, давая возможность в прямом смысле погрузиться в чтение и мир книг.
Повернувшись еще на четверть оборота, появляется новый вид. Словно своя живописная галерея, на этой стене висели картины, все разного размера и направления. Здесь и авангардизм, и постимпрессионизм, и готика, и сентиментализм, и барокко. Это было одним из самых притягательных мест кабинета. Все такое яркое и сочное, дышащее жизнью, на фоне медицинского белого цвета.
Последняя стена. В ней ничего особенного, кроме открывающегося вида на город сквозь панорамные окна. Но нынче погода не шибко балует праздностью цветов, кажется, что белый свет кабинета плавно перетекает в серую палитру уличного простора.
На сегодня пациентов немного: одна девушка с расстройством эмоционального поведения и еще кто-то на 3 часа с F32.0.
День пролетает незаметно, особенно, когда всего себя посвящаешь пациентам, чтобы помочь им. Сейчас каждый красноречивый болван считает себя высококвалифицированным психологом, основываясь лишь на собственном опыте или избитых клише со страниц книг по психологии, написанных еще во времена столетней войны. Истинный психотерапевт должен знать, что он лечит не только душу, но и тело. Должен знать, что весомая часть психических расстройств тесно связана с заболеваниями эндокринной системы, осознавать их взаимное функционирования. Глупо, очень глупо сидеть с умным видом и раздавать одинаковые советы, не вникая в суть заболевания.
Ровно в 3 после полудня в двери постучал очередной пациент.
— Входите, — профессор отметил этот жест воспитанности, обычно не дожидаются приглашения войти, а сразу после стука вваливаются в кабинет.
Медленно отворив двери, в комнату плавно вошел высокий худой мужчина. Он двигался слишком вяло для обычного человека, но обычные сюда не приходят, мужчина плотно закрыл за собой двери. Прежде, чем проследовать на диван, он дождался разрешения пройти дальше. Профессор был приятно удивился, не каждый здесь так манерно и благородно себя ведет, но это свидетельствовало о сильной скованности, а значит, что диалог будет очень лаконичен.
— Добрый день, меня зовут профессор Азирафаэль Фелл, представьтесь, пожалуйста.
Мужчина сел к самому краю дивана, вжимаясь в угол, будто бы пытался спрятаться. Он был аккуратно одет, можно сказать, изысканно. Все сдержано в темных тонах: черные джинсы и рубашка, черный пиджак и туфли, одни только рыжие волосы выделяются из всего мрачного образа. Волосы да кожаный ремень со змеей. Все остальное сливается в единую темную фигуру. Еще и поза, такая закрытая, согнулся в три погибели, подсунул под себя ноги. Руки скрестил на груди.
Лицо неясно видно, глаза скрыты за темными очками.
Профессор сразу отмел мысль, что пациент не ведает о таком банальном устое этикета, вероятно, он прячется.
— Меня зовут Кроули.
Голос пациента был тихим, ровным и слегка хриплым.
— В деле указано другое имя, — доктор взглянул на папку с биркой «Энтони Дж. Кроули.F32.0», — мне его не называть? — профессор Фелл с особой чуткостью относился к подобного рода деталям. Далеко не всем нравятся их имена, не следует лишний раз без причины это трогать.
— Оно мне отвратно, зовите меня Кроули, — безучастная фраза, словно его вовсе это не интересовало.
— Итак, Кроули, расскажите о себе, почему Вы решили обратиться к психотерапевту?
Профессор пересел на кресло, стоявшее прямо напротив дивана, чтобы не было визуальных блоков в виде стола между ними.
Пациент смотрел прямо, из-за очков трудно понять, кажется, он рассматривает пейзаж за окном, а может и самого доктора. По его поведению можно сказать, что он спокоен и сдержан, но уж точно не расстроен. Хотя на лице ни тени заинтересованности.
— Зачем мне что-то рассказывать, если у Вас все изложено в деле? — какая-то тоска прослеживается в его фразах, прямо сказать, неохота говорить.
— Предпочту выслушать от первого лица.
Кроули пожал плечами, глубоко вдохнул и перевел глаза на свои руки.
— Кроули, просто Кроули. Полных 32 года. Состоял на лечении у доктора Шедвелла несколько месяцев, но старик не смог со мной найти общие точки соприкосновения и перенаправил к Вам. Мне диагностируют депрессивный эпизод легкой степени. Не женат. Вредные привычки имеются.
Пациент говорил, словно это был вызубренный текст, множество раз отрепетированный.
Доктор отметил в собственных записях, что пациент говорит заученными фразами.
— Чем Вы занимаетесь в повседневной жизни, Кроули? Расскажите о Вашем дне.
Кроули на мгновение погрузился в раздумья, словно вспоминал произошедшее за последние сутки.
— Я ничем не занимаюсь. Вернее, многим, но конкретно ничем. Я пою, играю на некоторых инструментах: скрипка, арфа, пианино. Пишу рассказы. Неплохо рисую, пожалуй, этому уделяю бо́льшую часть времени. Изучаю языки. Мой повседневный день не содержит чего-то основательного.
Профессор делал небольшие пометки в записях, но не переставал внимательно слушать пациента. А Кроули все это время вяло полулежал в углу. Для него не в новинку рассказывать о себе. Он привык с детства, что психолог пытается залезть в его душу в поисках ответа на такое его состояние. Но все же он никогда не позволяет трогать за живое, мастерски уходя от ответа.
— Какие именно языки?
— Это так важно?
— Все, что касается Вас важно.
— Ну, хорошо, я свободно владею английским, испанским, японским, немецким и несколько русским.
— В каком жанре Вы предпочитаете рисовать? — доктор говорил очень мягко, убаюкивая, его фразы были точны, чтобы пациент не мог перейти на другую тему. Такими разносторонними вопросами он узнает поведение больного в целом, его отношение ко многим вещам.
Кроули, например, когда говорит о себе, делает это равнодушно. Его как будто бы не интересуют вещи, даже если он ими увлекается. Словно в нем отсутствует внутренний огонь, искра к жизни. Полное отчуждение.
— У меня нет определенного стиля, я нарисую все, что мне понравится. Хотя, — пациент стих и задумался, — в последнее время у меня много портретов.
— Это какие-то конкретные люди?
— Да нет, просто рождаемые образы в голове.
Кроули окончательно потерял интерес к беседе, устремив взгляд в потолок. Доктору приходилось привлекать внимание, лишний раз окликая его. Профессор Фелл временами думал, не уснул ли тот. Кроули вовсе стал отвечать на вопросы «да», «нет», «на это я Вам не отвечу».
«Понятно, почему Шедвелл не выдержал. Он очень тяжелый. Все стремятся рассказать о своей проблеме, а из этого не вытащить», — подумал про себя доктор.
— Думаю, Вы устали за время нашего общения, стоит на сегодня закончить. Напоследок спрошу, имеются ли у Вас проблемы со сном?
— Да.
— Какие именно?
— Я плохо засыпаю, сплю по 4-5 часов.
«Видимо, решил отоспаться на моем диване. Я будто сам с собой говорил. Или с тем же диваном! Так… спокойно».
— Я Вам выпишу рецепт, если сон не нормализуется, прибегнем к более глубокому обследованию.
Профессор скоро написал рецепт на бланке. Когда обернулся, Кроули уже стоял в дверях, поправляя замявшийся ворот пиджака.
— Возьмите, строго следуйте инструкции, — протягивая рецепт пациенту, профессор коснулся его ладони, она была ужасно холодная, безжизненная, — жду Вас послезавтра в это же время. Всего наилучшего, Кроули.
— Благодарю Вас, — пациент взял бумажку с седативными и небрежно сунул в задний карман джинсов.
Кроули ушел, не попрощавшись, все так же закрывая за собой двери.
Профессор Фелл ощутил некое освобождение после его ухода. Он, конечно, иногда уставал от общения с больными, но чтобы настолько сильно… От Кроули веяло нежеланием жить и как-то действовать. Он просто есть. Тяжело, что он безразличен даже по отношению к себе.
***
