Шоу должно продолжаться

      — Мистер Фэлл, эфир скоро начнется, пройдите, пожалуйста, на свое место.       Милая ассистентка посмотрела на него застенчиво и немного испуганно, словно ей неловко за то, что она отдает команды. Очень жаль, что с подобным отношением к работе, она не продержится здесь слишком долго, и ее место займет кто-то более стервозный. Какая-нибудь рыжая красотка, которая будет только рада помыкнуть им.       Азирафель улыбнулся ассистентке как можно более вежливо. Она так нервно сжимала листы со сценарием, что казалось, упадет в обморок. Хотелось приободрить ее хоть как-то. Не читать, конечно, речи в стиле «ты справишься, все будет хорошо».       Улыбки было достаточно.       И то девушка вздрогнула и поспешно отошла, видимо, не желая дальше находиться рядом.       А ведь он просто хотел ее поддержать.       — Тебя боятся даже ассистенты, — усмехнулся Гавриил, подходя к Азирафелю и хлопая его по плечу.       — Девушка работает первый день, естественно, что она нервничает, — недовольно произнес Азирафель, сбрасывая с себя чужую ладонь. Он поправил на шее бабочку, поморщившись. Все-таки гримеры перестарались, затянув ее слишком туго. — Дело не во мне.       — Но мы очень даже мило поговорили, не похоже, что она волновалась, — Гавриил обворожительно улыбнулся и подмигнул.       — Возможно, она наслышана о твоей дурной привычке спать с ассистентами, — холодно заметил Азирафель и тут же выругался про себя, понимая, что косвенно обвинил незнакомую девушку в легкодоступности. Вот что с ним сделала эта работа. — В любом случае, дело не во мне.       Улыбка Гавриила стала еще шире.       — Конечно, солнце наше, дело ни в коем случае не в тебе.       Азирафель промолчал. Они стояли за кулисами в ожидании, когда к ним присоединятся остальные. Вельзевул пришла в компании своего нового помощника. Этот молодой парнишка ходил за ней хвостом, постоянно говоря какие-то приторно-сахарные вещи, которые, судя по реакции певицы, лишь раздражали ее.       — Чертовы стилисты никак не могли нормально наложить грим, — возмутилась она, вставая между Азирафелем и Гавриилом. — Почему нельзя увольнять всех, кто не может ровным слоем наложить на лицо тоналку? Мне пришлось делать все самой!       — И вы выглядите прекрасно! — мурлыкнул ее помощник, тенью стоявший прямо за ней.       Вельзевул не обратила на него никакого внимания, словно его и не существовало вовсе. Она посмотрелась в отражение на прожекторе, стоящего за сценой.       — Где ты откопала этого подхалима? — Хастур оказался рядом настолько внезапно, что Вельзевул отскочила от него, едва не сбив прожектор.       — Я же просила не подкрадываться так ко мне, мерзавец! — прошипела она, когда Хастур засмеялся с ее неловкости.       — Не могу, ты слишком весело бесишься от этого, — произнес он сквозь смех.       Азирафель улыбнулся одним уголком рта. Они могли вот так вот шутить и быть самими собой, только когда вокруг не было камер. В те счастливые пять минут, когда они стояли за сценой.       Но вот режиссер объявил о том, что эфир начинается, шоу талантов открывается, и под визжание восторженной толпы четверо судей вышли из-за кулис, по очереди поклонились публике и сошли со сцены, занимая свои места на помосте перед ней.       Откровенно — Азирафель не любил это шоу. Гавриил потратил много времени, прежде чем уговорил его стать одним из судей.       Азирафель Фэлл искренне не понимал, что ему делать на шоу талантов. Он сомневался, что публика примет актера в качестве судьи, и боялся, что это ударит по его имиджу.       Но Гавриил долго убеждал его, что он хоть и актер, но актер талантливый, никогда не играющий с дублерами и проделывающий на экране столько всего, что вполне заслуживает быть одним из судей.       Фэлл прекрасно понимал, что Гавриил просто хочет заманить на просмотр шоу его многочисленную публику. Нельзя было его в этом обвинять. Это же шоу-бизнес.       Гавриил был абсолютно прав. Фэлл, еще будучи молодым и неизвестным актером, прославился тем, что выполнял на экране сложнейшие вещи. Он пел, танцевал, играл в футбол, делал сложнейшие трюки — все в угоду зрителю. Сочетая это с великолепной актерской игрой и милейшим от природы личиком, Азирафель быстро стал любимцем публики.       Это сейчас Азирафель уже взрослый мужчина и вряд ли бы смог, например, сесть на шпагат во время танца, как с легкостью делал, будучи юношей, в мюзикле о танцевальном училище.       Но Азирафель Фэлл имел множество навыков и умел отличить талант от простой бездарности.       И Гавриил убедил его стать одним из судей.       — В конце концов, выступи на шоу хотя бы один сезон, а если тебе не понравится, мы тебя заменим, — сказал он, — нам будет пиар, а тебе роль, которой можно гордиться.       Азирафелю не понравилось. Гавриил лично сказал ему, что это шоу, и он может делать на нем все, что душа пожелает.       — Будь собой, фанаты любят тебя за это, — говорил он.       И Азирафель весь сезон просидел со скучающим лицом, подпирая кулаком подбородок.       Актер скучал.       На сцену выходили ленивые дилетанты, единственной целью которых, вероятно, было просто мелькнуть лицом на экране. Большинство из них не умело ничего, чтобы заслужить главный приз — контракт со студией «A.N.Gell», директором которой и был Гавриил, и большой жирный чек в один миллион.       Фэлл не переживал за то, что фанаты сочтут его предвзятым. Он вообще редко баловал свою публику хорошим настроением. На автограф-сессиях он не позволял себе объятий с фанатами, как это обожал делать Гавриил, никогда не кокетничал с журналистами.       В общем, он не просто держал дистанцию. Он вел себя так, будто хотел, чтобы фанаты отстали от него.       Но эти странные существа только любили его за это еще больше.       А потому, стоило Азирафелю лишь раскрыть рот и начать критиковать бедных юных дарований, под удивленными взглядами своих коллег, как публика взорвалась диким восторгом.       Азирафель стал главной интригой этого шоу. Гавриилу, как правило, нравилось все подряд, в особенности, если выступали девушки. А если это были гимнастки, он и вовсе затыкал коллег, пропуская их в следующий этап. Участники быстро сообразили, что к чему, а потому количество гимнастических номеров в шоу резко возросло.       Гавриил был одним из главных шоуменов Британии, и все старались угодить ему, как могли.       Вот Хастур, один из самых известных журналистов Лондона, оценивал по настроению. Публика так и не догадалась, в чем логика его решений. Он мог пропустить и одобрить самый бездарный номер, в то время как остальные судьи ругались с ним прямо на камеры. А один раз ни в какую не пропускал действительно талантливую девочку, и Вельзевул пришлось нажать на специальную кнопку, взяв участницу под свою опеку. После шоу, за кулисами, стоило камерам выключиться, а публике разойтись, между ними разгорелся невероятный скандал, который Гавриилу едва удалось замять.       Публика обожала Вельзевул. Певицу, прославившуюся не только невероятным оперным голосом, но и тем, что никто и никогда не видел ее в платье. Папарацци бесились от того, что запечатлевали ее только в дорогих зауженных костюмах. И когда Вельзевул, известная многим, как та еще стерва, вставала и начинала хвалить понравившихся участников, публика верещала от восторга.       А вот Азирафелю не нравился никто.       Певцы приелись, для него пение уже даже не являлось талантом. И это при том, что большинство выходило на сцену и начинало петь так, что даже дети в ванной завывают лучше.       Танцы, как правило, наскучивали ему своей однообразностью.       Азирафель любил фокусы, и участники, прознав об этом, покрывались потом, желая ему угодить. Но Фэлл был суров и пропускал только тех фокусников, чьи секреты не мог разгадать. А таких на шоу попалось всего два. Остальные же с треском проваливались, когда Фэлл прямо на камеру обличал их секреты.       Реакция Азирафеля всегда интриговала. Ее ждали. Все хотели узнать — что же скажет самый капризный и непредвзятый судья. Его отказы стали почти нормой, и все участники жаждали получить его одобрение.       Азирафеля не подкупало даже то, что иногда он мог стать для участника единственным шансом на спасение. Даже тогда актер судил непредвзято и нажимал на красную кнопку.       Фэлл надеялся, что фанаты не оценят, и ему не придется участвовать в шоу в новом сезоне.       Но публика влюбилась в него, и теперь он вынужден был продолжать.       На сцену вышел первый участник, заиграла «Still loving you», и Азирафель, закатив глаза, нажал на кнопку.       Публика завизжала, а парень, поющий на сцене, сбился с текста, а потом, судорожно бегая глазами по залу, продолжил.       — Ты уже с первого участника начал капризничать? — усмехнулся Хастур, закидывая руки за голову. Полы его светлого пальто раскинулись по креслу, открывая вид на облегающую фигуру темную водолазку. Хастур никогда не снимал свой странный шарфик и теперь задорно поигрывал его концами.       — Эту песню здесь спели уже не один десяток раз, — со скукой ответил Азирафель, — если он не может быть более оригинальным, ему нечего делать в следующем туре.       Судьи с ним не согласились, и парень прошел в следующий этап, глянув на Азирафеля так, словно что-то ему доказал.       Фэлл даже не запомнил, как тот выглядел.       Еще больше Азирафеля раздражали эти истории о жизни участников, которые они рассказывали, когда выходили в зал. Все они были настолько драматичными, словно их написали сценаристы для большего эффекта. Каждый участник, словно хороший актер, со сбившимся дыханием рассказывал свою историю о тяжелой судьбе, у кого-то поставлено дрожал голос, а кто-то даже пускал слезу.       Судей это трогало.       Но Азирафель видел в этом лишь плохую актерскую игру. И открыто говорил об этом. А Гавриил потом с улыбкой подмечал, что поэтому актеру тоже должно быть место за столиком для судей.       — Это же великолепно! — воскликнул Хастур, вставая со стула и хлопая, когда группа возрастных мужчин, закончила свой танец. — Однозначно в следующий этап.       — Ты что, это же было просто бездарно! — возразила Вельзевул, вставая следом, и упирая руки в бока.       Мужчины на сцене стушевались, а ведущие попытались приободрить их разговором, пока судьи решали их судьбу. Публика радостно верещала. С одной стороны зала слышалось «великолепно», а с другой «ужасно».       Хастур и Вельзевул в очередной раз сцепились в споре, каждый слишком яростно гнул свою линию, и все это грозило опять превратиться в скандал. Азирафелю это казалось слишком вызывающим, но каждая подобная ссора приносила рейтинги, и Гавриил лишь поощрял подобное поведение.       — Ты ничего не понимаешь в танцах!       — Я не понимаю? Я, мать твою, полжизни танцую!       Азирафель прикрыл глаза. Все это так сильно успело ему надоесть, что он просто не хотел находиться в этом месте. Гавриил наблюдал за их ссорой с довольной улыбкой, в голове высчитывая идеальное время, чтобы разогреть толпу, но не довести коллег до драки.       В итоге, он вставил свое слово, Азирафель, разумеется, номер не одобрил, и бедные танцоры ушли со сцены, так и не пройдя в следующий этап.       Хастур остался безумно недоволен. А Вельзевул нагло скалилась, смотря на него.       Шоу постепенно подходило к концу. Иногда эфир приходилось останавливать, чтобы судьи могли отдохнуть, попить воды, и чтобы гримеры подправили им сползший от жаркого света прожекторов макияж.       В очередной перерыв Азирафель устало облокотился о стол. Публика сдержанно сидела за ними, зная, что охрана все равно не пропустит их к кумирам. Но некоторые люди все равно выкрикивали что-то восторженное и ободряющее.       Фэлл даже не оборачивался, когда слышал в этих возгласах свое имя.       — Неужели, это последние десять человек, дьявол, — устало произнесла Вельзвул. Она уселась на стол, развернувшись лицом к зрительному залу и, закинув ногу на ногу, сама поправляла себе макияж, слишком грубо послав гримеров. — Честно говоря, этот этап меня разочаровывает. Никого достойного пока я не видела. Не то, что в прошлом сезоне. Магия и взрывы. Вот это было зрелище.       — Ага, а сейчас одни певцы и танцоры, — вздохнул Фэлл, соглашаясь с ней, — все так обыденно, и зачем вы только пропускаете их?       — Потому что, если бы мы не пропускали тех, кого не пропускаешь ты, на шоу бы вообще никого не осталось, — ответил Хастур. Он немного трясся, ему очень хотелось покурить, но режиссер не выпускал на улицу, пока шли съемки. Обычно по этой причине, номера в начале шоу нравились журналисту, а под конец начинали раздражать.       — Я же не могу ничего поделать с тем, что они бездарности, — возмутился Азирафель.       — И ты прав, Азирафель, — заметил Гавриил, — но нужно делать шоу. Не переживай. Твои капризы здесь уместны.       Азирафель закатил глаза. Это не капризы, а профессиональный опыт, ради которого Гавриил его сюда и позвал.       — Да, наш суровый критик — главный любимец публики, — усмехнулся Хастур, с интересом наблюдая за тем, как Вельзевул пудрит носик. — Кто бы мог подумать, что, если ты злее дьявола, тебя все будут любить.       Шоу снова пошло, режиссер дал команду, и включились камеры. Судьи старались не показывать свою усталость и улыбались в камеру, и один Фэлл сидел недовольный и скучающий.       Он уже нажимал красную кнопку всем подряд, заставляя участников путать слова, фальшивить, сбиваться с ритма и ронять карты из рук.       Наконец, на сцене появился последний участник. Рыжий мужчина в темных очках, высокий и невероятно стройный, одетый во все черное и стильное. Он вальяжно вышел на сцену, и толпа за спинами судей радостно загудела и зааплодировала.       — Какой красавчик, — заметил Хастур, и Вельзевул хмыкнула, бросив на него взгляд.       — Азирафель, рука уже чешется нажать на кнопку? — спросил Гавриил, глядя на сложившего руки перед грудью Фэлла.       Азирафель оглядел участника. Хастур был прав, он в самом деле красавчик. Даром, что вся женская половина зала просто пищала от восторга. А вообще странно, что публика так радостно встретила его. Обычно она неподкупна и аплодировать начинала только когда ее что-то цепляло. А тут обрадовалась только тому, что человек просто вышел на сцену.       Уже это вызвало у Фэлла любопытство, и он подался вперед, внимательно разглядывая участника.       — Энтони Джей Кроули, — представился он, когда Гавриил спросил его имя. И стоило ему это сказать, как женская половина зала вновь влюбленно завизжала.       — Что расскажешь о себе, Энтони? — спросил Гавриил, широко улыбаясь и укладывая подбородок на переплетенные пальцы. Он просто обожал чужие душераздирающие истории. А еще больше обожал делать вид, что помогает несчастным, одобряя их выступления.       — Кроули, просто Кроули, — поправил участник, — особо нечего рассказывать. Я бы предпочел просто показать.       Азирафель тихо рассмеялся в подставленный кулак. Камера быстро запечатлела это, и публика вторила его смеху.       — Ты чего, Азирафель? — спросила Вельзевул, поворачиваясь к нему. На самом деле ей тоже стало смешно. Обычно все хотели надавить на жалость, а еще больше, чтобы Гавриил их пожалел. Она сама несколько раз просила прекратить эти драматичные рассказы, но Гавриил их слишком любил. А еще, по сценарию, судьи обязаны поговорить, дать свои комментарии, опять же — сделать шоу. И чем скандальнее — тем лучше.       — А что, человек захотел сэкономить наше время — решил сразу перейти к делу, — ответил Азирафель, продолжая улыбаться.       — Ага, может сэкономим его еще больше, все нажмем на кнопки и пойдем уже домой? — предложил Хастур, приподнимаясь на стуле.       — Тебе лишь бы домой уйти, — отозвалась Вельзевул, ехидно улыбаясь в его сторону.       — И спасибо за это любезному участнику, — хмыкнул Хастур и с гадкой улыбкой нажал на красную кнопку.       Публика взорвалась недовольным гамом, а Кроули, стоящий на сцене, лишь ухмыльнулся на это.       — Ну вот, Азирафель, что ты наделал, из-за тебя Хастур уже готов выгнать беднягу со сцены, — притворно вздохнул Гавриил и посмотрел на Кроули, — тебе есть, что сказать в оправдание, солнце?       — Оу, я и без одобрения Хастура обойдусь, — ответил он саркастично, и зрители рассмеялись.       — Однако, сколько гонора, — заметила Вельзевул. — А ты, я смотрю, пришел с целой фанбазой?       Кроули сделал незамысловатый жест рукой.       — Вообще-то, я не знал, что они здесь будут, — и он неловко улыбнулся.       Публика одобрительно заверещала, и с разных сторон послышалось «мы любим тебя, Кроули!», от чего участник смутился еще больше.       — Я вас тоже люблю, — пробормотал он в микрофон.       Азирафель снова улыбнулся, прикрывая рот ладонью, чтобы этого никто не заметил. Но проклятая камера опять запечатлела его лицо.       — Кажется, ты понравился Азирафелю, — сказал Хастур, повторно нажав на кнопку и привлекая к себе внимание, — смотри, он уже готов пропустить тебя просто за то, что ты вышел.       Фэлл, зажмурившись, продолжал посмеиваться в ладошку.       — Нравиться — это мой особый талант, — заявил Кроули, и Азирафель рассмеялся уже в открытую. На камерах показалась лучезарная улыбка, которую так любили все его фанаты.       — Простите, — произнес Азирафель, притворно виновато поглядев на коллег, которые неприкрыто пялились на него, — давайте начнем, а то Хастур очень хочет домой.       Вельзевул тоже рассмеялась.       — Да, действительно, Кроули, начинай, не задерживай нас, — сказала певица, откидываясь на спинку стула. — Что ты будешь делать?       — Спою вам песню собственного сочинения, — и Кроули улыбнулся настолько обворожительно, что публика вновь не удержала восторга.       — Похоже, зрителей заранее соблазнили, — заметил Гавриил с усмешкой.       Судьи скептично откинулись на креслах, и даже Азирафель не сдержал разочарованной улыбки. Пение уже давно воспринималось, как самое банальное, что только можно показать, а ведь этот Кроули произвел такое необычное впечатление.       Ну, это хотя бы не «Still loving you», которая приелась ему уже в край.       Зазвучала музыка, и Кроули обхватил пальцами микрофон, оперевшись на стойку и выгнувшись. Азирафель невольно приподнял брови.       «Ну точно соблазнитель», пронеслось в голове актера.       Музыка была нежной и спокойной, с интересными и необычными переливами минорных звуков в мажорные. Судьи невольно заслушались приятными нотами.       А потом Кроули начал петь.       Азирафель широко раскрыл глаза. Несмотря на то, что Кроули разговаривал с низкой хрипотцой, когда он запел, его голос так и искрился мягкостью и нежностью. Он словно растворился в музыке, абстрагировался от сцены и зрителей, оставаясь наедине с собственной песней.       Кроули пел восхитительно. Азирафель еще не слышал такого прекрасного голоса. Он начинал с низких нот, а потом внезапно переходил на высокие. И это получалось так красиво и складно, что Азирафель, наверное, впервые за всю историю шоу по-настоящему заслушался.       Невольно актеру пришла ассоциация с Меркьюри. Кроули также легко игрался голосом, переходя из одной октавы в другую и беря невероятно высокие ноты. А еще он также изящно выгибался, жил собственной песней, полностью погружая слушателей в ее необыкновенный мир.       Кроули закончил петь, отпустил микрофон и шутливо поклонился, довольно ухмыляясь. Зрители встали, крича и аплодируя.       Несколько минут Энтони Кроули стоял, сложив руки за спиной и, судя по всему, наслаждаясь любовью зала.       Азирафель поймал на себе взгляд Гавриила и вопросительно поднял брови. Он всегда высказывался в конце и не собирался изменять этой привычки.       — Я все еще считаю, что это было лишним, и мы должны были сразу заканчивать шоу, — ухмыльнулся Хастур и довольно нажал на красную кнопку в третий раз.       Кроули тихо рассмеялся и снова поклонился. Толпа негодующе запротестовала словам Хастура.       — А я в восторге, — отозвалась Вельзевул, — по-моему Кроули просто дьявольски хорош и очарователен, я отдаю ему свой голос и хочу видеть его в следующем этапе.       Хастур недовольно посмотрел на нее, и певица довольно показала ему язык, проводя им по губам.       — К тому же он не только спел, но и сам написал эту песню, — продолжила она, — однозначно я «за».       Зал поддержал Вельзевул, а Хастур недовольно прищурился и сложил руки перед грудью.       — Честно говоря, это было обыкновенно, пресно и я бы даже сказал — без эмоций, — произнес Гавриил с видом человека, знающего толк в музыке. — Вроде бы все хорошо, но мне чего-то не хватило, Кроули. Ты вроде талантливый, но… — Гавриил состроил карикатурно печальную мордашку, — недостаточно.       Кроули обиженно поджал губы. Зал вдруг замолчал.       Все понимали, что это значит.       — Что ж, я полагаю, бедняга отправляется домой, — заметил Хастур.       Как правило, голос Азирафеля засчитывался за отрицательный, об этом знали и публика, и участники, и судьи. Азирафель не пропускал почти никого, а тем более обычных певцов.       Фэлл поймал на себе взгляды коллег. Он чувствовал, как каждый зритель прожигает его взглядом. Кроули же стоял с гордой улыбкой проигравшего. Судя по его виду, он тоже не рассчитывал на голос Азирафеля и с достоинством принимал свое поражение.       — С чего ты так решил, Хастур? — спросил Азирафель, с мягкой улыбкой посмотрев на коллегу. Тот широко раскрыл глаза и уставился на Фэлла. — Вообще-то, мне понравилось выступление Кроули. Оно было… весьма чувственным.       Азирафель посмотрел на Кроули и заметил, в каком изумлении исказилось его лицо. Камеры запечатлели его, и теперь оно мелькало на общем экране. Выглядело весьма комично.       — Надеюсь увидеть вас на следующем этапе, Кроули, — продолжил Азирафель, и публика взорвалась восторгом.       Кроули продолжал молча и ошарашенно смотреть на него, приложив ладонь к груди, и Азирафель мягко улыбнулся.       Похоже, слухи о его неприятном характере все же не слишком преувеличены…       Но ведь пение Кроули заслужило этого.       — Да неужели?! — воскликнул Хастур и даже поднялся на стуле.       — Азирафель обломал тебя, — улыбнулась Вельзевул и похлопала его по плечу.       Гавриил посмотрел на Азирафеля с мягкой улыбкой. Актер устроил новый скандал. И шоумен остался этим доволен.       Конечно, самый суровый критик вдруг одобрил человека, которого не пропустили остальные.       — Спасибо, — неловко пробормотал Кроули, запуская пальцы в волосы. Он выглядел больше потрясенным, чем довольным.       Кроули ушел со сцены, режиссер остановил съемку, камеры выключились, и охрана начала общение с публикой, успокаивая ее и помогая покинуть зал.       — Азирафель, какого хрена? — Хастур встал у актера за спиной. — Ты же обычно не пропускаешь даже действительно талантливых людей! Запал что ли на эту рыжулю?       Азирафель закатил глаза.       — Я пропускаю реально талантливых людей, Хастур, а у него красивый голос. Спроси Вельзевул. Она разбирается в этом лучше тебя. И она одобрила Кроули. А Гавриил не пропустил его просто потому, что подумал, что тот не поднимет рейтинги.       — О, нет, теперь рейтинги однозначно поднимутся! — Гавриил довольно хлопнул в ладоши. — Азирафель, наконец, одобрил кого-то, вот это будет новость! Наш первый этап просто взорвет зрителей, как только выйдет в эфир.       Судьи прошли в общий зал для участников. По традициям шоу в отдельной комнате собирались те, кто прошел в следующий этап. И судьи должны были подбодрить их торжественной речью, которую, как правило, зачитывал Гавриил.       Азирафель облокотился о стену в томительном ожидании, когда же все это закончится. Ужасно болела голова, и ему хотелось как можно быстрее оказаться дома.       Его взгляд вдруг нашел самого необычного участника. Кроули с серьезным и непроницаемым лицом стоял совсем один, в то время как остальные находились в кругу семей и друзей.       Но Азирафелю он вдруг показался потерянным. Словно он совсем не ожидал, что пройдет в следующий этап, а потому не подготовился к тому, чтобы действовать дальше. Он просто вышел на сцену и покрасовался. По его лицу было заметно, что не очень-то его и волновало мнение судей. Разве что, реакция Азирафеля его удивила.       Она удивила всех.       Азирафель отвел взгляд. Неприлично так пристально разглядывать участника. Вокруг камеры и куча знакомых лиц. Мало ли, кто бы что подумал.       Будучи медийной личностью, Азирафель уже привык, что нужно тщательно следить за действиями, словами и эмоциями.       В общем, быть актером ровно до того момента, пока не окажешься в собственном доме.       Азирафель вздохнул. Гавриил, наконец-то, закончил свою долгую и полную самолюбования речь, и можно было покидать студию.       Собрав вещи в гримерной, Азирафель накинул пальто и направился к заднему выходу. На пути ему встретилась Вельзевул. На певице были подчеркивающий талию кожаный плащ и модная шляпа. Ей бы играть в нуарных фильмах, а не петь на сцене. Хотя пела она в готическом стиле, и публика любила ее за эту оригинальность и непродажность попсе.       Помощник семенил за ней послушной тенью. Азирафель придержал дверь перед Вельзевул, и этот парнишка посмотрел на него недовольно, ведь он отнял его работу.       — Голова болит, да, Азирафель? — спросила Вельзевул, натягивая на улице перчатки и направляясь в сторону своей машины, которую помощник поспешно побежал заводить.       — Не то слово, — ответил Азирафель, невольно приложив пальцы к вискам, — в последнее время еще и глаза сильно слезятся от камер. Вероятно, уже пора уходить из шоу-бизнеса.       — Но ведь это вся твоя жизнь, — Вельзевул вдруг усмехнулась, — посмотри, а вот и наш сегодняшний дьявол.       И Вельзевул кивнула в сторону главного входа.       Энтони Кроули стоял в окружении толпы фанатов и раздавал автографы. Девушки обступили его со всех сторон, совершенно не давая прохода.       — Вероятно, у него неплохая фанбаза, — заметила Вельзевул. — Рейтинги шоу просто взлетят благодаря ему. Гавриил еще не знает, как сильно ты помог, пропустив его дальше.       Азирафель хмыкнул.       — Я профессионал вообще-то, — произнес он.       — Ты актер, — заметил Хастур, вдруг появляясь между ними с сигаретой в зубах, — любую эмоцию отыграешь, даже восторг. Ты тоже, я уверен, просто решил пропиариться.       — Мне это не нужно, — спокойно ответил Азирафель, — Хастур, уймись. Тебе нужно что-то делать с твоей никотиновой зависимостью, ты становишься совсем раздражительным. Может, посоветовать тебе доктора?       Хастур поморщился и откинул сигарету от себя.       — Не нужен мне твой доктор.       И он пошел в сторону парковки. Вельзевул ухмыльнулась, попрощалась с Азирафелем и отправилась следом за ним.       Фэлл глубоко выдохнул. Благо, что его собственные фанаты уже успели разбежаться, и, кажется, Кроули волновал всех намного больше.       Это было к лучшему. Он уже устал от этого всеобщего внимания.       Когда Азирафель уже садился в свою машину, его вдруг окликнули, и актер устало обернулся, собираясь по-быстрому улыбнуться и дать автограф.       И наткнулся на Энтони Кроули, стоящего прямо перед ним. Тот стоял в кожаной куртке и по-прежнему в темных очках. Вблизи он оказался выше. И еще красивее.       — Кроули, — произнес Азирафель, — вы что-то хотели?       — Я хотел еще раз сказать спасибо, — ответил Энтони неловко и снова запустил пальцы в волосы. — Я действительно не ожидал… от вас, мистер Фэлл.       Азирафель хмыкнул. Да-да, он уже понял, что он отвратительный человек.       — Да и вообще, честно говоря, не ожидал пройти дальше.       Фэлл посмотрел в сторону разбредшихся в стороны фанатов.       — Тогда зачем идти на шоу? — спросил он. — У вас, как я посмотрю, уже есть своя аудитория, и если вы не хотите заработать или прославиться, в чем смысл терять время?       Кроули посмотрел на него, удивленно приподняв брови и приоткрыв рот.       — Я не из жалости отдал вам свой голос, — продолжил Азирафель, устало глядя на Кроули, — мне действительно понравилась ваша песня. У вас талант. Но если вы не хотите им пользоваться, то я, вероятно, зря потратил время.       Азирафель оставил Кроули стоять, удивленно раскрыв рот, отвернулся и сел в машину.       Уже когда Фэлл ехал домой, он прикрыл глаза, вновь думая о том, почему не может быть добрее к людям. Этот Кроули ведь просто хотел поблагодарить его искренне и от всей души. Почему нужно было обижать его?       Почему он просто не мог промолчать и дать человеку порадоваться столь важному моменту в жизни?       Вероятно, по той же причине, по которой он не пропускал всех остальных участников.       Азирафель считал, что все должно быть заслуженно, и нельзя поощрять людей просто так.       И актер ненавидел себя за это качество.       Но извиняться перед Кроули было уже поздно.