Прости, я не люблю тебя

      Время пролетело для Шастуна быстро - с ним это происходило редко, отчего сладость странных чувств гордости и спокойствия в его душе становились ещё более приятными и желанными. Пинать хуи на уроке, несомненно, несколько лет было его излюбленным занятием, но не сколько его самого, сколько его лени, которую он взрастил в себе, как собственное дитя, из года в год питая её отмазками о своей беспомощности, глупости и своём эгоизме. Антон настолько к этому привык, что давно перестал замечать, как его лень сама уже поработила его, захватила душу и тело, и только разум понимал всю глубину этой трагедии, потому каждый раз напоминал парню об этом, пробуждая такую редкую его гостью как совесть, заставляя его сердце мучаться изо дня в день, будто Шаст был не в силах, как ему казалось, ничего изменить. Это было так глупо и абсурдно, и каждый день он ненавидел себя за это всё сильнее.       Звонок наконец прозвенел, и Антон, выбравшись из своеобразного забвения, пару раз взглянул на доску, как и всегда не собираясь записывать в дневник домашнего задания, который он даже не носил с собой, и на удивление медленно начал собирать свой рюкзак. Ему хотелось как можно дальше оттянуть момент разговора с учителем, ибо он даже не знал, на какую тему он будет, отчего в мыслях всплывали разные варианты развития событий, и самый страшный тот, что был связан с вчерашним инцидентом. А вдруг он всё-таки слышал те всхлипы, которые Шастун так искренне пытался подавить?       Эти мысли не давали парню покоя, поэтому, когда Арсений Сергеевич попросил остальных ребят выйти, Антон не на шутку занервничал. Сглотнув накопившуюся от нервов слюну, он медленно подошёл к учительскому столу, стараясь выглядеть как можно увереннее. Преподаватель же, наоборот, выглядел абсолютно спокойным и даже, казалось, не заинтересованным: он, не взглянув больше ни разу на Шастуна, сидел и проверял чью-то работу. - Итак, - внезапно начал Арсений Сергеевич. - Придумай мне хорошее оправдание своему поведению.       Парень только молчал, потупив взгляд, не смея смотреть на учителя. Ему было стыдно, снова поганые эмоции начали подступать к горлу, вызывая омерзительные слёзы, противные не только ему самому, но и мужчине, сидящему перед ним.

***

Как я и думал, он только на словах горазд.       Всё это так раздражало его. Ради этого он учился и тратил свои драгоценные нервные клеточки, чтобы впоследствии нянчить шестнадцатилетних пубертатных нечт? Арсений не так представлял себе своё светлое будущее. Он должен был преподавать в одном из самых элитных вузов Санкт-Петербурга, а не в богом забытом городе и богом забытой школе, работая затрепанным учителем. Удар ниже пояса. - Арсений Сергеевич, Вы простите за вчерашнее, - неловко выдал Шастун, смотря в пол. Даже так было видно, что глаза и щёки у того уже покраснели, а губа чуть ли не тряслась как стиральная машинка при отжиме. Что за мямля... - Так, Антон, - нужно было остановить это безумие, иначе затянется. - Давай начнем с чистого листа, м? Давай... Меня зовут Попов Арсений Сергеевич, веду математику у старших классов. Коллекционирую монеты, как хобби. Теперь ты... - Ммм... - парень сглатывал ком, подходивший к горлу. Глаза на мокром месте, щеки красные, веки отекшие, еще и губа, сука, тряслась - в общем позорище... Взяв короткую паузу, дабы хоть немного успокоится, он пробубнил себе под нос. - Меня зовут Антон Андреевич Шастун, ученик десятого класса... - Отлично, а хобби? - Футбол, видеоигры: по классике. - Ну да... - усмехнулся мужчина. Как это всё было смешно и абсурдно. Хоть сейчас бери и оплачивай мальчишке психолога. М-да... - Кстати, по поводу проверочной, - пока этот эмоциональный здесь, нужно сказать. - У тебя два. Добил. - За что?! - у парня шары на баню, он смотрел на учителя так, словно тот вонзил ему нож в спину. Когда же парнише уже расскажут, что нужно учить, чтобы потом глаза вот так лишний раз не пучить? - Чтобы жизнь мёдом не казалась, - и у Арсения были свои маленькие радости жизни: просыпаться в выходной, когда знаешь, что никуда не нужно; не спеша пить бокальчик другой вина в прикуску с сыром и помидорами черри; смотреть на лица ошалелых учеников, когда их завуалированно посылают нахуй... - Я же готовился! - когда впервые за десять лет открываешь книгу и пытаешься выучить всё за один день, то, конечно, добиваешься высших результатов... - У тебя в простейших вычислениях ошибки, куда ты так спешил? Я вроде с дулом пистолета у твоего виска не стоял. - Ваш взгляд один не хуже пули... - на это высказывание можно было бы и возразить, но то была правда. Целый урок мужчина не спускал с парня глаз, наблюдая чуть ли не за каждым его движением. Было ли это сострадание, либо в нем просто проснулась мать Тереза - неизвестно, но по какой-то причине глаза невольно фиксировались на подростке. Жалость. - Что же делать с тобой... - Арсений, облокотившись о поверхность своего стола, медленно сжимал переносицу. Греческий бог, решающий судьбу простого смертного. Картина маслом. - Что планируешь сдавать? - Профиль, - невольно лицо мужчины перекосило, и он исподлобья посмотрел на мудака. Какой профиль, когда там два плюс два страдает?! - Ты серьёзно сейчас? - этого просто не может быть. Нет, это страшный сон, что этот бездарь напишет?! Может просто послышалось... - Да, у меня бизнес-информатика, как по-другому... Держите меня семеро... - И? - ох, вид у него был страшный. Арсений взглядом испепелял своего собеседника, но, а как иначе? Ладно бы дело было в знаниях, хотя и там всё хромает, но в вычислениях главная проблема, а тут уже мало что поможет. Только лечиться. - Как сдавать планируешь? - С божьей помощью... - Так... - это никуда не годится. Там не то, что премия - там зарплата не светит такими темпами. А мужчина застрял в этой школе надолго. - Репетитора нанимать нужно. - Ага... - это неуверенное и протяжное слово уже дало понять, что нанимать никого умник не планирует. Нужно спасать свои деньги самому. - Начиная со следующей недели по вторникам и четвергам жду после занятий, - возмущенный взгляд ученика и его раскрытый от недовольства рот не получили возможности высказать свои претензии, ибо когда говорит Арсений Сергеевич, да даже когда просто смотрит, голос вдруг застревает в горле, а тело замирает, будто в ожидании разрешения возобновить работу. - Без опозданий, тем более без отговорок.       Возражений не последовало, но там их быть и не могло. Учитель предложил свою помощь, да еще и за бесплатно - такое упускать нельзя. Особенно в положении парня, и Арсений это понимал. Поправив лямку рюкзака, Шастун только утвердительно кивнул и вышел из класса, сказав лишь небрежное "до свидания" перед самым выходом.

***

      Серёжин день не задался с самого утра. Пропустив, в итоге, все занятия, он беспристрастно бродил по улицам своего района. Опустим тот факт, что он то и дело пинал камни по дороге и срывал ветки, после чего используя их как хлыст. Парень, скорее всего, так бы и провел весь день в ванной, если бы не мама. Мама...       Жалко, до жути жалко. На боях без правил парень чувствовал себя спокойнее, чем в родном доме. И это постоянное ощущение грязи, заставляющее его принимать ванну бывало пять раз на дню, особенно если к нему прикасалась мама. Мама...       Обидно. Серёжа вечно гадал почему; когда всё пошло не так? Неистовое чувство вины душило каждый день, по нарастающей закапывая парня. Он ждал с нетерпением объявлений о борьбе без правил, с радостью представляя себя на арене: победившим или проигравшим - это для него не имело значения.       Боль была его двигателем, была его мотиватором и верным другом. Только физическая боль помогала забыть, помогала переключиться с моральной пытки, отключая мозг. Это чувство, когда ты находишься между жизнью и смертью, когда мозг выбрасывает столько адреналина, что никакой наркотик не сравнится. Идеально, особенно для подростка, которому уже нечего терять. Особенно для того, кто каждый раз выходит на ринг с надеждой закрыть глаза навечно.       Матвиенко был в отчаянии. Ближайшая дата боя была неизвестна, а ощущений тело требовало сейчас. Мозг стремился перенаправить энергию, но направлять её было некуда. Можно было бы пошугать сверстников и постарше, но нет - этого уже было мало. Ему хотелось ещё, ему хотелось больше. - Серж! - внезапный женский голос раздался впереди, отвлекая парня от мыслей. Подняв голову, он взглядом встретился с блондинкой, карие глаза которой искрились задорным огоньком; черная вязаная кофточка и свободные джинсы нисколько не скрывали её стройной фигуры. - Ирина? Ты что тут делаешь? - и правда, она была далеко от своей школы, а она ведь училась вместе с Антоном. - Да так... - проговорила она на выдохе, подбежав к парню. Красоту её тяжело было не заметить, а еще тяжелее было перед ней устоять. - Ты Антона не видел? - Я с ним в одной школе учусь или ты? - иногда Кузнецова была несусветной дурой, особенно вопросы задавала глупые. - Не видел его сегодня. - Понятно, - задор в её глазах резко пропал, и Серж ей в момент стал неинтересен. Лениво и не скрывая своего отвращения, она провела взгляд по его приземистому телу и направилась по своим делам. - Если встретишь, скажи, чтобы вышел на связь. - Окей, - эта сука реально действует на нервы, особенно выебоны её. - Он вроде тебя уже нахуй косвенно послал.       Не поворачиваясь, Кузнецова одарила его своим вульгарным жестом. Там умственно отсталому уже было бы понятно, что человек не хочет общения - нет, вцепилась мертвой хваткой. Шаст ещё хлебнет с ней говна. И ещё какого.

***

      Для Димы день прошел так же, как и обычно, то бишь не примечательно. Когда ты только и делаешь, что занимаешься, то учеба более менее становится предсказуемой. Если честно, он был бы рад позаниматься хоть чем-то другим, но увы, такая возможность у него появлялась только ночью, да и то редко. Родители имели привычку забирать у парня на ночь телефон и гаджеты, если заставали того за ними поздно ночью. Позову не привыкать.       Всё в своей жизни он должен был заслужить. Даже телефон свой он получил только в прошлом году. Конечно, и до этого они у него были, только кнопочные. С такими стыдно было даже выходить в люди; не то, что в школу.       Он часто завидовал Антону и Сержу: за ними никогда никто не следил и не контролировал каждый их шаг. Они были свободны как ветер, могли подняться посреди ночи и вернуться лишь под утро, получив, как максимум, пару наставлений и криков в свою сторону. Хотя, Матвиеныч, казалось, вообще ни за что никогда не наказывался. Как же Поз мечтал о такой жизни.       Он устал быть самым лучшим, самым примерным, самым идеальным. Дима жаждал свободы как птица полета, и с каждым днём его клетка казалась ему всё уже. Ему надоели все эти учебники, надоели все эти правила. Он устал постоянно засовывать язык в жопу, он устал притворяться, что его всё устраивает.       Дима не заметил как начал бежать. Ноги его неслись будто сами собой, а душа будто готовилась к полету. Он не знал куда и зачем так рвался, но, расстегнув рубашку и сняв очки, Поз не сопротивлялся своему телу и дал ему полную свободу. Свобода...       Он не помнил сколько времени прошло: как долго он находился в таком состоянии, как далеко он зашел. Задыхаясь, Дима согнулся, опираясь на колени. Отсутствие спорта, конечно, давало о себе знать. Но даже так, он чувствовал себя счастливым. Счастливым...       Улыбку парня сорвал знакомый голос, раздавшийся позади: - Поз?