Прости, я не люблю тебя

7:19       Сергей, проснувшись около десяти минут назад, давно умытый и, на удивление, даже расчёсанный, стоял у старой, едва работающей газовой плиты в одних свободных боксерах и готовил завтрак. Благо вчера он нарыл у себя в карманах немного денег - после того, как он проводил Поза до нужной ему остановки, парень зашёл в магазин и купил немного продуктов в их старый, такой же едва работающий холодильник, а то уж совсем мышь повесилась в нём.       После того, как Дима позвонил Шасту, Серж немного успокоился: всё-таки он волновался за друга, хоть и знал, что он тот ещё живучий сукин сын и всегда выбирался из сложных ситуации каким-то магическим, для Матвиенко, образом. Поэтому насчёт товарища он был более менее спокоен.       Оставшимся вечером, хоть друзья и не смогли собраться полным составом, Сергей остался доволен, и вряд ли стоит объяснять почему. Он не понимал этого странного чувства умиротворения и нежности, которые захватывали его с головой, когда он был рядом с Димой. Эти чувства пугали его, но в то же время ему хотелось испытывать их постоянно. Однако при этом его ещё здравый рассудок каждый раз напоминал ему, эхом раздаваясь в подсознании, как это неправильно, и возвращал его в суровую реальность, где он был вынужден грубить и избегать друга, чтобы хоть ненадолго заглушить эту боль от этого страшного слова. Ведь именно из-за него он был противен сам себе; именно из-за него старался избегать встречи с Позовым, а в особенности встречи с ним tet-a-tet; именно из-за этих приторно-сладких, но в то же время поганых чувств он был так груб и холоден с ним. Поэтому, когда он узнал, что Антон не сможет прийти, то очень сильно занервничал, сам не понимая от чего. Матвиенко не боялся Димы, но боялся разговора с ним. "Бля, а если что-нибудь умное спросит, а я не так отвечу, будет ли он считать меня тупым? Хотя он уже считает, сто процентов. Потом ещё ржать начнёт, ёпт твою мать..." - именно эти мысли мучали парня в тот момент. Однако говорить ему практически не пришлось: как и всегда, Поз разбавлял атмосферу, которую Серж накалял, зачастую, грубым поведением, своими искромётными и саркастичными шутками. И за это он был ему благодарен.       Сделав себе пару бутербродов и, заварив кружку чая, Серж уселся завтракать. Но в это время, будто по расписанию, на кухню вошла его мать. Вид её был парню... неприятен: на женщине висело старое, грязное платье, от которого несло перегаром, а на голове у неё находилось целое птичье гнездо: по той копне сальных, не расчёсанных волос было видно, что душ ею не принимался как минимум дня четыре, при том, что на улице, в добавок ко всему, уже пару дней стояла невыносимая жара. Она лениво шла, почёсывая поясницу, да так, что подол её платья задрался и её такие же старые, вонючие трусы были на виду у её сына, что её ни коем образом не смущало. Парень опустил голову, стараясь не обращать внимания на свою мать, вставшую с бодуна, стараясь быстрее позавтракать и уйти в школу.       Женщина заварила себе кофе и села на табурет, как раз рядом с сыном. Она с улыбкой смотрела на него, но лицо её было опухшим, уставшим и уже сморщенным от обилия алкоголя в её жизни, хоть она и не была так стара: ей было всего лишь тридцать семь лет. Сергей не мог, да и не хотел смотреть на неё, хоть и чувствовал на себе её взгляд. - Я люблю тебя, - сказала мать своим охрипшим, прокуренным голосом. Парень же, в свою очередь, ничего на это не ответил, а лишь ускорил своё интенсивное поедание бутербродов, каждый раз запивая их чаем. Женщина попыталась погладить сына по его немного растрёпанной макушке, однако, как только он почувствовал её пальцы у себя на голове, то резко встал с места, да так, что маленький кухонный столик, за которым они сидели, пошёл ходуном. Будто дотронувшись до раскалённого металла, Серж, как зверь, загнанный в угол, смотрел глазами, полными страха и отвращения на свою мать. Он сам не успел понять толком, что произошло, но отчего-то касания этой женщины, некогда являвшиеся желанными, стали для него ненавистными, отчего он старался как можно чаще избегать их.       Однако его мать не понимала этого или, если сказать правильнее, не хотела этого понимать. Она, пребывая в недоумении, с удивлением смотрела на сына, а после и вовсе начала делать самую страшную для него вещь. Она встала и начала подходить к нему, расправив свои руки для успокоительных, как она думала, объятий. Чем ближе она подходила, тем сильнее Сергей пытался вжаться в стену, будто пытаясь слиться или спрятаться в ней. Он нервно мотал головой из стороны в сторону, на глазах его уже начали выступать едва заметные слёзы, которые его мать благополучно игнорировала. Он умоляюще смотрел на неё, его взгляд будто говорил: "прошу, не надо, мама, я умоляю тебя, не надо...", но она как будто нарочно избегала его.       Женщина обхватила его медленно, с нежностью, как она думала, захватывая сына в свои крепкие объятия. Парень же, к этому времени, перестал пытаться вырваться из них, а только покорно терпел, прижав руки вдоль тела, дабы как можно меньше участков его кожи касалось её костлявых рук. Он стоял, не смея шевельнуться. Его выражение лица, буквально несколько секунд назад выражавшее всю трагедию сложившейся ситуации, сейчас было каменным и непоколебимым. И только слёзы, медленно капая из его глаз выдавали его чувства с головой.       Мать давно ушла, а парень, решив, что сегодня может опоздать на пару уроков, ещё долго стоял под холодным душем, не замечая уже ледяной воды, и будто в анабиозе смотрел в пол, на слив, понимая, что никакие средства не отмоют ту грязь, что сейчас была на нём.

***

      В это же время Дима тихонько сидел в своей комнате, дочитывая "Войну и мир", которая была задана им на лето. А он - примерный мальчик, поэтому всегда делал то, что от него требовали и никогда этому не противился. Из-за чего у него было много прозвищ: "гордость школы", "батан", "идеальный сын" и "бриллиант семьи Позовых", и мы не будем говорить об оскорбительных и матерных их версиях. "Пьер чувствовал себя ничтожной щепкой, попавшей в колеса неизвестной ему, но правильно действующей машины."       И Позов чувствовал себя как этот Пьер. Он не понимал почему, не понимал как и когда он стал этой щепкой, хотя, ему казалось, что ею он уже родился изначально. Парень чувствовал себя ничтожно, чувствовал себя куклой в руках собственных родителей, которые управляли им, как было тем удобно. Бывало так, что он пытался перечить этому повторяющемуся раз за разом круговороту собственной ничтожности, однако каждый раз встречался с волной разочарования в глазах своих родных, и он всегда боялся этой волны. Она была самым страшным для него наказанием.       Только с друзьями Дима забывал о тех проблемах, что угнетали его. Поэтому для того, чтобы хотя бы на пару часов почувствовать себя счастливым, он готов был игнорировать строгий контроль своей матери и не отвечать на её звонки. Не так долго, как ему бы хотелось, однако для него это уже являлось целым достижением.       Однако ещё одна ситуация волновала его мысли почти также, как его взаимоотношения с родителями - это странное поведение его знакомого, его друга, его товарища - Сергея, который часто грубил ему, который избегал его и вообще старался с ним не взаимодействовать. Это было странно, потому что раньше такого никогда не происходило, по крайней мере тот не показывал этого. Поз думал, что, возможно, Серж просто решил наконец показать своё лицо, свою истинную натуру, которую он не показывал только лишь из-за Антона, потому что тот хорошо к нему относился.       Поз не знал причину, и это было странно, потому что обычно ему почти всегда удавалось угадывать мысли и эмоции людей, но сейчас он будто растерял все свои навыки, или же товарищ был настолько для него не читаем, что он был просто к этому не готов.       Поз не знал, и это беспокоило его.       Как самый хороший ученик, парень, посмотрев на время в телефон и поняв, что пора бы уже идти, закрыл книгу и, взяв портфель в руки, вышел из комнаты. Очень осторожно, будто боясь быть замеченным, он, посмотрев по сторонам, тяжело вздохнул и тихонько направился в прихожую. Уже надев свои любимые кеды, Дима был готов выйти из дома, но мать его была другого мнения. - Куда ты собрался? - сердито спросила она, наклонившись на стенку, чтобы ей было удобнее стоять. - В школу, мам, - опустив голову ответил парень, понимая, что будет дальше. - Я пешком прогуляюсь... - Папа тебя отвезёт, - она перебила его и, заглянув в комнату к мужу, подала ему знак, что тому нужно немедленно собираться. Мужчина же, в свою очередь, ничего не ответил, а только покорно встал и пошёл умываться. - И что это на тебе? - Кеды, мам, - ответил он взглянув на свою обувь. Он любил эти кеды, но его мать не позволяла носить ему их в школу. Поэтому только изредка Поз мог позволить себе надевать их, когда родители задерживались на работе и не могли видеть, во что он одет. Хотя его отцу давно уже было всё равно: единственное, что держит его здесь - это сын, и до его восемнадцатилетия он договорился с женой, что они не будут разводиться: тем более осталось совсем немного времени. Однако от этого не прекращаются их частые разборки, а мальчику не становится легче. Он считает, что именно он виноват в каждой их ссоре. - Первым уроком физкультура и... - Не ври мне, Дима, - женщина снова резко перебила его. Она смотрела укоризненно, испепеляя мальчика взглядом, скрестив руки на груди и показывая всё своё негодование. - Я видела твоё расписание - у тебя пара химии первыми уроками. - Прости... - парень опустил голову, стараясь не смотреть на грозное лицо своей матери. Он даже не мог надеть один раз чёртовы кеды в школу, а не туфли, как он обычно делал. Мир бы не разрушился из-за этого, в чём проблема... Он искренне этого не понимал, из-за чего злость в нём разрасталась всё больше.       Женщина, в свою очередь, тяжело вздохнула и подошла к сыну. Наклонившись, чтобы быть на одном с ним уровне, она потрепала его по макушке и лёгким движением подняла его голову на себя так, чтобы видеть его лицо. - Я люблю тебя, сынок, - её лицо смягчилось и теперь выражало только любовь и заботу. В глазах её не было прежней злости, и она с нежностью смотрела сына и, поглаживая его по щеке, мягким своим голосом продолжила. - И я хочу для тебя лучшего, ты ведь знаешь. Какое мнение у твоих учителей сложится о тебе, если ты будешь ходить так неопрятно? "Никакое. Всем насрать, мам." - Пойми, - говорила она. - Это сейчас тебе хочется бунтовать, но впоследствии ты обязательно будешь об этом жалеть. Я не хочу, чтобы ты делал поспешных выводов. Прошу, сделай это ради меня, будь послушным мальчиком. Ты ведь не хочешь расстраивать свою мамочку, верно? - Конечно, мам, - он готов был плакать от своей беспомощности, но при матери он ни за что бы не позволил себе этого удовольствия. Поэтому парень просто согласился со всем, что она говорила, дабы лишний раз не создавать очередного конфликта, которые и так давались ему тяжело.       Отец, давно собравшись, отвёз сына в школу. За всю дорогу он не сказал мальчику ни единого слова, и тот был ему благодарен. Ему не хотелось слышать какие-то слова жалости в свой адрес, тем более он знал, что отцу было давно плевать на всю эту ситуацию. Поэтому хорошо, что мужчина молчал, ибо Поз в это время смог спокойно насладиться хотя бы пасмурной погодой и шумом проливного дождя, которые он так любил и которые так подходили под его каждодневное настроение.

***

      Антон уже был, на удивление, в школе и ожидал начала первого урока, посиживая в наушниках. Утро началось у него неплохо: он, не проспав будильник, быстро выпил кружку его любимого чёрного чая со вкусом черничного пирога, и, глянув расписание в общей беседе, собрал рюкзак, оделся и пулей вылетел из квартиры, даже не попрощавшись с родителями. Сегодня у парня было очень хорошее настроение, что было ему несвойственно, потому что он никогда не мог выспаться и был из-за этого всегда чем-то недоволен. Но сегодня - всё иначе, и он даже не знал почему.       Первым уроком у него стояло право, а после должна была идти информатика. Но вот третьим и четвёртым уроками у него снова была пара, которую сегодня он с нетерпением ждал больше всех остальных занятий.       Стояла математика, и вот там-то он и планировал оторваться. Не в том плохом смысле, в котором, возможно, многие бы подумали. Помимо всех базовых действий, которые он выполнял утром, Антон в этот раз, проснувшись достаточно рано, успел заглянуть в интернет и посмотреть темы, который они проходили в девятом классе. Затем, уже будучи в школе, он спросил у одного из одноклассников конспекты, которые они писали вчера на математике и, пару раз глянув в них, понял, что в принципе, он сможет написать работу хотя бы на тройку точно.       Два урока Шастун сидел как на иголках, под партой пряча тетрадку своего одноклассника и повторяя все темы, что были в ней записаны. Стоит заметить, что Арсений Сергеевич довольно хорошо, кратко, и в то же время очень понятно составлял все конспекты. Ничего не было лишнего - только теория и парочка примеров, и этим Шаст был очень доволен: это намного сократило ему время на повторение.       Честно признаться, в математике он разбирался не хуже других: технику и теорию он знал неплохо. И хотя логика временами его подводила, сказать, что Антон был именно тупым - нельзя, но вот то, что он - лох, было абсолютно точно. Он делал невероятно глупые ошибки в вычислениях по типу "два плюс пять будет восемь", да так часто, что в итоге едва вытягивал контрольные и проверочные на тройку.       Поэтому на предстоящей работе ему нужно было хотя бы так не облажаться, что было для него крайне сложной задачей.       И вот настал долгожданный момент истины, когда прозвенел звонок и пришло время идти на самый страшный, для многих, предмет. Быстро забросив все тетрадки в рюкзак, Антон мгновенно вылетел из класса, не соизволив, как обычно, записать домашнее задание, и быстрым шагом шёл по коридору. - Антон! - внезапно окликнул его чей-то голос, отчего парень машинально оглянулся. - Димка! - узнав товарища он засиял и расплылся в широкой улыбке. - Здорова, ёпта!       Они подошли друг к другу и ударили по рукам в знак приветствия. До кабинета, где должен проходить урок они шли уже вместе, разговаривая, в основном, о видеоиграх и футболе. - Как ты добрался в итоге? - спросил наконец Поз, когда они вдоволь наговорились о заезженных давно темах. Они не заходили в кабинет, а стояли за углом противоположной стены так, чтобы их не было видно. - Ну... - парень не хотел говорить на эту тему, ведь тут же в его голове всплывали все вчерашние фразы его учителя, сказанные ему с такой неохотой и с таким безразличием, что невольно его лицо искривлялось и превращалось в рожу, полную отвращения. Правильнее сказать, что отвращения Антон как такового не испытывал - ему было просто немного неприятно, но он понимал, что учитель не обязан был говорить приятные вещи. Однако его подростковая и бунтарская натура отказывалась это принимать. - Меня родители забрали потом. - Отлично, - Дима был рад, что всё обошлось и Шаст хотя бы не остался ночевать прямо на остановке. - Кстати, а автобусы не ходили что ли там? Мог и на нём уехать. - У меня денег не было, Поз, - напомнил ему парень, одарив друга физиономией а-ля "я уже говорил тебе об этом, еблан". Тот, в свою очередь, в ответ лишь посмеялся, и после этого ребята вошли в класс и каждый сел на своё место.       Учителя в кабинете ещё не было, и Антон, надев наушники и включив родной рэп, открыл в очередной раз конспекты и стал повторять. Ещё во время разговора с Позом он сказал, что ему нужно готовиться к проверочной, потому что он её, как обычно, просрал. А новый учитель, как оказалось, такого не прощает, поэтому вместо привычного разговора "не о чём" с другом парень был вынужден сейчас повторять сраные конспекты. Хотя с утра Шаст и делал это с удовольствием, однако как только на горизонте показался его родной товарищ, то всё желание пропало также быстро, как и появилось.       Из-за высоких децибелов Антон даже не услышал звонка на урок, и тем более не услышал, как в класс зашёл его учитель, а ученики поднялись со своих мест в знак приветствия. Он мог бы и дальше так сидеть, если бы не... - Шастун! - раздался на весь кабинет мужской баритон так громко, что даже парень услышал его, непроизвольно вздрогнув и выдернув из уха наушник. - Арсений Сергеевич? - удивлённо произнёс Антон и, оглянувшись по сторонам и поняв, что звонок уже давно прозвенел, он резко встал из-за парты, которая пошатнулась от его неуклюжести, и выпрямился, смотря на учителя сверху вниз. - Такими темпами Вы рискуете оглохнуть, молодой человек, - он смотрел на него сердито, с осуждением и немного исподлобья, отчего по телу парня невольно пробежала волна мурашек. - Полагаю, что это не Ваше дело, - блять, что я несу?! Блять. Блять. Блять. Блять. Блять, я идиот! - Надеюсь, Вы на моих уроках будете отвечать также резво, - строго ответил мужчина и, подойдя к своему столу, произнёс. - Телефон и наушники мне на стол, живо.       Парень, тяжело вздохнув, послушно собрал приборы и отнёс их к столу. Арсений Сергеевич в это время, немного порывшись в бумагах, подал ему листок с заданиями. И как только Антон уже готов был его взять и уйти, мужчина тихонько окликнул его и хриплым, бархатным полушёпотом произнёс: - Задержишься на перемене после урока: нужно кое-что обсудить. Пиздец, кажись довыёбывался...       В целом сам урок прошёл неплохо: первую половину занятия Антон решал проверочную и в принципе был работой доволен: она показалась ему не такой сложной, какой он себе представлял. Остальная же часть урока прошла более менее спокойно: хоть Арсений Сергеевич и грозился спросить парня, но в итоге ни разу не вызвал его. Единственное, что мужчина делал - это изредка поглядывал на Шаста, а тот, в свою очередь, каждый раз ловил на себе его взгляд, отчего ему становилось не по себе. Парень старался не обращать на это внимание, однако всякий раз, когда он поднимал глаза, его в ответ встречала небесно-голубая синева удивительных глаз Арсения Сергеевича.