бесы запасутся ножами

      призраком он стоял у окна в мрачную ночь и смотрел на него, сдерживая порыв чувств. пять грёбаных лет он жил без него, но никак не смог разлюбить. в его жизни не было никого прекраснее и милее него. и сейчас, через столько лет, он в паре метров. как же вырос. стал мужественнее, сексуальнее. крепко держа в руке шприц со снотворным — на случай, если он проснётся, — парень аккуратно подошёл к кровати и сел на корточки. улыбается. смотрит. чувствует себя чертовски счастливым. он проснётся, если он дотронется до него? ему так хотелось поцеловать в шею, губы, но не в щёку. поцелуй в щёку для мёртвых тел. он не хотел отвлекаться на свою чёлку, колющую ему глаза. он боялся потерять хотя бы секунду и вновь оказаться в холоде и боли. не сдержался. взял его ладонь в свою, поцеловал, прижал к щеке. как же глупо быть преданным тому, который предал. парень был чертовски умён и знал многие науки, но любовь далека от его возможностей.       юноша издал какие-то звуки и начал ворочаться. чейз отпустил его и немного отполз. ему хотелось, чтобы он сейчас проснулся, увидел его и, улыбнувшись, признал, что скучает. хотел увидеть блеск в его глазах. с замиранием сердца он ждал, он надеялся хотя бы на что-то, но всего лишь крик. хадсон быстро встал, подошёл к нему и воткнул снотворное.       — чёрт, — крикнул он и ударил стену кулаками.       всё должно было быть не так. не так. он должен был скучать. хотя бы немного. чейз таил надежду, что ноен хотя бы что-то чувствует к нему, но это и вправду была жалкая игра. он никогда не любил его.       — я ненавижу тебя, — крикнул парень на спящее тело и свалился рядом с кроватью. — ненавижу!       со слезами на глазах и сжатыми губами юноша поднёс напряжённые руки к шее парня. он получил бы огромное удовольствие, услышав хруст костей.       — ненавижу, — крикнул парень сильнее от своей слабости и лишь задохнулся в истерике, обняв его.       закрывая глаза, он видел себя. злого. разъярённого. безумного. во сне его преследовали его убийства. он наблюдал за своими действиями каждую ночь и отказывался признавать, что это делал он. хадсон пьёт таблетки. хадсон нормальный. хадсон не мог с таким наслаждением убивать, но он всё равно боялся себя и своих приступов безумия. в какой-то определённый момент хихиканье в его голове становится громче, режуще, невыносимее. в такие моменты весь мир слишком размытый и неясный. он делает и не осознаёт, а если он поступит так с буреком? что, если он убьёт гейджа? ноена в щёку он не целовал, а писателя не раз.       примерно пару месяцев юноша избегал бурека. при его приходе к нему на работу хадсон просил говорить, что он очень занят или вообще не тут. его истерики участились и он не хотел причинять ему вред. он ведь знал себя. рано или поздно не содержится и отыграется на нем. по началу ему было нудно без него, но позже свыкся. слушая музыку и поднимаясь по лестницам к своей квартире, он напевал себе под нос мелодию. поднявшись на свой этаж, парень заметил сидящего у его дверей парня и развернулся уйти обратно, пока тот не заметил.       — стой, — голос его остановил. — какой же трус, хадсон.       он был омерзителен буреку. его поступок ранил. он вёл себя как глупый мальчишка, бегающий от проблем, но что не так? разве их отношения не были идеальны? в голове бурек хранил множество сюжетов с хадсоном. он столько мечтал о нём, а он взял и исчез на пару месяцев.       — может хотя бы повернёшься ко мне? может хоть скажешь слово? да ты хоть придумай тупую отмазку ради приличия.       хадсон стыдливо повернулся к нему, пряча глаза за чёлкой. его фантазии хватает лишь на оригинальные убийства, но никак на оправдание, но и говорить правду он не будет, ни за что. пусть где-то он будет нормальным. парень заслуживает нормальность хоть где-то.       — гейдж… я… мне нечего сказать, но мне жаль.       — ты просто очередной мудак, которому плевать. мне даже стыдно за свои чувства к тебе, — отозвался он и ушел.       естественно, он ждал романтики. спускался вниз медленно, ожидая, что он сейчас побежит за ним, прижмёт к стене и поцелует, но его не было. ему плевать. его глупое сердце носится по грудной клетке только при виде одного.       люди, называющим суицид выходом для слабых — тупые ублюдки, не понимающие ничего. если человеку слишком больно и он не может это всё терпеть, почему бы не убить себя сразу? в конечном итоге смерть всё равно постучится в его дверь, а так он хоть не будет много страдать. что лучше, жить на улице и питаться помоями или умереть? страдать каждый день, видеть дурные сны, плакать и ненавидеть себя или умереть?       его нога давила педаль сильнее. пальцы сжимали руль крепче. глаза были бешеными. за окнами ночь. внутри его мрак. надоело терпеть. зачем? он убил уже двоих, но легче не становится. хадсон лишь сходит с ума сильнее и теряет над собой контроль чаще. это больше не его тело. отныне он никто. юнец заехал на морской порт и ждал момента, когда его машина упадёт в море, а он вместе с ней. он утонет. никто не узнает о его смерти, а тело не смогут быстро найти, но будучи у края шины машины оставили след резины из-за резкого торможения. с широко распахнутыми глазами он глотал воздух как в последний раз и крепко держал руль, будто от этого зависит его жизнь. когда его сердце прекратило рваться на свободу, ломая рёбра и разрывая мышцы, хадсон выскочил из машины и заорал. со всей дури ударил машину и ушёл на пляж.       морской бриз, волны, звёздное небо — всё его успокаивало, но окончательно он в себя не пришёл. чёрт. я чуть не убил себя. я чуть не сдох в мучениях от нехватки воздуха. что я творю? зачем? почему я просто не могу жить? жить… глотать таблетки, переносить панические атаки, бояться отношений… это жизнь? каждую ночь мои бесы устраивают пьянку, а я должен носиться по квартире, рвать, метать, резаться, чтобы они заткнулись. разве так живут нормальные люди? какого это вообще, быть нормальным? что значит нор-маль-но? для меня нормальное это что-то ненормальное и непостижимое в жизни. я готов отдать свои деньги, свой бизнес, дом, машину, отдать всё, лишь жить без таблеток и истерик. после смерти моя дорога в ад, так можно мне хотя бы жизнь не столь мучительной? уснул на кровати с изрезанными руками и огромной дозой таблеток в организме. ему не хотелось больше убивать, не хотелось творить снадобье от рака, не хотелось любить и дышать. он потерял себя, понятие не имеет, чего хочет. может уже прибегнуть к страшному, но манящему суициду?       в дверь звонили снова и снова, и парню пришлось забыть про свои сны. надев на голый торс толстовку, он пошёл к двери и открыл её.       — нам надо поговорить, — начал бурек, собираясь зайти, но хадсон не пропустил его.       — давай поговорим, — с равнодушием произнёс он.       хадсон всеми силами пытался обидеть гейджа, чтобы он оставил его в покое. рядом с ним он улыбается, чувствует тепло и духовное насыщение, но ему не хотелось в какой-нибудь день дрожать с ножом в руках над телом парня.       — зря я пришел. ты даже впускать меня не хочешь.       чейз чуть прикрыл дверь, оглянулся в квартиру: на полу капли крови, что-то разбито, где-то таблетки.       — подожди меня несколько минут, — закрыв окончательно дверь, хадсон посмотрел на себя зеркало, оценил свой внешний вид и пошёл приводить его в порядок.       закинув таблетки в ближайший ящик, вытерев кровь и поправив кровать, он вернулся к буреку, запуская в квартиру, а после на кухню. они сидели молча. каждый смотрел в свою кружку с напитком и не хотел заговорить первым.       — ты ни в чём не виноват, гейдж. прекрати себя терзать.       — я виню только тебя.       — не только писатели хорошо разбираются в людях. пойми… я был идиотом, когда решил, что кто-то поймёт меня, — отводит взгляд и делает глоток. глупый. зачем начал этот разговор? он ведь может легко догадаться.       — ты просто не хочешь, чтобы тебя поняли. ты пытаешься казаться открытым, но я ведь вижу, что ты о многом молчишь. чего ты боишься? — буреку хотелось говорить так же спокойно, как и собеседник, но голос его ломался, местами срывался на крик, чаще дрожал. парень попытался взять его за руку, но хадсон отдёрнул свою ладонь. все его жесты терзали гейджа, но он терпел.       — я боюсь сделать больно тебе. я…       — ты уже сделал, хадсон! — не выдержал он и крикнул. — каждый раз, когда ты отвергаешь меня, причиняешь огромную боль, но я всё равно сижу рядом, но ты будто специально закрываешься от меня.       парень задумался, а может он прав? может все его проблемы выдуманные? возможно, бесы в его голове укротимы, а он даже не пытается с ними бороться. и вправду, а если он вполне нормальный, и все его проблемы плод воображения? он ведь сам говорил: «все болезни из головы», но если главный штат твоей боли и есть голова?       чейз встал со своего места и присел на корточки рядом с писателем.       — гейдж, пожалуйста, не плачь, — вытер он ему слёзы. — давай просто начнём всё с самого начала?       — я не хочу начинать это сначала. наша встреча… это как из книги. как на каком-то балу. спонтанно и волшебно. вряд ли в моей жизни будет хотя бы ещё одно такое знакомство.       — тогда просто представим, что я не был мудаком. договорились? — улыбнулся чейз и убрал прядь волос парня за ухо.       как бы он не старался, но улыбки сдержать не смог. хадсон умилился и никак не мог оставить его щёку без поцелуя. семь сантиметров. пять. три. всего один. пару миллиметров. его голова поворачивается. его губы прикоснулись к его щеки. бурек, не теряя возможности, поцеловал его. сам того не хотя, хадсон ответил ему. держась за спинку стула, парень целовал и не хотел отрываться. он и забыл, насколько это приятно. какие эмоции можно испытать от одного поцелуя. вроде бы обычный контакт, подвластный каждому человеку, но всё равно что-то из ряда вон выходящих.       для гейджа он не был человеком. он был намного больше. книжным героем его фантазий. он казался ему чертовски идеальным. клыки, шрам на брови, волосы — нравились больше всего. он порой сам не мог подобрать слов, дабы описать его. недосягаемый для обычного человека. созданием из снов. произведением искусства.       — больше не делай так, — оторвавшись от губ парня, произнёс чейз, браня себя в голове за поцелуй, он решил не целовать бурека вообще. чувства в его жизни лишние. он давно сорвал с сердца табличку «приют любви».       — я… я совсем не нравлюсь тебе, так ведь? — робко подняв глаза на юношу, спросил гейдж.       — дело не в этом. я просто не люблю быть объектом чьих-то чувств. я не тот, кого стоит любить.       чейз больше не мог терпеть свои истерики. ему нужна помощь. он несколько недель обдумывал, стоит ли рассказывать всё гейджу. хотя бы немного, но он так боится. с первой встречи он стал для него принцем из доброй сказки. принцы влюбляются в принцесс, а не в психопатов, убийц, маньяков, насильников, а тем более, когда всё в одном флаконе. поэтому он решил подойти по-другому. нашёл фильм, где главный герой максимально похож на него, и предложил устроить буреку вечер кино. он наблюдал за парнем, изучал его эмоции на лице и пытался понять его мысли.       — и как тебе? — после окончания фильма поинтересовался хадсон.       — ужасно. никогда не любил такие фильмы, — с облегчением, что ужастик закончился, ответил он.       — почему? — встревожился парень, боясь услышать слова, о которых думал.       — потому что я ненавижу такие жанры с больными ублюдками. они не имеют права забирать у кого-то жизнь, а тем более такими мерзкими методами. таких людей нужно держать подальше от нормальных, — с отвращением произнес парень, копаясь в дисках в поисках атмосферного фильма. больной ублюдок. больной. ублюдок. больной. больной. больной. подальше от нормальных. в психушке. в страданиях. ублюдок. вот кем он станет для него, когда откроется. чёртов ублюдок, заслуживающий жизнь в белых стенах.       — да что ты вообще понимаешь? — вытирая лицо ладонями и поправляя волосы, прошептал хадсон.       — прости? — не расслышал он.       — да что ты вообще понимаешь?! — резко прокричал он и спугнул друга. — ты, что, думаешь, им нравится быть такими? они сами решили побиться головой об стену, чтобы свихнуться?! что ты понимаешь, гейдж, в этих людях? они тоже хотят жить. не в стенах больницы, где их пичкают таблетками и бьют санитары за любое непослушание. они такие же люди. такие же, как ты. и ты просто тупой идиот, если не понимаешь этого. ты просто не знаешь, какого этого. ты не знаешь ничего. абсолютно ничего. ты не понимаешь, — сорвавшись, он вскочил с места и пошёл к двери.       не познать ему нормальности.       — какого чёрта с тобой происходит? — бурек вышел за взбешённым парнем, — подожди же.       он схватил его за руку, но чейз оттолкнул его.       — иди к чёрту. не трогай меня. не подходи ко мне.       парень остался один с криками в голове и эхом закрытой двери в помещении. выкуривает у окна вторую пачку и тушит сигареты о своё запястье со свежими ранами. так больнее вдвойне. что за чертовщина произошла? в голове одни отрывки. врывается в квартиру. пустота. все вещи разбросаны, а в зеркале он видит иного человека: дикого, страшного, бесчеловечным. пустота. яростные крики. рёв. плач. пустота. лезвия. кровь на плитке в ванной. пустота. попытки успокоиться и двадцать третья таблетка тримипрамина. вроде лучше. спокойнее. вспышка. паника и истерика.       — я убью всех. разрежу, повешу, сожгу. одного за другим, а потом себя. ахахахаха. какой же я жалкий и мерзкий.       продолжает курить и думать о своей жизни под действием таблеток. что не так? он ведь закончил институт, уехал за границу, нашёл работу и создал собственную компанию, которая быстро расцвела. он становился обычным, но бесы вытолкали его за порог ремиссии. опять больной ублюдок. ненормальный. тогда к чему все его старания? зачем ему компания и попытки что-то изменить в этом мире? он всё равно останется больным ублюдком. берёт телефон и набирает номер своего помощника.       — лео, можешь продать кайлу компанию.       — что? вы в своём уме? «я с рождения не в своём уме».       — заткнись. завтра я заеду подписать документы, — огрызнулся юноша и кинул телефон на подоконник.       он больше не видит смысла в своей работе и в своих действиях. всё, сделанное им, неправильное. его родители создали неправильное. «лучше бы мать сделала аборт».       таблетки опять начали действовать, чейз спокоен. ему хорошо. «жизнь — ненужная штука. я — ненужная вещь. они — деятели моего ничтожества. я — их убийца. они — мои игрушки. их смерть — моя смерть».       поднимает разбитый телефон и нажимает на цифры, набранные им ранее уже два раза.       — мне нужен билет в сан-диего.