бесы запасутся ножами

      тело юноши не поднималось с кровати. моментами чейзу казалось, что у него болит каждый орган, каждая извилина. тишину его квартиры портили стоны боли и шум жалких попыток подняться. глупые парень, который поставил на себе крест. когда в последний раз он переступал порог больницы? занимался с психиатром? просил помощи хоть у кого-то? он терпел и ждал. ещё один вздох. выглядит, как маленький беспомощный ребёнок, а паспорт рассказывает, что ему восемнадцать.       быстрыми шагами он ходил по коридорам своего офиса в поисках лео. идиот. глупец. он не может ничего продать. у него тут все нужные вещества, которые парень собирался использовать в мести.       — ты продал? — ворвался в кабинет помощника хадсона и крикнул так, будто во всём виноват лео. он уже начинает срываться на окружающих.       — чччто? нет. нет! — пробормотал помощник и прижался к спинке стула. — мне показалось, что вы не в себе… пьяны или под наркотиками, — слабо промямлил паренёк и запустил руку в свои белые кудри, обдумывая, стоило ли говорить такую чушь.       — слава богу, — слабо улыбнулся чейз и склонил голову.       — вы уверены, что хотите сегодня работать?       — что?       лео взглядом намекнул на внешний вид чейза, который больше подходил для ученика старшей школы, а на ногах были совершенно разные кроссовки.       — а, ты об этом. торопился. кстати, меня не будет примерно неделю. я скину тебе на почту файл с работой и…       — да, я всё понял. идите спать.       чейз ласково улыбнулся в ответ и ушёл, зная, что спать он будет только сегодня вечером в самолёте. дома он нашёл адрес дачи, которую подарил анонимно джейдену и его семье. ведь куда удобнее убивать людей в домах, находящихся где-то в лесу, далеко от города и помощи.       натянув на глаза чёрные очки, хадсон медленно шёл с толпой к выходу из самолёту. он представляет в больной голове свою руку, держащую окровавленный нож. втыкает в тела. смеётся. непроизвольно он начал тихо хихикать и привлекать к себе внимание пассажиров, а ведь он даже не считал, что совершает что-то ужасное. странное? да. неправильное? да., но не преступление или что-то выходящие из рамок общественной нормы. он всего лишь мстит людям, которые изнасиловали его душу. и это нормально — защищать себя.       — милый, ты голоден? — нарезая хлеб, спросила мэдс у мужа.       тот молча горбился над бумагами и не замечал ничего вокруг.       — джей!       — да? — вернулся он в реальность. — ты что-то хотела?       — оставь свою работу хотя бы на немного. сейчас лето, у нашей дочери скоро день рождения. ей будет три. хватит упускать нашу жизнь.       — прости. это слишком сложно. сложно, когда нужно рассчитывать каждый рубль и бояться, что в один день мишель у меня что-нибудь попросит, а мне придётся отказать ей. я даже не помню, когда делал тебе подарок в последний раз, — он прикрыл лицо ладонями и откинулся на спинку стула. — до сих пор интересно, кто подарил нам этот дом и продолжает платить кредиты.       — наверняка невероятно добрый и щедрый человек, — улыбнулась мэдс и подошла к мужу. — у тебя есть жена и дочь. пока нам на всё хватает, а подарки это так, пустяк. чья-то жизнь из наших одноклассников сложилась куда хуже.       она поцеловала его и отодвинула бумаги, которые снились ей в кошмарах.       — ричардс и холл были убиты, — вдруг вспомнил хосслер и задумался. он знал одного ублюдка, которого можно в этом подозревать.       — что? уби…       — мам, мам, я выбрала себе платье на день рождения! — на кухню забежала трехлетняя куколка, широко улыбаясь и держа в руках книгу с сказками о принцессах. мишель забралась на колени папы и начала показывать наряд, который мечтает примерить на себя.       после ужина мэдс отправила мужа спать, а сама осталась убирать и слушать рассказы дочери, сидевшей за столом с карандашами и альбомом. вдруг девочки тихо ахнула и быстро закрыла рот ладошкой, чтобы не слышала мама. как она могла забыть свою любимую игрушку на улице? убедившись, что мама не видит, малышка тихо слезла и вышла из кухни. подошла к двери. открыла. вышла.       — мамочки, — прошептала она, боясь темноты.       зная, что кукла боится ещё сильнее, мишель, успокаивая к себе, пошла к качелям, где и забыла любимую подругу.       — вот ты где, — радостно сказала светловолосая девчонка и схватила куклу, готовясь бежать со всех ног.       повернувшись, она увидела ноги человека и сверкающее лезвие топора в его руках.       тарелка выпала из рук мэдс, когда женщина услышала крик своей дочери. не найдя мишель за столом, мать выбежала из дома. её дочь в опасности. нет времени звать мужа или звонить в полицию! нужно помочь дочери. от отчаяния слёзы градом катились из её зеленых глаз. и тут она видит у дерева какие-то фигуры. с каждым её шагом они всё чётче. высокая худая фигура что-то делала с деревом. это… это ведь верёвка. потом его руки тянутся к земле. поднимает что-то… кого-то.       — мишель! — закричала мэдс и поняла о своей ошибке только тогда, когда высокая худая фигура обернулась к ней и побежала в её сторону.       эта работа настолько доконала, что хосслер уснул мгновенно. и вроде как ничего не могло помешать видеть ему сны, но эти противные стуки в окно. один за другим. какого чёрта? он на втором этаже. с недовольной миной он поднялся с кровати и подошёл к окну, в которое ударился небольшой камень. джейден начал материться и всматриваться, что за хулиган мешает ему спать. он не сразу увидел. вон, стоит у дерева. поднимает руку и машет. подходит ближе к дереву и тянет за какую-то верёвку, оперевшись ногой о ствол. сердце джейдена замерло. с каждым усилием фигуры над землёй поднимались два тела. мужчина выбежал из дома, чтобы остановить его. однако он окаменел, когда оказался перед деревом. его дочь и жена дёргались в воздухе, а он ничего не мог сделать. в темноте вспыхнул огонёк. спичка. спичка полетела на тела, и они вспыхнули.       — нееееет, — закричал хосслер с застывшим слезами на щеках.       он и не заметил, что незнакомая фигура двинулась к нему. заметил лишь, что что-то сверкнуло в руках.       — хадсон?       взмах рукой. топор отсёк голову и тело свалилось на траву.       — чёрт, — выругался чейз, смотря на белые кроссовки, запачканные кровью. — придурок.       закатив глаза и цокнув, юноша посмотрел на голову и потянулся к ней. поднял за волосы с земли.       — таким ты мне больше нравишься, — усмехнувшись и поцеловав в щёку, откинул голову и ушёл.       холодные струи воды стекали по изрезанному и слегка подкаченному телу. не слишком ли жёстко он поступил? повесить и сжечь живыми, а эта маленькая девочка с ангельскими глазами и жалобным писком…       на свою руку парень выдавливает немного шампуня и касается волос. он всегда моет их медленно и очень аккуратно, избегая места в области виска. давно всё зажило, но чейз, касаясь до этого места, сразу бледнел и чувствовал страх. вспоминал блеск острых приборов и кривую улыбку врача.       хадсон до сих пор считает, что в психиатрической больнице настоящим безумцем являлся главврач, издевавшийся над пациентами и ставящий на них эксперименты восемнадцатого века. ни один адекватный врач не будет лечить своих пациентов трепанацией.

***

      — может хотя бы вколоть в него раствор новокаина? — сбривая волосы на виске брюнета, спросил один санитар.       хадсон лежал на металлическом столе, привязанный ремнями, в смирительной рубашке. в современной психиатрии не пользуются сверлениями черепа, этими рубашками и шокотерапией, но его врач был больным фанатиком тогдашних методов.       — зачем? он слишком буйный и непослушный. хочу видеть его страдания, — мерзко улыбнулся хирург, перебирая острые инструменты на металлическом подносе. подросток дёргался и кричал, мотая головой, но эндрю всего лишь громко смеялся.       — он может умереть от болевого шока.       — и тогда нас посадят, — добавил второй.       — этот ублюдок слишком болен, он пытается каждый день убить себя. так что мы предоставим ему услугу. и трепанация не смертельна, — сделал вывод доктор, начитавшись разных книг и статей.       — отпустите меня, — дёргая скулами и еле дыша, процедил юноша сквозь зубы.       доктор смит сжал волосы чейза и ударил его головой по железному столу. ну же. продолжай бить его. убей это создание ударами. убей же его и не заставляй страдать.       — не смейте трогать меня, — вскрикнул парень, обливаясь слезами.       само помещение было жутким. темное, с высоким потолком, пустым. ничего, кроме стола с больным и подноса с инструментами. ему было всего четырнадцать лет. ещё совсем мальчик. и он слышал каждое слово плана ненормального врача на свой череп. подросток хотел умереть тихо, спокойно. не в терзаниях.       — хорошо, за его безумные красивые глазки можно вколоть раствор, — посмеялся врач.       моральное издевательства. подонок. эндрю не хотел, чтобы юноша терял сознание или засыпал. пусть боится. пусть будет мерзко и страшно.       мальчику вкололи дозу обезболивающего и встали по разные стороны стола, на котором лежал хадсон. боли он не чувствовал, но чувствовал движения в голове. он слышал яростный крик бесов, которые негодовали незваным гостям. парень лежал, терпел и плакал. тогда он не чувствовал себя человеком. подопытная крыса в руках врача. игрушка для забав ноена. чокнутый ублюдок в глазах родителей. тело для битья одноклассников. никто не видел в нём личности. никто не считал его человеком.

***

стеклянные шарики, окрашенные в карий, смотрели на отражение парня, лицо которого ничего не отображало. полотенцем он вытирал волосы и опять задумался о своей жизни. он знает о своих возможностях. может поехать, куда захочет. попробовать всё на свете. однако хадсона удерживал психологический барьер, ничего не позволяющий юноше. месть. и только месть. и парень слушал дьявольских созданий в голове. нигде и ни в чём не видел смысла. ему не хотелось ничего. абсолютно ничего. даже сон доставлял дискомфорт. пальцами он потянулся к виску и убрал волосы. эта часть всё ещё оставалась голой, а этот уродливый шрам… проскулив от непонятной тяжести внутри, юноша стал биться головой о стену. сильнее. ещё сильнее. кровь не остановит его. нужно забыть прошлое. нужно забыть всё то дерьмо. лишиться памяти и начать жить. ему безумно хотелось жить и быть здоровым, но вместо этого он плакал на полу ванны и держался за окровавленную голову.

***

      — я не чувствую себя душевнобольным. просто слишком эмоциональный, но бывают вспышки. я чувствую какую-то острую головную боль. всего на долю секунды, даже меньше. мне не всегда удаётся уловить этот момент. и с этой вспышкой я слепну, теряю контроль над собой. тогда я совершаю неправильные вещи.       — насколько неправильные?       — не слишком неправильные, но всё же неправильные. я бы сравнил это с избиением человека или недельной торговлей наркотиков. и это доставляет дикое удовольствие и облегчение, — парень поднёс сигарету к губам и вдохнул в организм дым, стоя у открытого окна.       он никогда не забудет, с каким удовольствием убивал их всех. удовольствие текло по венам, когда он туго затягивал верёвку на их шеях и обливал их тела бензином. вместе с головой бывшего одноклассника он избавился от мучительного кома внутри, а при нажатии на курок ему хотелось смеяться от счастья.       редкие порывы ветра приносили запах цветов и ерошили волосы юноши.       — а сам ты их принимаешь?       — моментами. когда мне слишком плохо, и я хочу забыться, но действует это недолго. через час, может два, я опять пуст. знаете то чувство, когда… когда ты стоишь посреди комнаты и не понимаешь, что делать, чего тебе хочется. внутри вроде и пусто, но всё равно больно. и ты как бы хочешь чего-то очень сильно, типо от этого зависит вся твоя жизнь, но ты, тупой говнюк, понятия не имеешь, чего хочешь, — нахмурившись, чейз сжал кулак у сердца.       — что-то ещё, помимо пустоты?       — мерзко хихикающие бесы в моей голове, — парень отвернулся к окну и взглянул на город. — это не метафора. я слышу противный смех в своей голове. я научился его игнорировать, но иногда они смеются слишком громко. и это… это…       — сводит с ума?       — разве уже сошедший с ума человек может сходить с ума? — скривил хадсон тонкие губы в улыбке.       — сядь рядом. быстро докурив сигарету, чейз сел на мягкий диван и откинулся на спинку.       — все твои документы практически пусты. почему?       — меня ограбили. пришлось делать новые, — гладко соврал он. с переездом сюда парень сменил полностью все свои документы. начиная медицинской картой, заканчивая паспортом.       — у тебя есть цели в жизни?       — нет. они были, но быстро сбежали. видимо, испугались. трусы. собеседник посмеялся и попросил поделиться.       — я биохимик со своей компанией. пытаюсь создавать новые лекарства и облегчить людям жизнь. последние пару лет изучал клетки рака, человеческие свойства клеток. пытался понять, как поставить эту болезнь на колени перед своей ширинкой, но больше не вижу в этом смысла. это никчёмная идея. сама идея помощи людям никчёмна.       — пока ты тут, твоя рука потянулась к уху сорок три раза, — подметил собеседник и осторожно подошёл к юноше и сел на колени, немного протянув руку. — можно? для вежливости спросил собеседник и медленно убрав волосы.       — господи, это ведь.       — трепанация. мне сверлили ненормальную коробку с извилинами, — зачесал парень волосы обратно.       — тебе уже предоставляли психиатрическую помощь, не так ли? — поинтересовался психиатр хадсона.       парень всё же решил бороться за свою жизнь и обратиться за помощью. носить такую ношу одному довольно трудно.       чейз посмеялся. и смеялся он долго.       — помощь? это можно назвать помощью?       — теперь понятно, почему ты мне часто врёшь. ты не доверяешь мне, чейз, потому что боишься.       — я не…       — опять врёшь. ты боишься, что я могу сделать что-то подобное, — взглядом указал джеймс на висок пациента. — как насчёт твоих родителей? когда ты видел их в последний раз?       — в день моей выписки. я молча прошёл мимо них, приехал домой, собрал свои вещи и уехал, — с ненавистью ответил парень, пряча глаза за волосами.       — но они ведь не знали, что твой врач окажется таким человеком. тебя ведь не грабили, так? ты просто хотел создать себе новую жизнь. и как, она нравится тебя?       хадсон уставился в стену, а в чём разница? и там, и тут его преследует боль. ничего не изменилось.       — не думаю.       — хочешь вырвать этот лист и начать с третьего?       — и на этом листе будут чёрные рисунки моих истерик?       — для начала начни с родителей.