Сломанные кости

Алевтина расслабленно перекидывает тонкие пальцы с одной клавиши на другую. Оказывается, рояль, приобретенный родичами-дворянами в девятнадцатом веке, ещё в состоянии передать мелодией состояние души девушки, которая, заколов передние пряди волос бархатным черным бантиком, мысленно откидывает «за» и «против» на счет посещения уютной квартирки, пропитанная запахом любимого Саши. — Что за ранняя грусть? В комнату, усеянная плакатами групп «Кино», «ДДТ», «Сектор Газа» и детскими рисунками, вошла двадцатипятилетняя блондинка, приходящаяся детям Нины Андреевны двоюродной сестрой. — Ты бы лучше убралась, Аль. Екатерина остановилась в дверном проеме, чтобы ещё раз посмотреть на творящийся хаос в комнатушке: разбросанная одежда (чистая и грязная), штук десять чашек с недопитым зелёным чаем, смятые куски бумажек с незаконченными стихами или песнями, в тринадцать вазонов, примерно, пять дней не поливалась земля, а значит, цветам придёт конец, но походу неумытую после двенадцатичасового сна девушку это волновало в последнюю очередь. Термометр показывает двадцать восемь градусов жары, и Алевтине, укутавшаяся в махровый плед с Микки Маусом, на это тоже все равно. — Ты себя как чувствуешь? — блондинка, поставив на стол чашку с апельсиновым соком, приложила ладонь на горячий лоб Али. — Что делать, если ты любишь человека, а он тебя ненавидит? — сонным голосом спросила брюнетка, закинув голову, как только ощутила ласковую ладонь Кати на своем лбе. Екатерина улыбнулась, подумав, что Алевтина навсегда останется ребёнком. Кузнецова, присев на диван, на котором разбросаны книги, комиксы и журналы, принялась их складывать в правильном порядке в стопку. — Это ты сейчас Сашку имела ввиду? — серо-зеленые глаза детского педиатра любопытно посмотрели на младшую сестру, которая, откинув желание играть на рояле, протопала к своему портативному магнитофону (папа умел баловать дорогими подарками) и, вставив кассету группы «Кино», включила записанные песни. В комнате заиграла песня «Последний герой». Алевтина не спешит озвучивать словами чувства, что накопились где-то внутри с возвращения солдата из армии. Поскольку, окна в квартире были большими, а брюнетка вышла ростом в маленькую маму, будущий акушер-гинеколог, перед тем как залезть на подоконник, переставила вазоны на закрытую крышку рояля, и будучи уже на подоконнике в полный свой рост, смотрела на облака, сулящие, что ближе к вечеру будет дождь. Вы, наверное, заинтересовались, почему она выбрала профессию, как акушер-гинеколог? Что же, говорить пока об этом рано, стоит уделить внимание уже не менее главному персонажу. Одни чувства, нам уже известны, а что же получится с этими, еще нераскрытыми? — Лена изменила ему из-за меня, — как признание произнесла брюнетка. Катя застыла с журналом в руках. — Аль? — Я всё скажу, если ты дашь слово, что ничего из озвученного Валера не узнает. Кузнецова, отложив стопку журналов, собранная на её коленях, тихими шагами подошла к подоконнику и протянула сестре руку. — Аль, — блондинка заметила одиноко скатывающуюся слезу по правой впалой щеке брюнетки — что ты скрываешь от нас? Она, как облитый грязью ангелок, с дрожащими губами посмотрела на обеспокоенную Катю. Девушка почувствовала неладное. — Я обговорила Глеба, — слезы волнами полились из красных глаз — Саша… Это от Саши был… Алевтина не смогла договорить главные слова, скрывающейся от семьи правды, упав Кате в объятья. Она на свой возраст была пушинкой, поэтому, блондинке не в тяжесть держать сестру на руках, и если легко физически, то в душе появилась внезапная тягота. Кузнецова подошла к дивану и, переместив рыдающую сестру на мягкую поверхность, присела напротив на корточки, держа Алевтину за руку. — Ты от Саши ждала ребёнка? — уточнила Катя, не зная, что думать от такой правды. Брюнетка кивнула, выплакивая душевную боль в согнутые под себя колени. — Но как так получилось? Он что, силой тебя взял? Катя поспешила выключить магнитофон, так как песни мешали случиться серьезному разговору. — Я очень сильно люблю его, — истеричным голосом промямлила брюнетка — не могу я, — она начала качать головой — не могу я больше так! Блондинка села рядом и, обняв сестру за плечо, повалила её на свои бёдра, в которые Алевтина продолжила истерично плакать, изводясь. Катя, сняв неуместный бант, принялась гладить не расчесанные волосы Али, таким способом утешая девушку. — Я спровоцировала его на секс! Я этого хотела! Он нужен мне! Он очень сильно нужен мне! — Успокойся, девочка моя, — Катя уже слышит, как у Али срывается голос. — Нет! Вдруг, Алевтина вскочила на ноги, швырнув плед в сторону. — Вы все просите меня успокоиться, — кричит брюнетка — но вы знаете, как это безумно любить человека, которому абсолютно всё равно, как ты пережила срыв беременности, как ты молча справлялась с болью тела и души, не имея возможности пожаловаться ни тебе, ни Валере, ни маме? Попросту некому! Или ту пощечину, которую получила от его девушки? Но, наверное, она поступила правильно, видя перед собой действительно шлюху, которая повелась на свои гребанные, ненужные ему, чувства и опозорилась с ног до головы! — Аль, — Катя поднялась, чтобы обнять и успокоить сестру, но та сразу же отмахнулась от утешения. — Не трогай меня! Блондинка не верила своим глазам. Лучезарная и радостная Аля выглядела, как психопатка, страдающая паранойей. Не то, чтобы Катя не догадывалась о влюбленности Али к Саше, но походу ситуация зашла куда дальше, чем думалось. — Аль, ты же понимаешь, что так нельзя? Ты же погубишь себя так! — А мне плевать, — сорванным голосом произнесла брюнетка — я и так пережила страшный кошмар, которым девочкам моего возраста даже не снился, — она уже говорит тихо — во мне его ребёнок был, а теперь там пустота, и навсегда останется пустота… — Если ты переживаешь из-за этого, то у тебя ещё молодой организм, ты сможешь ещё родить, слышишь? — От кого? — уронила брюнетка, не веря, что сможет почувствовать материнство. — От меня. Внезапно, прозвучал мужской голос. Девушки повернулись на него. Они узрели эмоционально спокойного Виктора, прислонившийся плечом к дверному проему, при этом, сложивший руки на груди. — Ты что такое говоришь, Вить? — тревожно уточнила Катя. Но этот вопрос пролетел мимо ушей. Они неотрывно смотрят на друг друга: Алевтина растеряна, а Витя уже успел представить себя в роли отца. — Хорошо выглядишь, — с ухмылкой подметил золотоволосый юноша, созерцая заплаканную, неопрятную девицу. — А ну-ка стой, — Катя поставила руки по бокам — ты что, знал? Катя знала не только о влюбленности сестры, но и про настоящую любовь Виктора. А произошло это на её день рождение (исполнилось двадцать три года), когда пьяный подросток Витя навязчиво и слезно спрашивал у Кати, как понравиться маленькой Али. И сейчас, Кузнецова посмотрев на них двоих, поняла, что они ничем не отличаются от друг друга в плане прекрасного чувства. — Знал, — признался Витя — Космос тоже знает. — И вы все трое скрываете правду от Валеры? — Четвертый не отстает, — сказал Пчела, подумав про Сашу. — Ты говорил об этом с ним? — уточнила Катя. — Они подрались из-за этого, — сказала брюнетка, по-прежнему глядя на Виктора. — Кто за тебя драться то будет? — шутливо молвил юноша — Я сказал ему, что Лена налево пошла, вот он и полез. Катя села на диван, не обратив внимание, как стопка журналов снова расплылась по поверхности. — Это полный дурдом! Блондинистая девушка понимала, почему все они так отчаянно скрывают правду от братишки Валеры. Узнает — бедой закончится. Но от молчания бед было тоже не мало. Выход был один — отправить сестру куда-нибудь далеко, чтобы та привела себя в порядок и поняла, что действительно ей нужно в жизни, а парни пусть займутся своими делами, чтобы все забылось и проветрилось. И кто бы мог подумать, что Катя поедет с ней в гости к сестре юноши, который служил с Сашей в армии и успел стать его лучшим другом?