Сломанные кости

— Хорошо сыграли, теперь можно и с девчонками расслабиться. Какую возьмешь, опер? — улыбчиво уточнил у Володи мужчина крупного телосложения. — Да без разницы мне, — кривил ехидную ухмылку Володя — вы пока присмотритесь, а я в уборную схожу. Компания, состоящая из пяти мужчин, спустилась к сцене, где у пилона соблазнительно плясали полуголые танцовщицы, а Владимир, проведя своих товарищей довольным взглядом, повернул в левую сторону, и пройдя пару шагов, зашел в сортир. Будучи душевно удовлетворенным удачной игрой, в которой выиграл хорошую сумму денег, наблюдательный опер, поначалу, не придал значение тому, что в помещении подозрительно темно, хотя обычно, здесь используют красную лампочку, в качестве необычного освещения. Володя застыл у двери, чувствуя своей ментовской чуйкой, что его душа не единственная в этих холодных стенах. Он принялся медленно запускать правую руку за пиджак, дабы вытащить из-под пояса штанов свое табельное оружие. Но вдруг, его ударили по голове пистолетной рукояткой, и опер с грохотом свалился на плиточный пол. Включился красный свет, и Володя, у которого помутилось после удара (средней силы), рассмотрел перед своим носом женские ноги на черных шпильках. Алевтина, присев на корточки, наклонилась ближе к омерзительному человеку, в то время, когда Витя, встав над пока ещё живым телом, наклонился и, покрепче сжав в ладони тонкие волосы Володи, потянул его разбитую голову на себя, при этом, другой рукой держа за его спиной заломленные руки. Алевтина смотрела в растерянные глаза Владимира, четко видя в них отражение чудовищных смертей её самых близких людей. Она не сумела сдержать слезу. — Думал, тебе все с рук сойдет? — тихо спросила девушка, скрипя зубами. У неё от одного его запаха разбушевалась невыносимая агония в грудной клетке. — Глаз за глаз, девочка, — шипел змей. Алевтина и Виктор посмотрели на друг друга. — Пока вы жили в свое удовольствие, Глеб гнил в Питере, — рычал опер. Алевтина нахмурила брови. — Он из-за тебя, шалавы малолетней, стал все больше вовлекаться в наркотики, и в один момент, мне позвонили и сказали, что мой сын умер от передозировки. Володя тяжело дышал. — Так почему мой сын должен был мучиться и умереть, а ты продолжать наслаждаться и жить? У девушки сжалось сердце от услышанного. Но боль за потерю близких не позволяла ей отказываться от задуманного. — Если бы ты хорошо знал своего сына, то не стал бы винить меня, — сказала Алевтина, вспомнив, как впервые, в классом восьмом, застала Глеба с подозрительными таблетками в ладонях — потому что, Глеб принимал наркотики еще с четырнадцати лет, из-за того, что ты убивал Полину Максимовну, а сам был худшим отцом в мире. Алевтина выровнялась. Её глаза в пелене слез посмотрели на Витю. — Хотя нет, — шепнула она — моя вина в том, что я не смогла спасти твоего сына. «

Как я не смог спасти нашего…

» Витя подумал о Кирилле. Черная дыра в груди не прекращает расти, и рост её бесконечен, даже после того, как изможденный горем и бессонницей золотоволосый молодой человек, внезапно достав из глубокого кармана пальто, снял предохранитель из пистолета и выстрелил в голову оперуполномоченного Владимира Евгеньевича Каверина. Алевтина, обойдя труп, кинулась в крепкие объятья Вити. Оба не стали сдерживать слезы. Оба не стали отрицать, что прожитый ужас стал уроком — нельзя отказываться от любви, когда она между вами так реальна, так прекрасна, так необходима вашим душам и жизням. Громкая музыка перекрыла звук выстрела. Никто из посетителей не догадывался, что в элитном заведении, где элементы криминального мира предпочитают отдыхать от своих уголовных дел, произошло убийство. Справедливое или нет — решать тебе, читатель.

***

Прошли сутки

Нина Андреевна сидела на кухне. Внезапно раздался звонок в дверь, и женщина, не медля, пошла в прохожую. На пороге оказался обеспокоенный Саша, а за его спиной три верных пса. Филатова понимала, почему Белов побеспокоил её. — Где она? — уточнил он, растерянными глазами смотря на заплаканную женщину. Нина, оставив дверь открытую, пошагала назад на кухню. — Ждите меня на улице, — приказал охране Саша, закрыв за собой дверь уже родной квартиры. Белый последовал за хозяйкой на кухню. Нина села за стол и, не скрывая от Саши очередные соленные ручьи, скатывающихся по щекам, взяла в руки записку, которая и была причиной материнских слёз. Молодой человек также присмотрелся к листу бумаги. — Мои дети души в тебе не чаяли, — дрожащим тоном произнесла Нина, взглянув красными глазами на озадаченного Белого — что сын за тебя готов был жизнь отдать, что дочь была готова тебе доверить свою жизнь, а что сделал ты взамен? Нина повернула больную голову в сторону окна. — Валера умер физически, а Аленька морально, — говорила Нина, ощущая болезненный ком в горле. Саша сжал кисти рук в кулаки. — Вы знаете, где Пчёлкин и Алька? — ещё раз уточнил Саша. — Нет. — Они моего сына украли, — прорычал Белый. — Украли? — Нина вновь посмотрела на него — А что ты можешь дать несчастному ребёнку? — возмутилась женщина, поднявшись на ноги — То, что дал моим детям? Страдания и смерть? Будь счастлив, что Валера погиб, не узнав, что это ты нашу Алевтину изнасиловал! — Знал. Ошарашенный взор женщины застыл на усталом лице Александра. — Он написал мне письмо, когда я в армии был, — спокойно говорил Белый — я узнал, что Алька забеременела и сорвала беременность какими-то таблетками. Валера писал, что давно догадывался о наших непростых отношениях, и так он понял, что ребёнок был бы от меня. Саша с каждым правдивым озвученным словом бледнел на глазах. — Я люблю её. Полюбил, когда понял, что ревную к Пчёлкину. Полюбил, когда видел её в положении, и понимал, что упустил ту самую возможность видеть её такой, тогда, в 87-м, с моим ребёнком под сердцем. Полюбил, когда держал её в своих руках, кричащую от болезненных схваток. Уже любил, когда она из-за меня потеряла всех, кого мы любили разной любовью. Но разве, я имею право её любить? Любить её, когда я поступал с ней, как настоящий подонок? Быть с ней, когда мой названный брат знает, ту страшную степень боли, которую я причинил ей? Если бы я мог все исправить, то начал бы с самого начала. — Какое начало, Саша? — Ночь выпускного, — грустно улыбнулся Белов. Нина тяжело вздохнула и дала ему в руки записку, которую написала и оставила Алевтина перед тем, как навсегда исчезла из жизней матери, бабушки и… Саши. — Прочти. Она бы хотела этого. Нина ушла, оставив Сашу с запиской в руках. Мужчина принялся читать с тяжелой душой в груди.

Любимая мама, не волнуйся. Я в порядке. Хоть уже и далеко от тебя. Витя со мной, потому что мне нельзя без него. Жаль, что я это поняла не сразу. Ваня тоже с нами. Мы обсудили с Витей то, что ребёнку попросту опасно оставаться с Сашей. Если даже он сможет его защитить, то не обеспечит любовью и заботой, которая необходима мальчику. А мы это дадим. Всеми оставшимися силами. Прости меня, мама. Прости, что я далеко, а Валера… в земле. Я люблю тебя. Как устроимся, так сразу напишу тебе.

И что-то заставило Сашу перевернуть листок.

Я знаю, что ты тоже это прочтешь, Саша. Не волнуйся, Ваня будет счастлив. Я дам ему ту любовь, которую ты, к счастью, отверг. Почему к счастью? Потому что ты ничего не дал мне, кроме сломанных костей…