alone in the dark

— Тони, — довольно отозвался Питер, переступая порог офиса, но Старк слышал, что игривые нотки в его голосе беспощадно натянуты, как и сам Паркер — нет, явно не потому, что возле дверей как бы невзначай маячило туда-сюда увеличенное в три раза количество охранников. — Ты вернулся, — из недлительной срочной командировки, в которую внезапно вынужден был отправиться, опрометчиво оставляя все свои владения в руках юнца. — И тебе привет, — Тони обернулся: на нём была серая жилетка в полоску, красиво облегающая крепкую грудь; руки сложены на спиной; осанка прямая; чуть опущенный подбородок и взгляд — недобрый, недоверчивый — исподлобья. — Около четырёх часов назад, — на лице Паркера проскочило не оставшееся незамеченным смятение: ему казалось, что Старк сообщит сразу же, когда прибудет. Впрочем, Питер и сам вернулся в дом пару часов назад. Нужно было… …закончить дела. — Что делал позавчера ночью, малыш? — произносить это было как-никогда сложно, потому что больше Тони не мог вкладывать в это прозвище любовь и ему приходилось изображать её. Учитывая постановку вопроса, наигранно-заинтересованный тон, можно было подумать, что он уличил Питера в измене, но измена, учитывая обстановку, в которой они жили, была одним из самых мелких, пускай и проступков. Он с ледяным спокойствием налил виски в свой рокс, наконец показывая ладони — то, однако, что в них не было оружия, не намного облегчало ситуацию; в комнате становилось душнее, хотя окно было нараспашку. — Позавчера? Вроде… ничего необычного. Ездил к Мишель, она пригласила отпраздновать день рождения её дяди, впрочем, думаю, это был просто предлог, чтобы встретиться и выпить, — Питер глупо усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, на деле же незаметно подглядывая за реакцией Тони: поверил ли он или нет. Вероятно, молодой любовник уловил в голосе Старка что-то, чего обычно там не было: злости, обиды и разочарования, прикрытых сахарной посыпкой из ненастоящей ласки. То, что обычно мужчина произносил с нескрываемой нежностью и придыханием, сейчас ощущалось так, будто Паркеру рисовали ножом по лопаткам. — К мисс Джонс? — Да, — разговор выглядел, как допрос, а это уже было первым звоночком, требующим сохранять бдительность — в другой раз Питер, в худшем случае, был бы утянут в усталый поцелуй, в лучшем — лежал бы спиной на ценных бумагах на столе. — Мистер Альт был с вами? — перестав тянуть резину, отрезал Тони, с громким стуком опуская стакан на деревянную поверхность стола, не давая мальчишке сбежать от ответа, загоняя в угол, выкладывая все свои тузы. Со спины зашли охранники, около шести человек, — Питер посчитал сразу — и и встали по периметру комнаты. С мистером Альтом Мишель знакома не была — Старк знал. Паркер сглотнул вязкую слюну, ожидая продолжения, периферическим зрением торопливо оценивая ситуацию: габариты наёмников, вид оружия в их руках, всевозможные пояса с ножами или гранатами, украшающими их бёдра, под каким углом и на каком расстоянии они стояли от Питера, и насколько хорошим было обмундирование и защищённость. — «День рождения дяди», — саркастично протянул Тони, Паркер больше не видел смысла в оправданиях. — Интересное название для я-воткну-нож-тебе-в-спину плана, — и дал безмолвную отмашку рукой. Первая пуля, обжигая, засвистела прямо под ухом, немного дезориентируя, вторая у бедра, от третьей и четвёртой Паркер, никак иначе, чем по случайности, смог увернуться, примерно рассчитав, в каком направлении будет воспроизведён каждый первый выстрел из шести, но Питер ни Нео из Матрицы, ни вообще какой-либо персонаж из фильма, это — его жизнь, и чаще она несправедлива, нежели благосклонна, так что пятая пуля осталась в месте чуть выше коленной выемки, вызвав сдавленный стон, вероятно, выпущенная с расчётом на то, чтобы Питер не смог убежать, если попытается, а шестая пробила сквозную дыру в животе. Но Паркер в очередной раз показал своё не по годам — совсем же ещё ребёнок, а уже провернул такое — развитое мастерство, когда вся, пусть и немногочисленная, но профессиональная охрана была положена на пол: почти все мертвы, и лишь малая часть, с явно серьёзными повреждениями, подавала минимальные признаки жизни. Что же, было глупо надеяться на то, что не придётся пачкать собственные руки в крови близкого человека. Хотелось поразвлечься, понаблюдать, насладиться и вымотать. Паркер стоял спиной к двери кабинета, сжимая рану свободной ладонью, истекая кровью, и направил прицел на Тони, плотнее перехватывая пистолетную рукоять. Кто бы подумал, что Старк будет стоять под дулом подаренного им же оружия под угрозой смерти? Рано или поздно они должны были оказаться здесь. …и шансы явно были не на стороне Паркера: даже если он смог обезвредить нескольких человек, находящихся внутри комнаты, снаружи — в коридорах или прямо за стенкой — находилась ещё, по меньшей мере, маленькая армия, по большей — Бартон, Роджерс, Романофф или кто-либо ещё. Тони не глупец, — по крайней мере, не сейчас, более не ослеплённый любовью — и Питер это знал. Знал, что ему не дадут выстрелить, знал, что он сам не сможет это сделать и, конечно, знал, что не одержит победу в этой схватке. С выпавшими из идеальной причёски кудрями, загнанный, с тяжело воздымающейся от нехватки воздуха из-за пулевой (или даже нескольких) раны, — он был без бронежилета, а у Старка были лучшие наёмники, хорошо, что дырок было не 10, и удивительно, как ему удавалось стоять на ногах, пусть и не так уверенно, как пять минут назад — Пит оставался всё тем же гордым непокорённым принцем, расчётливым — и, как оказалось, весьма хитрым — солдатом, и Тони, как всегда идеальный и совершенно спокойный даже в такой ситуации, не удосужившись не то, что поднять в воздух, а взять своё оружие в руку, к счастью, только на секунду позволил себе в последний раз восхититься молодым любовником, стоя спиной к окну и испепеляя Питера ненавистным ему, нечитаемым взглядом. Паркер почти нажал на курок, когда кисть больно вывернули, выбивая оружие, а к горлу прикоснулось заточенное лезвие — мальчишка непроизвольно запрокинул голову, чувствуя, как нож прикоснулся к кадыку. По железной руке можно было понять, что прижал его никто иной, как Зимний, прославленный абсолютно бесшумным, мягким, кошачьим — иначе как Питер его не заметил? — перемещением, и уж с ним, тем более в таком состоянии, даже пытаться тягаться не было смысла. — Барнс, — коротко кивнул Тони, привлекая внимание солдата. — Я справлюсь. Спасибо, — мужчина позади отступил, и дверь закрылась с той стороны. Они молчали, и тишину прерывало лишь хриплое, не сулящее ничего хорошего, отрывистое дыхание Паркера. Натянутый, как струна, не соответствующий, однако, ей в полной мере, — линия плеч съехала, и вся стойка его, обычно уверенная и отчеканенная, показывала, что силы на исходе — Питер с тяжёлой покорностью, повисшей в воздухе, ожидал чужих действий, заведомо зная исход. Тони видел, как сильно ему хотелось упасть на колени, потому что нога, задетая выстрелом, явно болела, и как не хотелось упасть в грязь лицом, хотя, наверное, он уже сделал это. — Знаешь, — прочищая горло, начал наконец Старк; он неторопливо выдвинул верхний ящик стола и буднично зарядил любимый — Пит знал — пистолет, подаренный итальянской мафией, автоматическими, цикличными, повторяющимися из раза в раз движениями, переложив его из ладони в ладонь, — единственное, что выдавало предвкушение: печальное от того, что придётся распрощаться, или радостное по той же причине — и взвёл курок; Тони любил Италию — они отправлялись туда вместе стабильно раз в полгода, если располагала обстановка, и Старк каждый раз с упоением показывал новые, замысловатые, интересные места; Питера, неизбалованного в этом плане, было довольно легко удивить, а для Тони в подобных ситуациях его эмоции были на первом месте — он-то видел всю страну вдоль и поперёк, но с мальчишкой будто узнавал её заново; не было никакого резона в сотый раз прогуливаться по Валь-д’Орче и есть овечий сыр или плавать на простеньких лодках в Венеции, в одиночестве; у Паркера со Старком был прекрасный секс как минимум в пяти городах этой страны. Для своего возраста Питер был чертовски хорош. Италия, признаться, стала неотделимой ассоциацией, олицетворением их отношений, и вряд ли Тони ещё хоть раз сунет туда свой нос. И… если вы ждёте романтичные речи, то скажу, что они не в стиле Энтони. — Ты был хорошей игрушкой. Нет, он не был. Не был игрушкой. И осознание этого омрачало ситуацию, пожалуй, сильнее всего, отдаваясь тупой болью где-то в груди. Питер с присущим ему профессионализмом выполнил свою работу, раз смог стать для Старка другом, коллегой, правой рукой, чуть ли не телохранителем и, что важнее всего, любовником. Знал ли Паркер, что умрёт? Предупреждали ли его? Всё пошло не по плану? Или это было его частью? Была ли совершённая оплошность намеренной? Допустил ли её Питер нарочно, не в силах больше лгать Тони? Влюбился ли он на самом деле? Эти вопросы осели в сознании, но разбираться с ними Старк не имел ни малейшего желания, ни сил — это уже не его проблемы. Теперь уже не его проблемы. Он просто хотел, чтобы Паркер перед смертью помучался, хотел увидеть слабость в его глазах, опустошённость, разбитость, непонимание, боль — словом, хотя бы третью часть того, что на своей шкуре успел прочувствовать Тони, как только закрались сомнения и наводки на возможное предательство. — Я люб… — Старк не хотел этого слышать. Потому что боялся. Боялся, что не сможет поднять руку, что не нажмёт на курок, что слова его подкосят и что Питер достанет второй пистолет, как только Тони опустит свой. Он больше не верил: ни слову, произнесённому звонким мелодичным голосом, ни движению, произведённому гибким телом, ни звуку — любому, исходившему из рта Питера (даже когда последний сгусток крови выльется из его пока ещё тёплых губ с предсмертным вздохом, Тони попросит кого-нибудь убедиться, что мальчишка правда мёртв). Рано или поздно… Выстрел.