alone in the dark

Питер был счастлив в отношениях с Тони. Был. Но конфетно-букетный период закончился так же быстро, как начался: около полугода всяческих ухаживаний, походов в ресторан, поездок заграницу, а потом только серые будни и медленное осознание того, почему именно Пеппер, экс-невеста, сбежала от Тони и сейчас строила отношения с другим мужчиной (потому что она, всё-таки, была умной бизнес-леди, ей хотелось остепениться и создать семью). А Старк оставался ребёнком, и, кажется, клал он на этот факт свой не такой уж и большой болт. Импульсивный, местами агрессивный, он прятался за бравадой, в виде компания и необъятного количества денег. В общем, чего таить, Питер частично купился на это. А потом проникся симпатией и влюбился (не идиот ли?). Но, как бы Старк не пытался показать свои чувства, Паркер был ему почти безразличен. Первый удар — не моральный, их было ещё больше: невыносимых, сдавливающих до боли внутренние органы — он ощутил вместе с возмущённым непониманием, когда Тони был не в настроении после встречи по работе, но лёгкая пощёчина стала началом для чего-то большего: разбудила зверя, затаившегося внутри Старка, позволяя ему распускать руки всё чаще, оставаясь безнаказанным, потому что он знал, что Питер не сделает ему больно, а последний в ответ никогда и не пытался защищаться. Он, как ребёнок, ещё год лелеял их отношения, теша себя надеждами, пытаясь сохранить остатки любви — была ли она вообще? Его молодое юношеское сердце требовало романтики и ласки, про которую Старк и думать забыл, погрузившись в себя и серые будни, утягивая Питера за собой, хотел он этого или нет. А потом Тони его изнасиловал, хотя Паркер не был уверен, что это называлось именно так (но вы можете быть уверены). Просто мужчина был (не)много грубее, чем обычно и не обратил внимание на несогласие, да и Питер был взрослым мальчиком, который уже не мог прятаться за таким ярлыком, как «возраст согласия». Он сделал этот выбор сам, и теперь ощущал на себе горечь последствий. Тем более потом мужчина извинился, раскидываясь красивыми словами и пытаясь загладить оплошность, как всегда, деньгами: Старк по-другому не умел, и со временем к этому можно было привыкнуть, ему не на кого было равняться или брать пример. Он начал пить. Тони и раньше безответственно относился к своему пристрастию, пытался «излечиться» только по настоянию Поттс, но всегда возвращался к исходной точке. И если раньше Питер находил пустые роксы, то теперь на замену им пришли бутылки от дорогого коньяка, виски и других крепких напитков, причём не менее двух за раз, а то и более. Мужчина словно погрузился в глубокий транс, ушёл в свои проблемы, не желая раскрываться и обсуждать что-либо, боясь выйти из зоны комфорта. Когда-то Паркер был его светлым маяком, на который можно было ориентироваться, чтобы всплыть на воздух; лететь, как мотыльки на свет, а сейчас и он медленно затухал, и Тони откровенно терял к нему интерес, чему не был ни удивлён, ни огорчён: для него это было в порядке нормы.

▪️▫️▪️

— Я просто замена Пеппер, — в порыве очередной ссоры выдавил Пит мысль, крутящуюся в голове каждую минуту прошедшей недели, тут же в нерешительности попятившись назад. Тони наступал на него грозной тенью, слегка шатаясь, но задавливая молодого любовника своей уверенностью. — Ты просто жалеешь себя за упущенную возможность, — но терять было нечего, он уже начал свою речь, и не было никакого резона останавливаться. «Огребу всё равно», — успокаивал себя Пит. — Ты думал, что найдёшь утешение во мне, а в итоге наступаешь на те же граб… — поток слов резко прервался, и Питер чуть согнулся в сторону: он не ожидал, что в таком состоянии Тони сможет сосредоточиться, но кулак чётко лёг на скулу тяжёлым ударом, и Паркер почувствовал железный привкус на губе, а, проведя пальцами, понял, что кровь шла из носа. Он разогнулся, но тут же почувствовал, что падает: Старк толкнул его, затем поймал за грудки и больно приложил об стену спиной. Питер поднял взгляд и, глотая слёзы, — скорее не от боли, а от обиды — посмотрел в почти бездумные глаза напротив: такой Тони был мерзкий. Такому Тони хотелось врезать по морде или по чему-то более важному для него, но слабость, чёртова слабость и страх Питера сковывали все его действия, потому что, несмотря на боль, которую Старк ему причинил, он ведь сделал так много хорошего в жизни Паркера, и парень — слишком добрый для этого мира — не мог просто закрыть на это глаза. Рука не поднималась (почему тогда поднималась у Тони? Значило ли это, что Питер сделал для него недостаточно хорошего?). — Ты… — со сталью в голосе начал мужчина, набирая воздух в грудь. Он с силой встряхнул Паркера ещё раз и сжал руку на его шее, чуть приподнимая над полом, вжимая в стену. — Никому не нужен, Питер, — прошептал Старк на самое ухо, прикусывая мочку. Парень зажмурился и дрожащими пальцами сжал чужие запястья, почувствовав душащее унижение. — Никому… кроме меня, — Тони отпустил обмякшее тело, вплёл пальцы в волосы и сжал, не так, как обычно, — единственный жест, который остался от «прошлого», первоначального Тони — лёгкое потрёпывание по голове, за которое Питер хватался, словно щенок — а с силой дёргая за пряди. Старк небрежно оттолкнул Паркера и вышел из гостиной. Пит свалился на колени и сжал губы в тонкую полоску, закрывая глаза ладонями, надавливая на глазные яблоки, ощущая страх, разгуливающий по венам, и накатывающую истерику от усталости и собственной беспомощности. Тони был самым настоящим энергетическим вампиром и забирал у парня всё только самое хорошее, бросая его наедине с негативными эмоциями.

▪️▫️▪️

— Питер, будь хорошим мальчиком, — процедил Старк сквозь зубы, легко ловя и сжимая чужое запястье. — Тони, я не хочу сейчас, — Паркер почти плакал, пока Тони вёл игру на грани фола, откровенно наслаждаясь чужими страданиями. Ему было всё равно: сейчас, в алкогольном угаре, он чувствовал лишь весёлое чувство азарта и адреналина, пока Питер пытался всеми способами выбраться из его рук (не всеми, надеюсь, это понятно). — Мне плевать, Питер-р, — спокойно промурлыкал Старк на ухо парню, забираясь пальцами под его лёгкую домашнюю футболку с каким-то детским принтом железного человека. Потом Паркер её обязательно сожжёт. Тони впопыхах, явно без особого желания неаккуратно растянул его пальцами, уложив грудью на кухонный стол. — Ты же помнишь, что будет больно, если не расслабишься? — конечно, Питер помнил, потому что уже успел проверить на своей шкуре. Получать удовольствие от изнасилования, пусть даже некогда любимым человеком — так себе идея, откровенно говоря, так скажет только на голову пизданутый человек. Если раньше Паркер мечтал о том, как бы заняться с Тони сексом, то сейчас, когда член туго вторгался внутрь, единственное, о чём совершенно не хотелось думать — о сексе со Старком. Иронично? Когда мужчина вошёл до конца, то больно, оставив засос, прикусил чужую холку, и, несмотря на то, что он затянется уже через пару дней, всё равно было противно. Тони сразу начал двигаться, наваливаясь расслабленным грузным телом на молодые плечи. Питеру, наверное, впервые по-настоящему не хотелось издавать ни звука: он бы даже не возбудился, но предатель-организм, будто сговорившись со Старком, вполне однозначно реагировал на прикосновения к члену. Паркеру хотелось кричать, но не от наслаждения, а от ощущения, что его использовали, словно вещь, игрушку: пришлось до крови закусить ребро ладони, прокусывая кожу, ограждая себя от любой мысли, которая могла принести удовольствие; Питер как никогда понимал, что происходящее неправильно, понимал, что Тони, от которого за километр несло перегаром и алкоголем, был ему отвратителен, что руки, блуждающие по подкаченному телу, трогающие со всех сторон, тоже были отвратительны, толчки в плохо подготовленную — раньше Старк заботился хотя бы об этом — задницу были отвратительны, и от стонов, которые разносились над самым ухом, тянуло блевать. Питер уже был большим мальчиком, но его никто не научил разбираться в людях. Хотя в таких, как Старк, было в принципе сложно разобраться, даже если прожить бок о бок несколько или даже больше лет: меркантильные, хитрые, лицемерные — люди, как он, обычно носят маску, а в реальной, повседневной жизни оказываются как минимум пренеприятными, как максимум — монстрами или психами (Пит пока не определился, к какому виду отнести Тони). Старк — «спасибо», — подумал Питер — кончил куда-то на спину, задрав его футболку, оставил парня и ушёл, вероятно, спать или в мастерскую: сейчас на это было абсолютно всё равно, точнее, даже как-то радостно, потому что теперь время, проведённое с Тони, казалось настоящим испытанием. Паркер поспешил в душ, стирая мочалкой в кровь кожу в некоторых местах (особенно на пояснице), а потом сбежал из башни, надев костюм. Ночной воздух больше не опьянял его, как пару лет назад, может, только слегка помогал отвлечься, а высота теперь вызывала не восторг, а страх: Пит в последнее время стал очень нервным и дёрганым. Колени подкашивались, тело казалось ватным, и когда Человек-Паук приземлился на одну из перекладин моста, то первым делом стянул маску, несколько даже грустным взглядом провожая непереваренный вкусный завтрак, вытолкнутый спазмами и болью в желудке. Схватившись рукой поперёк живота, он упал на широкий железный пласт, тыльной стороной рукава вытер уголки губ и привалился свинцовой, по ощущениям, головой, к холодному металлу: стало немного легче. Питер знал, что Тони нужна помощь. Тони знал, что Питер всегда вернётся.