Вражда и бегство

      Инк не помнил, в какой момент всё перевернулось. Вот они идут по лесу, светленький что-то весело рассказывает, а потом… потом Эррор просто сказал, что обманул, что не любил. Что всё это было лишь игрой. Что никаких чувств у него в помине и не было, лишь ехидство, пустота, желание насолить…       Инк толком не помнил, что кричал, зачем и как. Не помнил, как вырвался спустя время из сковывающих нитей, на которые подвесил его чернокостный. Не помнил, как добежал до озера, как очень долгое время плакал, держа в руках зелёное колечко и желая его сломать. Желая забыть всё произошедшее. Он не ожидал, что тот, кому он смог довериться, так подло поступит. Предаст. А потом уйдёт, оставив висеть высоко на ветке.        — Почему?! За что?! — с надрывом кричал он у озера, выбиваясь из сил, а потом…       Потом ребёнок просто не выдержал. Что-то с щелчком повернулось в голове, заклинило. Вызвав душу, Инк с остервенением, с плачем разорвал её, желая умереть и не мучаться.        — Я не хочу чувствовать это!!! — раздался крик отчаяния в пустом лесу, а затем вспышка и… ничего.       Инк очнулся спустя время. Правда, какое, он не знал. Всё то же озеро, лес, его одежда… но в груди пустота. Почему он жив? Инк не знал. Пустым взглядом, теперь с белыми зрачками глазницами он посмотрел на место, где обычно находится душа. Пусто. Там ничего не было. Ребёнок огляделся. Вокруг никого.       Встав, скелетик поплёлся к выходу из леса. Проходя мимо шалаша, даже не глянул на тот. Зачем?       Почему-то бушевавшая недавно обида, отчаяние даже перестали бить в сердце. Лишь пустота. Он ничего не чувствовал. Краски стихли. И его это не пугало. Он не мог чувствовать страх. Но и счастье ведь тоже…       Джинк увидел сына в тот же день вечером после того, как малец сбежал. И ужаснулся. Пустой взгляд смотрел сквозь предметы. Сам скелетик был будто… неживой. Труп на ножках. И это испугало отца. Он, тут же схватив и посадив Инка на диван, стал расспрашивать… но дитя молчало. Упорно. И смотрело в одну точку. Лишь на вопрос «где тот чёрный» мальчик повернул голову, а затем опять отвернулся.       Инк был словно куклой. Пустой оболочкой, оставшейся от жизнерадостного скелетика. Холодный, чужой, он сильно тревожил своим состоянием, своими белыми зрачками Джинка. Признаться, в первый миг тот ведь почти даже не узнал сына. Лишь пятно на щеке да одежда стали сигналом.       Спустя неделю Джинк повёл Инка к докторам, чтобы те осмотрели его. Всё это время ребёнок не выходил на улицу и, что удивительно, не брал в руки ни карандаша, ни бумаги, ни еды. Это пугало ещё больше.       Врач, которому Джинк крайне доверял, осмотрел Инка и пришёл в ступор. Души не было. Совсем. И врач не знал, что и делать. Нет души — нет жизни, но жизнь была, а душа… отсюда и нет эмоций. Тесно связанные с душой при неимении последней исчезали.        — Я не знаю, что делать. Такого никогда не случалось, — развёл руками врач, прощаясь.       А потом время текло слишком быстро. Какой-то отрывок жизни Инк жил без красок, как марионетка сидя в своей комнате на кровати и пялясь в стену. Потом его отцу удалось найти хоть какое-то средство, пусть и имеющее некоторый эффект — краски. Поначалу их подписывали, чтобы не дай звёзды не перепутать, а потом запомнилось. И Инк вновь стал, хоть и фальшиво, но радостным. Выпьет краску — счастлив, другую — грустит, третью — зол. Главное понимать, что для какой ситуации подходит. В этом и была первая проблема. Правда с этим хоть и со скрежетом, но справились. Благо, в детстве Инк имел представление об эмоциях, а потом…       Последующие годы учёбы прошли не особо запоминаясь. Инк стал забывчивым, с амнезией. Краски держали в тайне от всех, те имели вид лекарства. И вот настал выпускной час, когда все прощаются. Точнее не так скажем. Это был 9 класс. Кто-то уходил, кто-то оставался… Инк хотел идти художником, по стопам своего отца, да и нравилось ему это занятие.       И именно в этот день они встретились.       Эррор просто проходил мимо, держа в одной руке батон хлеба, как с удивлением остановился, смотря на низенького по сравнению с ним Инка. Тот весело болтал о чём-то с одноклассниками, шагая к воротам школы. Ребята, распрощавшись, стали расходиться, и тогда Инк заметил темнокостного. Сначала, признаться, даже не узнал, а как только понял, кто это перед ним, решил обойти, будто и не знал того никогда. Но Эррор приостановил скелета, схватив за краешек шарфа. Гаптофобия так и не прошла.        — Инк?        — Что? — спокойно повернул голову тот, будто когда-то давно не Эррор бросил скелетика в лесу, привязав.       А Эррор и не знал, что сказать, какую тему для разговора выбрать. Он просто… почувствовал что-то. Что-то, что когда-то давно ёкнуло в его груди, из-за чего он подарил Инку кольцо. Да, эта зелёная безделушка была искренним порывом эмоций, которые тёмный так и не может понять.        — Куда ты идёшь?        — На художника, если ты про это, а так… домой, полагаю? — Инк усмехнулся, а Эррор почувствовал, что что-то не так. Не может его предательство так просто забыться.        — Ты на меня… не обижаешь? — удивлённо и со скрываемым подозрением спросил Эррор.        — Я не могу обижаться. Увы, больше нет, — искренне ответил светленький.        — Ты так просто меня простил? — глазницы распахнулись широко, демонстрируя искреннее изумление от ситуации.        — Нет, — спокойно и с какой-то веселинкой отозвался Инк. — Не простил.        — Тогда откуда такая реакция? Это невозможно!       Скелет улыбаясь, хохотнул. Недоброе что-то блеснуло в глубине зрачков.        — У меня нет души, Эррор. Я разорвал её в тот день.        Старший отшатнулся, с ужасом глядя на Инка. Но он же действительно его видит! Живого! И Инк, будто читая чужие мысли, усмехнулся:        — Нет, я не мёртв. Не знаю почему. Но я ничего не чувствую, знаешь. Так интересно, — он дотронулся рукой до грудины. — Совершенно пусто тут, понимаешь? Ты единственный, кому я доверю этот маленький секрет, Эррор… в конце концов, это ты разбил мне сердце.       Темнокостный сделал шаг назад, ужасаясь всё больше. Он не узнавал того, с кем когда-то познакомился. А светлый залился хохотом. Поддельным, неестественным… неживым. Такое в страшном сне не услышишь, нигде. А этот смеётся.        — Что тут смешного?! — вскричал Эррор, а Инк ответил, утирая невидимые слёзы:        — Удивительно… как интересна судьба… Слушай, а ты доволен результатом, а? Тем, чего ты добился, м? — он сделал паузу, а потом спокойно заметил, разбивая Эррору всю оставшуюся нервную систему: — А ведь я тебя действительно любил… И что ты мне сказал тогда? «Не люблю»? Поздравляю! Теперь я тоже не люблю тебя! Вот только… я теперь вообще ничего не чувствую… какая жалость…       Он ещё раз захохотал, а потом, развернувшись, ушёл в сторону своего дома.       Темнокостный остался стоять. Он не знал, как ещё не ушёл в перезагрузку. Но что-то в груди треснуло. Он любил. Нет, он действительно любил Инка, но зачем он тогда так поступил, в тот день? Он не знал. Совершенно не знал, и что теперь? Роли поменялись. Инк перестал чувствовать, стал бездушным в буквальном смысле… такова была цена предательства.