Родерих Кёллер

      – Ты посмотри, он очень милый во сне, – будто сквозь пелену раздался знакомый голос.       – Не переводи тему, Лесс, – послышался строгий мужской голос. Мальчик неуютно поёжился, всё ещё не открывая глаз.       – Ну разве я могла оставить его там одного? – протянула названная Лессой девушка.       – Свои бы подобрали, – буркнули ей в ответ, однако лёгкий слом в тоне уже чувствовался.       – А если нет? Даже если это вражеский ребёнок, нельзя его бросать на произвол судьбы!       – Но это не просто ребёнок, это страна, он не пропал бы, – не прекращал сопротивления мужской голос.       Тут маленький австриец всё-таки решил подать признаки жизни, копошась под одеялом: рука, которую он во сне подложил под голову затекла, и малыш уже не мог терпеть эту неприятную боль. Он заснул на руках датчанки, пока та несла его к своему лагерю, совершенно успокоенный её теплом и сейчас, наслушавшись этой ругани, он вновь отчаянно хотел спрятаться в этих руках, однако не смел и мечтать о такой ласке вновь, потому, перекувыркнувшись под одеялом, мальчик, как затравленный дикий зверёнок, смотрел на взрослых в щель между спальным мешком и тканью пледа.       – Проснулось твоё счастье, – констатировал, как теперь мог рассмотреть малыш, высокий датчанин с растрёпанными светлыми волосами и яркими голубыми глазами. К собственному удивлению мальчик увидел на его лице… улыбку.       – Не строй из себя ворчливого деда, тебе не идёт, – спокойно фыркнула уже знакомая малышу девушка. Она приблизилась к спальному мешку, где спрятался младший, и аккуратно присела рядом, – Ну как, выспался?       Голос датчанки звучал ласково и заботливо, ей на самом деле хотелось доверять, но вот присутствие этого странного мужчины всё-таки напрягало мальчика.       – Как мне к тебе обращаться? Ты же Родерих, да? – решила заговорить девушка, слегка хмуря бровки из-за молчания австрийца.       Мальчик в ответ неуверенно кивнул, не открывая рта.       – Будешь Родей, – хихикнула девушка и аккуратно погладила мальчика через ткань одеяла.       Ласковое движение сняло часть напряжения, и малыш улыбнулся ей, переползая из-под одеяла на колени.       – Меня зовут Алесса, – представилась датчанка, растягивая губы в приветливой улыбке, – А этот бука, – девушка указала на мужчину, – мой брат, Хенрик. Не обращай на него внимания, он довольно добрый и на самом деле может быть душкой.       Сам Хенрик на такое представление только добродушно глаза закатил и, развернувшись, покинул палатку, буркнув что-то о том, что некогда ему тут телячьи нежности разводить.       Родя искренне заулыбался, показывая Алессе искорки в огромных глазках и, может быть девушке всего лишь показалось, с маленьких губ даже сорвался смешок, но малыш как раз в этот момент прижался к ней, так что звук получился смазанным.       – Кушать не хочешь? – вспоминая ранний период материнства при Мерин и что вообще надо маленькому ребёнку, спросила Копенгаген.       – А… – мальчик в своих чувствах запутался, а вот голодный желудок – нет, тут же подавая звуковой сигнал, что заставило щёчки мальчика запылать от смущения. Датчанка только усмехнулась. Оставив Родю на одеяле, девушка поднялась и собиралась пойти в поисках еды, однако…       Резкий грохот прозвучал как гром среди ясного неба. Запахло порохом, а за стенами палатки послышались разозлённые и напуганные крики. Пушка бахнула снова.       – Эт-т-то салют? – едва слышным дрожащим голосом спросил малыш, тепля в душе надежду, умирающую по мере мрачнения лица датчанки.       – Нет, Родя, в этот раз будут убивать, – скорбно произнесла Алесса, а в её глазах блеснул яростный огонь.       В палатку влетел взбудораженный Хенрик. Сложно было сказать, какая именно эмоция преобладала на его лице. Не страх, скорее шок или удивление от неожиданности. А голубые глаза так же, как у сестры, горели ярким пламенем.       – Это Гилберт. И он очень зол на нас, – сообщил Дания.