Родерих Кёллер

      – Чтоб вам пусто было! – вскрикнула раздражённая Алесса, едва уворачиваясь от пики в руках прусского солдата, в итоге вышибая у того оружие и валя на землю мощным ударом.       Битва была в самом разгаре, когда датские войска ворвались в неё, вмиг повышая градус жары на поле брани. Круша всё на своём пути солдаты алого флага с белым крестом продвигались всё глубже в толпу. Пощады не получал никто: ни австрийцы, ни пруссаки.       Неожиданно боковым зрением Копенгаген уловила появление рядом Хенрика. Уносясь разъярённым торнадо в самую свалку, она потеряла брата из виду, но похоже он сумел отыскать её в толпе.       – Ну и куда тебя унесло, стрекоза? – с лёгким укором спросил он, врезая свою секиру в какого-то неловкого солдата.       – Я вполне самостоятельно могу со всем справиться, – легко пожала плечами девушка, замирая и оглядываясь по сторонам: народа на поле стало заметно меньше.       – Я успел встретить Гилберта, он нёс мне какую-то чепуху о том, что мы поможем ему размазать австрийцев и всё такое, ему повезло, что он успел свалить от меня не с секирой в своей белобрысой макушке, – довольным тоном сообщил Дания.       – Хах, из тебя не выйдет дипломата, братец, – усмехнулась девушка, скорее в шутку подтрунивая над страной, – Мне кажется, или они уносят ноги? – неожиданно спросила она, осознав, что уже больше минуты стоит без дела.       – Я слышал приказы отступать. Похоже собираются раны зализывать, – просто пожал плечами Хенрик, тоже наблюдая за всем происходящим с небольшого пустыря, образовавшемся вокруг двух главных воителей датской армии.       – Пусть. Нам бы кстати лагерь разбить, скоро темнеть начнёт. Нет, если ты хочешь в чистом поле поспать, конечно не надо, но я буду не против хотя бы спального мешка, – вновь подколола Копенгаген, разводя руками.       – Сейчас разгоним этих окончательно и займемся, – хохотнул Дания, трепля столицу по макушке. Впрочем, на поле в большинстве своём уже оставались только их солдаты, а последние немцы спешили скрыться.       – Я пойду помогу раненым, – проговорила Алесса после некоторого молчания. На их стороне таких было очень мало: врезавшись в битву они будто разогнали вечеринку молодёжи, только заодно заметно порубив их ряды, а сами вышли почти сухими из воды, однако некоторым всё-таки нужна была помощь.       Хенрик коротко кивнул, дав добро, а сам быстро перехватил капитана одного из отрядов и завёл с ним очень увлекательную беседу о дальнейших планах (а может быть и о запасах пива).       Копенгаген, хмыкнув, пошла по полю. Встречающиеся ей на пути солдаты доброжелательно приветствовали даму, послушно указывая на раненых. Большинство из них были способны сами помочь себе, некоторых девушка бинтовала собственноручно и просила проходящих мимо помочь их менее везучим товарищам добраться до места будущего лагеря.       В общем на поле было спокойно, только брошенные тела и оружие омрачали обстановку, потому Хаген старалась на них не смотреть. Поле практически опустело: большинство занялись установкой лагеря или просто переместились туда – только маленькая фигурка девушки тихонько продолжала шествовать вперёд.       Неожиданно взгляд карих глаз привлекло шевеление сбоку. Алесса тут же направила всё своё внимание туда и, к собственному удивлению, увидела… ребёнка.       На траве, среди тел, крови и оружия сидел маленький мальчик лет пяти на вид. Он был одет в белоснежную сорочку с фиолетовым под цвет глаз бантом на шее, его жутко испуганный взгляд сейчас остановился на ней, в уголках огромных глазок стояли слёзы, а тоненькая ручка прижималась к груди, будто малыш пытался успокоить свою дрожь.       Девушка замерла, не зная, что делать и как на такое реагировать, всё-таки здесь меньше часа назад была ожесточённая битва, откуда ребёнок? К тому же Хаген смущало то, что мальчишка выглядел очень знакомо. Эти темные слегка вьющиеся волосы, фиалковые глаза, родинка под губой… резко переведя взгляд мальчику за спину, Копенгаген ахнула, прикрывая рот ладошкой.       Перед ней предстало тело Родериха Эдельштайна. Разбитые очки, остекленевший взгляд когда-то выразительных, но строгих глаз, алое пятно крови на груди. Девушке не надо было подходить, чтобы понять, что он мёртв.       В горле встал комок: как бы Алесса не считала Родериха своим врагом, было странно и как-то неправильно осознавать, что страна убита. Осторожно приблизившись к ребёнку, Копенгаген присела перед ним и всмотрелась в его лицо, теперь она со стопроцентной точностью видела схожесть с погибшим. Логично было предположить, что этот мальчик – австрийское перерождение.       – Значит Австрия ещё не совсем покорена, раз мироздание дало перерождение его воплощению, – пробормотала девушка себе под нос.       Малыш от звука голоса съежился ещё сильнее, делая попытку отползти, однако девушка, нахмурив тонкие брови пресекла это поползновение, мигом оказавшись у беженца на пути. Вжав голову в плечи, маленький австриец взглянул на неё снизу вверх и было заметно, что слёзы подступили ещё ближе, а губки уже трясутся от них.       Вздохнув и решив, что враг врагом, но перед ней всего лишь беззащитный перепуганный мальчишка, Алесса согнала с себя грозное выражение, благо для неё с её характером это было очень просто, и, ласково улыбнувшись малышу, протянула ему руку.       Новоявленный Австрия неуверенно смотрел на неё, явно не зная, стоит ли доверять девушке. Неожиданно где-то со стороны лагеря грохнула пушка: видимо датчане праздновали то, что наподдали немцам в этом славном сражении. Мальчика грохот перепугал до чёртиков, он судорожно дёрнулся в сторону Алессы, зажмуривая глаза, из которых всё-таки хлынули слёзы.       Копенгаген нежно прижала малыша к груди, успокаивающе гладя того по макушке. Детские слёзы окончательно разжалобили её, она уже не могла видеть в этом плачущем ангелочке врага.       – Тише, всё хорошо, не бойся, – шептала девушка на ушко австрийцу.       – Снова будут убивать? – трясущимся голоском спросил малыш.       – Нет, не будут. Это просто праздник. Как салют, знаешь, что такое салют? – Хаген решила увести внимание ребёнка от его страха.       Мальчик в ответ на вопрос лишь покачал головой, не отрываясь от датчанки, всё ещё пряча лицо в её одежде.       – Это такая очень красивая штука, ею стреляют и в небе появляются яркие огни разных цветов. Как будто на небе распускаются прекрасные бутоны. А ещё они очень большие и заполняют собой пол неба. Такое обычно делают в честь каких-то важных праздников или побед. Люди зажигают небо, как говорят в народе. Воистину чарующее явление, ты как-нибудь увидишь ещё, – отстранив Австрию от себя Алесса подмигнула ему. Мальчик чуть неуверенно приподнял кончик губ, кулачком размазывая остатки слёз по лицу.       – А сейчас был салют? – Копенгаген отметила, что мальчишка всё ещё подрагивает и вновь его приобняла, поворачивая того спиной к себе и усаживая на свои колени.       – Нет, это был залп из пушки, солдаты не могут тягать с собой салют, однако значение этот выстрел имел то же самое, – произнеся это датчанка замолчала на пару мгновений, – Пойдешь со мной? Мы же не можем тут в поле оставаться, – осторожно предложила Алесса.       Малыш неопределённо пожал плечами, после запрокинул голову и посмотрел на девушку. Та тут же убедительно улыбнулась, и австриец будто расслабился, готовый слепо доверять этой датчанке с теплыми объятиями и мягкой улыбкой.       Алесса подняла Австрию на руки и понесла в сторону лагеря.