Записки санитара

16 июля, пятница. С понедельника из 5 санитаров остаюсь я 1. Да может ещё пару дней побудет парень-практикант. Сейчас в отделении лежит 24-летняя девушка, моя ровесница, кореец и женщина, которая судя по всему умирает и в которой всё человеческое и животное восстаёт против этого и непрестанно полухрипит-полувопит на выдохе: ууууу, ууууу, ууууу, ууууу, изо рта у неё когда я дня два-три назад помогал её менять на обходе текла струйка крови, на ягодице пролежень, парализована. 20 июля, вторник. Вернее, 21 июля, час ночи. Я остался один из санитаров. Как я понял из небрежной фразы «<её фамилия> 3 дня у нас (в реанимации) пролежала, и чего», эта женщина (её кажется в пятницу как раз в конце смены таки перевезли в реанимацию) умерла. Когда забирал с реанимации сегодня, у входа лежал накрытый простынью мёртвый человек на каталке, вероятно, женщина. Мне не хватило смелости открыть лицо и посмотреть. Ей лет 56 где-то, нас просили её на КТ свозить, пока другого уборщика ждал, погладил её по щеке и за руку немного подержал, пульс нашёл. Было ощущение, что часть её сознания ещё жива. И вот с неделю или сколько она лежала и умирала. Это просто ужас. И то, что она умирала так, и то, что у нас все говорили «быстрей бы уже умерла» прямым или немного другим текстом. Помню, была ещё одна такая же - парализованная, тело перестаёт функционировать, системы отказывают, речь отсутствует, а глаза вроде бы следят за движениями и, вероятно, человек всё с ужасом понимает: я умираю. Я УМИРАЮ. ВСЁ. И та исхудавшая наркоманка с вич под конец с таким же выражением глаз была — видящая вселенскую тайну и разгадку своей смерти. И всё они от меня просто уходят и открыто мне не говорят, что с ними стало, да и кто я такой, просто уборщик. Не то чтобы неизвестность меня угнетает, потому что 99%, что они умерли. И этот 1% надежды и лазейки для самообмана «у них всё хорошо», я не знаю. Когда сказали, что её везти на КТ, в моей голове она умирала по дороге, я махал рукой и уходил с работы. Может, этот 1% нужен, хотя лучше всего вообще всё забывать и не думать. Как вот в конце «А зори здесь тихие...» — новые девушки, которых надо подготовить убивать и умирать. В нашем отделении изнанка жизни, та сторона, с которой жизнь кажется жестокой шуткой. Жизнь, война, идеи, громкие слова, всё это оборачивается в умирание конкретного плотного тела человека, конкретного человека, и уже не сбежишь в статистику миллионов, на расстояние, в оправдания «он это заслужил», это всё не работает. Я не понимаю, как люди выдерживают реанимацию и хирургию, смерть это нелепый кошмар, который значит так много и так мало и всех нас ждёт. Я устал. Если получится, уйду в отпуск на весь сентябрь. Хочется какой-то близости с кем-нибудь, но непонятно, где её найти и как реализовать, от голых женщин, сисек и писек разве что не тошнит. И о чём говорить со здоровым человеком, погружать его что ли в это всё, а если нет, то и какой смысл, какая может быть близость. С месяц назад посетил кабинет психологов не как уборщик или друг, а по назначению. Поговорил о том, что у меня не получается шутить о работе и защищаться смехом, и ещё о всяком. Всё сложнее оставлять работу на работе и не думать о ней после рабочего дня. И никто особо об этом всём не думает, как я до попадания сюда. Все такие радостные, успешные, у них друзья, бизнес,.. Чёрт, наверное, у меня просто уже однобокое восприятие, мрачное. Просто, если человек в школе или универе или дома мрачный, он кажется ненормальным или странным. Но на самом деле в жизни существуют больницы и туда попадают можно сказать что все. Правда, в какую такую больницу мы некоторые попадаем в школе и мрачнеем, я не знаю. Кто-то нападёт наверное на меня с призывами как раз активно и радостно жить, пока можешь, раз уж жизнь конечна, а мне нечего возразить. Понятия не имею, как со всем справиться. Потом мне всю жизнь доживать с памятью о больнице, на каждого знакомого и незнакомого взрослого смотреть как на всё более потенциального пациента. А вроде бы и без этого мементо мори тоже неправильно, ведь, как ни крути, смерть и болезни всё же придут, даже если делать вид, что их не существует. Стараюсь думать о том, что люди и патанатомами работают и тем не менее вряд ли чувствуют за собой какое-то особое право на страдание, презрение или что ещё. Ну и у меня тем более нет. Работа как работа, и никому не скажешь, только «своим» и безликому текстовому редактору.