Жизнь за объективом

Пролог

Каждый человек сам по себе одинок и разрознен. Целым нас делает окружающий мир: родители, которые дарят первые задатки мировоззрения, люди, что встречаются на жизненном пути, а так же поступки тех или других. Все это строит целостный мир. Внутренний мир, с которым человеку приходится жить до конца. Крупицы меняются, искажая нас или преобразовывая, но каждая из этих переменчивых деталей ценна. Каждый человек, встретившийся на пути, пусть даже на очень короткий срок, важен и необходим. Кто-то жестокостью сделает сильнее, но обязательно найдется тот, кто сломает устои и разукрасит фотопленку жизни в цветные краски.

Глава 1 - Всегда в моем сердце

- Не грусти, Регина, - коренастый мужчина, заметно нервничая, отошел от машины и приблизился к невысокой темноволосой девушке, приобнимая за плечи. – Я понимаю, это не самый счастливый твой день рождения, но… - Пап, но она ведь не серьезно? – девушка прижалась к груди мужчины, заглядывая в теплые глаза. – Она не сделает этого, верно? - Я не знаю, дочка. Тебе уже шестнадцать, и у нее серьезные планы на твое будущее. - Мое будущее. Это ее будущее, а не мое, - гневно сжимая кулаки, сквозь зубы прошипела Эдж*. Мужчина еще крепче обнял девушку и с тяжелым вздохом перевел взгляд с доверчивых янтарных глаз дочери на стремительно приближающуюся к ним женщину. - Не зли ее, Регина, - отец выпустил дочь из объятий и, положив руку ей на спину, помог забраться в салон машины. – Я прошу тебя, ради меня. Целый час поездки по шоссе, которое освещалось только фарами их машины, казался Регине вечностью. И эта вечность не была самой приятной. Сидя на заднем сидении, девушка слушала музыку в наушниках и наблюдала, как гневно движутся губы матери, что сдавливала пальцами руль каждый раз, когда сидящий рядом отец покорно отводил глаза в сторону, предпочитая темноту за окном, чем ненавистную ярость в глазах жены. Девушка не могла слышать голоса, но и без этого точно знала, что мать, как всегда, обвиняет мужчину в его слабохарактерности. Эдж это злило, ей было обидно за отца, который просто смирился с тем, что женщина никогда не позволит ему вздохнуть свободно, мужчина выбрал наиболее безопасную сторону - нейтралитет. Регина часто не понимала его, когда порой искала защиту от матери, которую отец не мог ей дать, отчего сердце сжималось, и тупая боль разрывала грудную клетку от невыносимой обиды и разочарования. Эдж любит отца, она готова простить ему молчаливые взгляды, просящие прощения за неспособность противостоять напору властной женщины. И она прощала, когда мужчина бесшумно пробирался ночью в ее комнату и безмолвно целовал ее в лоб, стирая слезы со щеки дочери. Прощала каждый раз, чувствуя жесткую щетину на своей коже, когда его губы касались лба, а мозолистая ладонь сжимала ее пальцы, давая покой и такую необходимую защиту. Он не мог защитить ее от самоуправства матери, не мог облегчить ее жизнь, но мужчина все равно оставался единственным светом, что не давал Эдж окончательно сойти с ума. Только благодаря отцу, Регина, по-прежнему высоко подняв голову, молча принимала все указы матери. Только ради него... ...Даже сквозь громкую музыку в наушниках Эдж отчетливо услышала мерзкий звук тормозов, что словно лезвие разорвал сознание, давя на барабанные перепонки. Девушка вжалась в сидение, в последний момент бросая взгляд в лобовое стекло. Ослепленная ярким светом фар Регина болезненно зажмурилась, а сердце замерло на миг… всего на долю секунды мертвой тишины... только для того, чтобы в следующий миг с силой удариться о ребра, ускоряя темп, когда встречное авто на невероятной скорости смяло капот их машины, разрывая металл... ...Чьи-то холодные пальцы коснулись ее запястья, и Регина с трудом разлепила глаза, пытаясь сосредоточиться. Она вцепилась в эту руку, словно в спасительный якорь, видя лицо отца. Из-под редких черных волос мужчины широкой полосой струилась кровь, заливая темные глаза. Все тело сковало острой болью, пальцы дрожали, только сильнее вжимаясь в холодеющую кожу ладони, что с каждой секундой расслаблялась в хватке руки девушки. Эдж предприняла попытку выпрямиться, но что-то намертво приковало ее к приборной панели. Легкие горели, и было невозможно сделать полноценный вдох. Понимая, что теряет сознание, девушка вновь сфокусировала теряющий четкость взгляд на бледном лице мужчины. Ненавистная теперь музыка не позволила услышать, но сквозь льющиеся слезы Эдж все же увидела, как губы отца шепчут последнее «люблю»... Регина медленно подняла веки. Щек касается прохлада из-за дорожек беззвучных слез, осушаемых утренней свежестью. Регина давно перестала просыпаться с криком, уже годами она просто сжимала во сне простынь, комкая ее в судорожно сжатых пальцах. Постельное белье насквозь мокрое от холодного пота, но женщина лежит неподвижно, постепенно успокаивая дыхание. Тринадцать лет подряд она панически боится закатов. Каждый раз, когда солнце уходит за горизонт, сердце пропускает удар, а с первыми лучами солнца ощутимо ноет в ожидании следующих сумерек. Сознание милует ее, но один раз в несколько месяцев все же сдается под напором воспоминаний, что ярко и пугающе проскальзывают в сон, напоминая о том, что случилось более десяти лет назад. В такие ночи женщина вновь возвращается в свой шестнадцатый день рождения, ставший последним днем жизни для двух самых близких ей людей. Сегодня именно такая ночь. Снова. Прикрыв глаза, Эдж расслабила пальцы, выпуская ткань простыни, и, поднявшись, осторожно спустила ноги на холодный пол. В комнате царит полумрак, несмотря на настежь распахнутые шторы и окно. С улицы чувствовался запах мокрого асфальта и пыли, что, наконец, за долгие месяцы смывал редкий в этих краях дождь. Поднявшись на все еще слабых ногах, брюнетка приблизилась к окну, опираясь на подоконник, который вполне вероятно никогда не знал ремонта. Шум дождя приятно отдавался на напряженных нервах, задавая ритм мыслям. Эдж расслабила плечи, понимая, что это ее последний день в этом городе. Сегодня же она покинет стены этой полуразвалившейся квартирки, как делала это сотни раз до этого. Каждый раз, когда в ее сон возвращался образ ее отца, женщина собирала вещи и уезжала, забывая об этом месте. Она бежала, отчаянно желая не помнить, все равно понимая, что та ночь всегда будет в ее памяти… в ее сердце.