Чёрные вороны

      Большая стая крупных чёрных воронов летала над похоронным домом, противно каркая, тем самым раздражая босяка, сидевшего на крыльце. Снег прилип к чёрному ханьфу.       Шла уже вторая неделя зимы, которая в этот год выдалась уж больно холодной, а Сюэ Ян даже не подумал обеспечить себя тёплой одеждой и дровами. Ковыряясь остриём Цзянцзая в промёрзшей земле, он наблюдал за жителями города И, снующими туда-сюда. Их силуэты размазывались в бесформенные серые пятнышки на фоне таких же серых зданий.       Каждый чёртов день последние годы проходит максимально однотипно: Сюэ Ян читает разные свитки, что даётся с трудом: света-то в похоронном доме нет, каждый раз приходится ходить на рынок и воровать пару-тройку наборов у седого старика или дряхлой старухи — кто уж первым попадётся под руку; как обычно ничего не найдя, мужчина обтирал (и в жару!) холодное тело даочжана от пыли и прочей дряни да в который раз пытался воспользоваться техниками старейшины Илин, но всё в пустую; а после выходил на крыльцо и сидел, и смотрел, и слушал.       Какая скукота, дьявол всё это побери!       Даже эта противная девка, А-Цин, сбежала, поразвлекаться не с кем. Сюэ Ян обязательно её найдёт — девчонка-то прятаться совсем не умеет, — вырежет глаза и язык, чтоб неподавно было врать всем подряд о своей слепоте и не болтать без умолку. А потом он, может быть, облегчит её страдания, пропустив Цзянцзай пару раз через её грудь. Или сделает из неё лютого мертвеца. Хотя на кой чёрт она ему сдалась, слепая и немая? Да ещё и слабая! Лучше убить. Но, если Сяо Синчэнь соизволит очнуться этой зимой, он обещает сделать ей одолжение и вырежет ей только глаза.       Кстати о Сяо Синчэне. Он, наверное, уже соскучился лежать один в холодном помещении без преинтереснейших монологов Сюэ Яна.       Мужчина поднялся с крыльца, голыми ладонями отряхивая липкий снег с мятой ткани. Кожу слегка болезненно обожгло; сквозь несколько слоёв одежды блеснуло слабое свечение второй половины Стигийской Тигриной Печати. Сюэ Ян нащупал её в складках ханьфу и сунул в рукав, а то мало ли выпадает, а потом ищи её по пыльным гробам.       — Эта бессмысленная дрянь совсем мне не помогает. — босяк выругался себе поднос и поплёлся в столь надоевшее за последние года место.       Сяо Синчэнь — вернее его бездыханный и не менее бесполезный, чем Стигийская Тигриная Печать в делах воскрешения когда-то глупого даочжана, труп — лежал всё на том же месте, полностью исклеенный тёмными заклинаниями.       Сюэ Ян обвёл эту картину скучающим взглядом и присел на корточки возле Сяо Синчэня.       Пальцы невольно потянулись к побелевшему лицу, коснулись скул, линии челюсти, синих губ и на мгновение замерли там. Мужчина резко отдёрнул руку, понимая, что его красные от холода пальцы очень сильно контрастируют с покрытыми тонким слоем инея губами.       — Эх, даочжан-даочжан, — шурша подолом мокрого от снега ханьфу и заклинаниями, Сюэ Ян прошёлся вокруг «уютного местечка» Сяо Синчэна и, наклоняясь к оставшемся с осени поленьям, продолжил: — знал бы ты, в какое неловкое положение поставил меня своей смертью. Да и не только меня, весь город! Кто бы мог подумать, что с тобой они совсем обленятся и разучатся убивать всяких тварей? А, даочжан?       Развести костёр почти онемевшими пальцами было, мягко говоря, сложно. Но выхода не было: держать похоронный дом в холоде дольше восьми часов никак нельзя. Он-то и не в таком дерьме бывал, выдержит, а вот Сяо Синчэнь… Нет, конечно, мертвецу ни жарко ни холодно, но малая надежда на то, что техники проклятого Вэй Усяня помогут, всё ещё жила где-то в подсознании Сюэ Яна. Негоже будет, если этот святоша очнётся в столь ужасных условиях.       — Завтра обязательно отправлю Сун Ланя за древесиной. — в слух произнёс босяк и уселся у костра, отогревая ладони.       А чего бы самому не сходить? Здесь в любом случае нехрен делать.       Ну нет, настолько низко он не опустится. Если есть те, кто без проблем сделают всё, что им скажут, то почему бы этим не воспользоваться, в конце-то концов?       Огонь приятно слуху трещал, обжигая языками пламени покрытую мозолями кожу. Находится рядом с костром стало невозможно, поэтому Сюэ Ян снова подошёл к Сяо Синчэну. Иней с губ испарился, но их белизну уже никак не скрыть. В голове Сюэ Яна иногда всплывают максимально чёткие образы святоши, где он улыбается своей счастливой и чистой улыбкой. «Тошно!» — в первое время отзывался тот на такие мыслишки. А потом… ну привык он, и что с того? Кто его осудит-то? Ну разве что он сам, бессонными ночами рассуждая обо всём на свете.       — Эй, даочжан… — протянул Сюэ Ян, прикасаясь подушечкой указательного пальца к перерезанному горлу Сяо Синчэна. — Ну зачем ты так скучно свёл счёты с жизнью? Всё могло бы быть куда веселее, если бы я сделал тебя таким же лютым мертвецом, как и твоего верного дружка. А любимой твоей А-Цин я бы позволил сбежать, честное слово.       После долгой паузы, не получив-таки ответа, мужчина злобно рыкнул, срывая с холодного тела тёмные заклинания.       — Дурак ты даочжан! Дурак!       Огонь вспыхнул, на мгновение освещая залу своим ярко-оранжевым свечением.       Сяо Синчэнь продолжал лежать смирно даже тогда, когда руки Сюэ Яна начали разбрасывать по помещению всё, что только ему попадётся. Это тоже довольно обыденная ситуация. Всё равно потом Сун Лань будет убираться, пока сам босяк будет взахлёб читать свитки Вэй Усяня. Увы, бессмысленные свитки.       Закончив создание полнейшего беспорядка в похоронном доме, сопровождаемого периодическими мучительными выкриками, Сюэ Ян почти упал рядом с даочжаном. Нервно поправляя ханьфу и стряхивая с него кусочки порванной в клочья бумаги, мужчина провёл рукой по сухим волосам Сяо Синчэна, бормоча себе под нос что-то несуразное.       На мгновение ему показалось, что наполовину прикрытые шёлковой повязкой брови слегка дрогнули. От этого стало так тошно и противно, что Сюэ Ян сжал в кулак прядь волос святоши и уткнулся носом в его макушку.       Больно. Чертовски больно ощущать, как горячие слёзы обрывисто стекают по всё ещё обмёрзшим щекам, но Сюэ Ян сейчас был совсем не в силах подавить бурю эмоций. Да и смысл?       Громкий крик вновь разлетелся по помещению; вороны не менее громко вторили ему с улицы.       Сюэ Ян засунул левую руку под спину Сяо Синчэня, бережно обнимая его. Было противно от самого себя: разве такому подонку, как он, идут телячьи нежности вроде даже обыкновенных объятий?       Похрен.       И Сюэ Ян плачет и плачет; плачет, продолжая утыкаться в голову Сяо Синчэна; плачет, обтирая слёзы о его волосы; плачет навзрыд, как маленький мальчик из прошлого.       Тяжёлый и хриплый, но довольно глубокий вдох заставляет мужчину отскочить от, как ему казалось, навсегда остывшего даочжана. Глаза его мигом расширились до размеров пиал, из которых уже очень давно, ещё в Ланьлин Цзине, он пил чай на пару с Цзинь Гуанъяо.       — Нет! Не может быть! — казалось, он всегда был готов к этому моменту, каждый дрянный день обдумывая все вариации диалога с Сяо Синчэном. Но как только этот день наступил, босяк опешил, лишаясь всех человеческих способностей: дыхания, моргания и так далее. Да даже устоять на ногах было сложно.       Спустя пару минут он более-менее собрался и рукавом ханьфу достаточно быстро обтёр щёки от дорожек слёз и проморгался, пытаясь сфокусировать взгляд на двигающейся вверх-вниз груди Сяо Синчэна.       Ещё один истошный, надрывистый выкрик его утонул в противном крике испуганных воронов. Сюэ Ян не верил своим глазам: перед ним лежало тело Сяо Синчэна, а грудь его медленно то поднималась, то опускалась. Он дышит! Спустя столько лет дышит!       — Дьявол тебя побери, Вэй Усянь!       В то, что техники старейшины Илин оказались рабочими, было сложно поверить, но в доказательство к этому перед ним лежал дышащий мужчина. Правда всё ещё находящийся без сознания, но живой. Живой, чёрт возьми!       А вороны всё шумят и шумят, а костёр всё трещит и трещит.