Сказки

Сказки разбиваются стеклами в ладони… Сказки всегда обещают счастливый конец, оканчиваются на «и жили они долго и счастливо». Сказки не говорили, что женская любовь может быть сильнее смерти. Сказки не говорили, что женская верность стоит рыданий в постель и красной помады на губах. Сказки не говорили, что человек на протяжении семи лет может просыпаться ночами со слезами на глазах, потому что все ещё любит. Потому что боится забыть.  «Так, я вдова, яка плакала з двадцяти семи років і коли він сниться плачу досі» Сказки разбиваются осколками в ладони… Ей понадобились года чтобы стереть из жизни цвет боли и вновь научиться улыбаться. И нет, не было принца на белом коне. Был чуткий и настойчивый молдованин, разглядевший в сильной, волевой женщине малышку Таню. Ту самую ранимую,  ищущую надежное плечо и желающую растворятся в человеке. Либо остальные люди были слепы, либо привыкли не трогать её четкий мир «сцена-дом-сын», либо боялись увидеть её другой. Но так или иначе… они её просто не трогали изображая равнодушие вроде Его целью изначально было просто улыбнуть Снежную Королеву. Но что-то пошло не так. Он рядом с ней понемногу становился Каем. Льдинки в её глазах резали больнее осколков от сказок. Он хотел спасти её от бездны, в которую она падала шесть лет.   Безодня  её личная бездна боли — Тань. — Что? Как ты меня назвал? — Таней… могу же? — Только наедине, прошу! — Обещаю.  — Спасибо, что спасаешь безнадежно утопающую.  — Спасу… Спас. Молча прижимал во время ночных кошмаров, а после шептал сказки, пока она плакала где-то в солнечное сплетение. Рассказывал истории про звезды и о том, как по лесу бродил в детстве. Он рассказывал ей о жизни, доказывал, что любит каждую её морщинку,  каждого тараканчика и всю её. С болью. С прошлым. С детскими мечтами и вечерними идеями играть в снежки. Он оживлял её. И заодно себя.  — Дан, все в порядке? Ты какой-то бледный. — Все хорошо, моя девочка. — Дан, у тебя температура. Прости меня, прости, глупую, что вчера затащилась тебя в снег. — Танечка… прекрати, иди сюда, — утопает в его объятьях и заходится кашлем. — Таааня, сиди тут, сейчас прийду. — Не надо, все хорошо. С тобой хорошо… — Хватит самопожертвования. Будь слабой, будь! Ты женщина, ты имеешь право растворяться в человеке. Подожди чуть-чуть, скоро приду. — Спасибо. Он пришёл через пять минут, отпоив её чаем, уложил на колени. Поднимает на него свои небесные глаза и шёпотом говорит: — Нам надо завтра снеговика поставить во дворе. И большой-большой снежный замок! Ты же поможешь? — Обязательно. Только давай не завтра. А пока поспи. — Не уходи только. — Ни-ког-да. И нет, никто не говорит, что не было проблем, но как бы сказки не любили грустный концы… их жизнь не сказка. В их жизнь стекло разбивалось под ноги перед выходом на сцену. В их жизни так много было боли, что эти люди заслужили друг друга хотя бы на одну бесконечность. В их жизни стекло было на каждой странице, разрезая хрупкие пальцы. Они заслужили счастливого конца. Они заслуживают растворяться в друг друге. У этой сказки жизни счастливый финал.