Назови меня

      Девушки щебетали о чем-то своем. Лили постоянно отвлекалась и не могла уследить за ходом разговора: вот они говорят о домашке по чарам, вот о дешевой косметике их магазина в Хогсмиде, вот уже обсуждают спортсменов из Райвенкло, а у нее все никак не получается зацепиться за что-нибудь и пойти по нити диалога вместе со всеми. Она не думает ни о косметике, ни о мальчишках, что играют завтра в квиддич против их факультета, ни даже о домашней работе — все это отходит на второй план, потому что единственные мысли, которые сейчас может удерживать Эванс в своей голове, это мысли о профессоре зельеварения.       Она бесилась от осознания собственных чувств. Противный старый дед занижал ей оценки и постоянно футболил ее с дополнительными, и все это без объяснения причин, еще и как-то умудряясь убедить МакГонагалл, что Лили сама частенько недостаточно хорошо готова, от чего у старосты периодами появлялось желание вообще начать прогуливать его уроки. Какой смысл в их посещении, если этот хрен все равно будет игнорировать ее, а потом небрежно снимет ей один-два балла при оценке идеально приготовленного зелья, потому что она, видите ли, не работала на занятии. Придурок… хотелось бы думать ей, но нет.       При всей своей мразотности, Снейп привлек ее в физическом плане. Ей нравились его темные глаза, тонкие бледные губы, глубокий бархатный голос, изящные руки и пружинистая походка, и даже его нос казался ей чертовски красивым. Он был такой саркастичный, ядовитый, и меж тем загадочный, одинокий, строгий, и Лили хотелось докопаться до правды: что сделало его таким? Почему Северус Снейп так невыносим, в первую очередь по отношению к ней. Лили всегда была уверена, что ее природное обаяние и хорошенькое личико позволят найти подход к кому угодно, но нет, вот же, преподаватель зелий в Хогвартсе смотрит с издевательской насмешкой всякий раз, когда она пытается добиться от него расположения или психует и злится.       Но Эванс сдаваться так просто не собиралась. Если на третьем курсе она могла лишь робко недоумевать, на четвертом курсе пыталась исправить ситуацию с помощью зарывания в доп.литературу по предмету и всевозможной внеурочной работой, а на пятом и шестом просто собачилась с преподавателем как последняя законченная истеричка, на седьмом курсе она решила, что во чтобы то ни стало обеспечит себе высший бал в табель. Наверное, это было ее самое неудачное решение, либо же план она выбрала максимально неудачный, потому что это привело ее лишь к тому, что она влюбилась в Снейпа.       Сначала Лили не придавала значению тому, как мужчина вдруг перестал быть таким уж отвратительным, и даже его волосы, что чаще всего имели максимально не презентабельный вид, перестали ее смущать, как начала ровнять по нему подкатывавших к ней парней, как стала видеть что-то романтичное и милое в его пренебрежении и издевках, и как ее собственные пререкания и язвительные ответы перестали звучать так, как ей бы хотелось. Она хорошо помнила, как зашла в комнату к девчонкам, варившим в это время амортенцию, и почувствовала запах табака, огневиски, мужского одеколона и сырости слизеринских подземелий.       Каждый его холодный или насмешливый взгляд выбивал ее из колеи, будоражил внутри все. Она ловила каждое его слово, адресованное ей, и давно перестала думать на занятиях о зельях, действуя на автомате. Она только и ждала, когда же он подойдет к ее парте, обопрется рукой на край, заглянет привередлево в котел, скажет, что зелье сварено хорошо, но она молчала все занятие, а значит сегодня снова не высший балл у любимицы МакГонагалл и эталонной старосты, и пройдет дальше, а Лили украдкой бросит взгляд на его задницу и представит, как впивается ногтями в бледную кожу. — Лилс, а ты не с нами? — МакКинон нахмурилась. — Я думала, мы договорились, что все идем в библиотеку и работаем над заданием. — Нет, простите, лапушки, у меня есть пара важных дел в подземельях, — Лили тряхнула волосами. — Вы найдите материал, а я потом вечером его переработаю и оформлю, хорошо?       Получив одобрение от подруг, Эванс повернула в противоположную им сторону, в коридор, что заканчивался одним из входов в подземелья.       И, наверное, все бы это просто прошло в конце концов. Месяц, ну, максимум два, но нет. Снейп словно оттаял. При кому-то и на занятиях он был все так же отвратителен в своем поведении, но когда им удавалось побыть один на один, иногда проскакивало что-то совершенно непонятное для Лили. То случайный комплимент, который вроде бы и не комплимент вовсе, то краткое, легкое прикосновение к ее руке или волосам, а один раз он даже взял ее за подбородок на отработке, чтобы поднять ее лицо на себя и сказать, что ей удалось приготовить идеальное зелье и что на женщине, которая так готовит это зелье, можно и жениться, засмущав ее по полной программе.       А две с половиной недели назад они переспали, и теперь Эванс совсем запуталась. После проведенной вместе ночи, профессор стал избегать ее и еще жестче спрашивать с нее на занятиях, теперь вместо игнорирования заваливая вопросами вне программы. Лили была намерена выяснить сегодня, что между ними происходит.       Она занесла руку и уже хотела постучать в дверь кабинета, как за спиной раздался его голос. — Мисс Эванс? Вы что-то хотели? — мужчина выглядел бесстрастным и холодным, но Лили, наблюдая за ним длительное время, научилась определять, когда ему искренне плевать на происходящее, а когда он лишь пытается сделать вид. — Да. У меня есть вопросы по домашнему заданию, — теребя ремень сумки, ответила рыжая, опуская голову и глядя в пол, а затем вновь на Северуса. — Ваше занятие в пятницу. Сегодня вторник. Вы хотите сказать, что вы делаете домашнее задание за три дня до занятия? С каких пор? — недовольно проворчал профессор Снейп и открыл дверь. — Проходите, — он пропустил ее вперед. — Что за внешний вид? Вы бы хоть рубашку заправили.       Лили ухмыльнулась: она знала, что он обратит внимание на ее растрепанные кудри и дерзко торчащий из-под жилетки край рубашки, и особенно на верхнюю пуговицу, не застегнутую, из-за чего хорошо видно следы на ее шее — последствия последней вечеринки, где одной из ее подруг в «правда или действия» в качестве желания загадали оставить засосы на любой из девушек, которая ей нравится. — Ну. Озвучивайте, что вам не понятно. У меня мало времени, — он недовольно посмотрел на нее. Голос его звучал грубо. Да, сейчас он найдет тысячи причин сбежать от нее. — Северус… — Лили сделала пару робких шагов и замерла, уставившись на свои ботинки и принимаясь покусывать нижнюю губу.       Его имя прозвучало как-то слишком сладко, слишком нежно, тихо, почти полушепотом — она сама не ожидала, что произнесет его так. Выкрикивать его тогда ночью было совсем иначе, как-то проще, легче. Мужчина замер, и Эванс показалось, что она слышала, как медленно и напряженно он выдыхает, словно ему надо дышать максимально незаметно, притвориться мертвым перед ней, чтобы она просто ушла. — Без фамильярностей, мисс Эванс. — Лили. Просто Лили, — так же полушепотом сказала она. — Назови меня Лили. — Мисс Эванс, или вы зададите мне все ваши вопросы или вы можете уйти и не задерживать меня. — Все вопросы? В таком случае, я хочу знать, что между нами происходит. Я хочу понять, что значила та ночь. Хочу понять, почему вы… ты так ко мне относишься. Что такого я сделала? Чем заслужила? — Мисс Эванс, — его голос зазвучал тише, но тверже. Он злился. — Что вы себе позволяете? — Хватит пытаться сделать вид, что ничего не происходит, — она почувствовала, как внутри нее самой просыпается гнев и изо всех сил старалась подавить его. — Я же… чувствую, что все это — ложь. Ты врешь. Себе. Мне. Всем вокруг врешь, Северус.       Мужчина закрыл глаза ладонью, плотно сжав губы. — И что ты хочешь услышать от меня? Чего ты ждешь? То, что произошло той ночью — просто случайность, ошибка, которую стоит просто забыть нам обоим. Между нами ничего не происходит, все так же, как и было раньше. Я не знаю, что ты себе нафантазировала, но советую обо всем этом никогда больше не думать, — Снейп выглядел в этот момент действительно убедительным, и девушка сморщилась от болезненного укола где-то в груди. — А почему, — рыжая сглотнула подступившие слезы, но горло стянуло как удавкой, и голос превратился в хрип, граничащий с плаксивым скулежом. — Почему тогда ты так ко мне относишься? Я стараюсь, готовлюсь, а ты просто заваливаешь меня уже четыре года, зачем? Что я сделала не так? — Не плачь. Только не плачь. Лучше разозлись. — А какая тебе разница, буду я плакать или злиться? Ты ведь меня не любишь, — она всхлипнула.       Лили вдруг почувствовала себя беззащитной и очень жалкой. А на что она, собственно, в действительности рассчитывала? Ей стало безумно обидно за все: и за годы нервотрепки на зельеварении, и за свои чувства, впервые такие настоящие и сильные, за каждый его холодный издевательский взгляд и каждую язвительную фразу. Рыжая шумно глубоко вдохнула и развернулась. Он молчал уже достаточно долго, а значит не собирается ничего отвечать.       Его рука коснулась запястья, пальцы сомкнулись, и он повернул ее к себе лицом, наклонился и мягко прижался своими губами к ее, приобняв другой рукой за талию. Эванс почувствовала, как затряслись и подкосились колени — это было так потрясающе, до невозможности хорошо и сладко, как никогда раньше еще никто не целовал ее. — Ты меня так сильно раздражаешь, — прошептал Северус, отстранившись. Он запустил пальцы в ее волосы, наклоняясь и утыкаясь своим лбом в ее лоб. — Иногда мне кажется, что я тебя ненавижу. Ты такая невыносимо живая, я не могу такую тебя терпеть, но меня к тебе так тянет, и это страшно. — Ты любишь меня? — шепотом спросила она в ответ, ловя и запоминая каждое прикосновение и слово. — Ты ведь любишь меня, Северус? — скорее утверждая, чем спрашивая, повторила девушка. — Люблю. Безумно люблю.       Она не хотела, чтобы этот поцелуй когда-нибудь заканчивался, но он все-таки отстранился и заглянул в ее зеленые глаза. — Это неправильно. Мы не должны… — Я люблю тебя, я так сильно тебя люблю, — забормотала Эванс, со всей своей нежностью глядя на него и оглаживая бледные впалые щеки, заставляя его улыбаться.       Лили притянула его к себе, и он не сопротивлялся. Этот поцелуй был крепче, жарче, и она вновь едва не заскулила от досады, когда он разорвал его, чтобы взмахнуть палочкой и запереть дверной замок. Рыжая в нетерпении закусила губы, сбросила с плеча сумку и снова повисла у Снейпа на шее.       Поцелуи обожгли шею, спустились к ямкам ключиц, крепкие руки сжали ягодицы, и Эванс несдержанно всхлипнула, стягивая пальцами ткань его сюртука. Ей хотелось, чтобы он больше себя не сдерживал, чтобы касался ее там, где захочет, и делал с ней все, что угодно, только бы чувствовать его тепло, слышать дыхание, ставшее частым и пребрывистым, и чтобы наконец услышать, как он вновь назовет ее по имени. Даже от таких, самых простых, ласк у нее стало ощутимо влажно между ног, и пустота внутри требовательно зудилась.       Северус помог ей снять жилетку, и Лили, цепко ухватившись за ворот сюртука, повела его к ближайшему столу, на ходу расстегивая пуговицу за пуговицей. Едва она закончила, как профессор завалил ее на стол, скользнув руками по упругим крупным бедрам, задирая тяжелую серую ткань юбки, цепляясь пальцами за кружевные рюши трусов и стягивая их с нее. — Кошка? — он прыснул смехом, заметив рисунок на белье. — Какая прелесть. — Я не сама их выбирала, мне мама купила, — Лили густо покраснела, отворачиваясь.       Снейп засмеялся в голос, заставляя ее смутиться еще больше. Он наклонился к ней и поцеловал, чтобы успокоить и расслабить. Его рука прошла под юбку, и Лили закусила губу, почувствовав осторожное прикосновение, за которым последовало легкое надавливание и мягкое массирование. Она тихо застонала ему в губы. Два пальца скользнули в горячее лоно, рвано, резко задвигались. Эванс прикусила губу, выгибаясь, нетерпеливо двигая тазом навстречу движениям его пальцев. Слишком хорошо и слишком жарко от горячих поцелуев. Девушка попыталась расстегнуть на себе рубашку, но пальцы предательски дрожали.       Рыжая с трудом справилась с собственной одеждой под его пристальным издевательским взглядом, предоставляя возможность как следует рассмотреть полную крепкую грудь, обтянутое бежевым кружевом лифчика. — Это, что же, без котят? — фыркнул мужчина, не прекращая двигать пальцами, другой рукой уложив девушку на стол, касаясь ее груди и легко щипая крупный твердый сосок под визгливый стон. — Северус, — Лили чувствовала, что приближается к пику. — Пожалуйста, Северус… я уже не могу терпеть.       Рыжая выжидающе замерла, слыша, как звякнула пряжка ремня.       Он взял ее за руку и потянул на себя. — Девочка моя, — мужчина довольно улыбнулся. — Лили, — шепнул он ей на самое ухо, и рыжая совсем растаяла.       Эванс обняла его, уткнулась носом в шею и облегченно выдохнула, когда его твердая плоть проникла в нее. Каждое движение отдавалось волной удовольствия, растекавшейся от точки соприкосновения по всему телу, и Лили не сдерживала себя, она постанывала, улыбалась и целовала его запоем до боли в скулах. Северус оттянул ее голову за волосы назад, припадая к нежной шее, проводя по ней языком, опаляя дыханием и заставляя покрываться мурашками.       Лили откинулась назад — стало совсем невыносимо жарко. Девушка облизала два пальца и скользнула ими вниз, туда, где сейчас так было необходимо прикосновение, прикрыла глаза, и, выгнувшись в его руках, кончила, вздрогнув всем телом. Северус кончил вместе с ней. — Лили, — мужчина положил руку на ее красную горячую щеку. — Ли-и-или, — смакуя ее имя произнес профессор. — Северус, — она взяла его руку в свои и поцеловала в центр ладони. — Но пятерку тебе все равно придется заработать, — Снейп хитро улыбнулся, прижимая девушку к себе. — Какой же ты все-таки невыносимый, — она поцеловала его.