Мир, о котором мы еще не знаем

Добровольцы привозят с собой не только надежду на мир, но и много другого. Чего у жителей Парадиза никогда раньше не было. Заморская еда, вкуснее которой Саша не ела ничего: по щекам у нее всякий раз льются настоящие слезы. Книжки — для Армина: его теперь днем с огнем не сыщешь, особенно в дождь, все сидит за желтыми страницами да читает. Атласы и карты, а еще игрушки и пистолеты — для Ханджи, у которой от всякой безделицы кругом голова. Чай — для Леви, что так и не смог полюбить этот их марлийский кофе. Каждый нашел себе вещицу, занятие по душе или нового друга. А Эрену понравилась принцесса. Сперва этого никто не замечал, но скоро поняли все — кроме, разумеется, Эрена. — Может, перестанешь пялиться на нее, а? — возмущался Жан, а сам заливался краской: щеки алые, словно это его застали за чем-то непристойным. — Серьезно, Эрен. У нас будут проблемы из-за тебя, — поддержал Конни. — Ни на кого я не пялюсь, — оправдывался Эрен безо всякого толка. Саша, грызя яблоко, с полным ртом добавила неожиданно для всех: — А мог бы и на свидание пригласить. Все смеялись, только Армин внимательно, молча смотрел. А потом, в следующий визит делегации из Хизуру, вдруг невзначай подошел к Эрену и предложил ненавязчиво, как бы между делом: — Кое-кто из гостей хочет посмотреть окрестности. Нужно всего-то прокатиться на лошадях, тут недалеко. Неплохо, если бы это сделал ты, Эрен. — Почему я? Эрен вообще-то чужаков не любил. Мир за стенами оказался не таким дружелюбным, как они о том мечтали. Это у Хистории получалось играть в дипломата, проявлять гостеприимство. Кажется, ей искренне нравилось встречать новых людей. Эрен, наоборот, все больше злился: для внешнего мира они оставались угрозой или хуже — причудливой, странной диковиной, но никак не равными партнерами и соседями. Не людьми. Почему он должен кланяться тем, кто боится его и презирает? — Нужно представить нас в хорошем свете, — серьезно заявил Армин. — Ты — «лицо» Парадиза. Вот и помогай. — Ладно, — вздохнул Эрен. Отказать лучшему другу было невозможно. Если кто и мог представить их наиболее выгодно, это был Армин. Эрен, однако, не стал переубеждать его: Армин и сам не очень любил чужих и новых. Правда, совсем по иным причинам — стеснялся.

* * *

Следующим днем, добравшись до условленного места, Эрен держал под уздцы двух лошадей — свою, черную и норовистую, и серую в яблоках, ту, что посмирней. Он лениво обводил взглядом широкую поляну в ожидании таинственного гостя. — Эрен? — раздался мягкий голос. «Предатель», — первое, что подумал он об Армине, пускай не всерьез, когда увидел, кто перед ним. Но Эрен почему-то совсем не злился и в ответ лишь кивнул. Слова застряли в горле. — Да, Ваше... Высочество? Вдруг он совсем забыл, как нужно обращаться к принцессам, да еще чужеземным. Хистория и Армин его учили, но тогда Эрену было все равно, и он почти не слушал. Зря. — Можно просто «Микаса». — Та самая гостья забрала поводья серой лошадки, поблагодарив, и безо всякой помощи вскочила в седло, легко и смело, будто каждый день ездила не в автомобиле, а верхом. В последнем Эрен сомневался: мир за океаном опережал в развитии их собственный на десятки лет. Об этом он знал в том числе из чужих воспоминаний, например отца. — Хорошо... Микаса. Имя было необычным и очень красивым. Будто название чужедальнего цветка. — Я Эрен, — пожал плечами он и тоже забрался в седло, довольно неуклюже. Микаса не посмеялась, но сдержанно кивнула, совсем как Армин, и вдвоем они отправились на прогулку. Оба долго-долго молчали. Микаса заговорила первой: — Не представляю, каково это — жить внутри стен. Мне очень жаль, Эрен. Ему тоже было жаль. Однако извинениями делу не поможешь. А если кому и следовало просить прощения, то уж точно не Микасе. Принцесса была такой же, как они: девушка не старше самого Эрена. Или Саши — только та все дурачилась и вела себя по-детски, а Микаса держалась по-взрослому, выглядела строго и была молчалива. Когда приезжала, чаще проводила время с Хисторией, чем с другими. Они и правда казались похожи: что-то неуловимое, твердое в стальном взгляде и строевой походке, прямой осанке обеих отличали принцессу и королеву. Кажется, он и правда слишком много наблюдал за Микасой… Какой же он был дурак. — Так уж вышло, — отвечал Эрен без обиняков, как есть. — Сделанного не исправишь. — Но ведь что-нибудь еще можно сделать. Изменить к лучшему. Наверное, можно. Только время утекало, как песок сквозь пальцы. В конце концов, кроме одного, других путей могло больше не остаться. — На это мы и надеемся, — произнес он сквозь зубы, хотя злился вовсе не на Микасу. Эрен тоже пробовал играть в дипломата: отвечал не то, что думал, и улыбался, когда делать этого совсем не хотелось. Получалось плохо. — Уверена, все будет в порядке. Вы через многое прошли. Главное — не сдаваться: ведь нельзя одержать победу, если не бороться. По спине у Эрена пробежали мурашки, хотя на улице было жарко и он давно вспотел. Он и сам повторял себе эти слова столько раз, что они потеряли всякий смысл, а Микаса, сама того не зная, — напомнила. — Нельзя, — эхом повторил он, сжал поводья, дернув вверх и чуть на себя. Микаса тоже замечала больше, чем думала. Она увидела: Эрен наклонился вперед, будто хотел убежать, ускакать прочь, как можно дальше, а взгляд его потемнел и стал пустым. Послал скакуна вперед галопом, не предупредив. Конечно, ведь Эрену ее навязали, решила Микаса. Это она просила Армина не называть заранее имя «гостя». Эрен попытался остановить лошадь — легконогая кобылка вспомнила что-то свое или испугалась и взяла да понесла, — но опоздал. Копыто успело угодить в небольшую ямку, и этого оказалось достаточно, чтобы кубарем свалиться на землю, а лошадь — потерять. Его нога была вывернута, и Эрен вправил ее сам. Теперь оставалось только ждать: потребуется время, чтобы подняться и вновь начать ходить, не хромая. Больно, пусть и не страшно, зато очень стыдно. Микаса бросилась к нему, но Эрен махнул ей рукой: все в порядке. Бедной лошади досталось куда больше. Ее нога была не вывихнута, а сломана, и исправить было ничего уже нельзя. Эрен сделал бы все необходимое сам, но Микаса уже склонилась над несчастным зверем и достала из-за пояса короткий клинок. Одно быстрое, точное движение, и лошадь затихла навсегда. Они были уже далеко от города, поселений вблизи не оказалось. Придется оставить лошадь здесь, а одному из них идти пешком. Микаса помогла Эрену забраться в седло. Она делала все споро и легко, будто не впервые. У принцессы на все находились силы — и ни одной жалобы. Та и издохшую лошадь могла утащить на одной себе, мрачно подумал Эрен. Или его самого. Какой же он был дурак. И чего у нее щеки такие красные? Не ее вина, что обычная прогулка превратилась в полный кошмар. — Мне... — Я... Они стали говорить почти одновременно, и Эрен замолк первым, уступая. — Это моя вина, — вздохнула Микаса. — Что? Почему? Она что, еще и вину на себя хочет взять? Ну уж нет. — Если бы я не просила меня сопровождать... — Глупости, — резко перебил ее Эрен. — Оступился я. Значит, вина на мне. — В этом не было ничьей вины. Но Эрен так не думал.

* * *

Они вернулись затемно. Эрен снова мог ходить, будто ничего и не случилось, и часть дороги они с Микасой прошли пешком. Серая в яблоках лошадь устало брела следом. На обратном пути говорили много, почти не затихая. Эрен не заметил, как опустились сумерки и взошла луна, а они уже вернулись к дому, где разместили Микасу и послов мз Хизуру. — Жаль, что с лошадью получилось так, — напоследок сказала она. — Мне пришлось... Убить ее. Избавить от страданий. Эрен понимал, но вслух произнес: — Короткая ей досталась жизнь. Но ничего не исправить. — И все же... Это была ее жизнь. Пусть и короткая. Оступиться может каждый. Эрен не знал, говорят они о лошади или уже о чем-то другом.

* * *

В следующий раз он увидел ее, когда корабль отправлялся обратно, в Хизуру. И пускай над ним опять будут смеяться (только Армин выглядел довольным, хотя по-прежнему молчал), Эрен сам подошел к Микасе. — Будет война, — сказала она. Оба смыслили в политике не так много, но каждый понимал: некоторые вещи неизбежны. Эрен взглянул серьезно и кивнул, соглашаясь. — Мы увидимся еще, — произнесла Микаса твердо, так, словно умела угадывать будущее. Эрен знал это чувство, но не был уверен, что Микаса испытывала то же самое. — А пока, — продолжала она, — есть время. Чтобы увидеть мир. Найти место, где можно остаться. Эрен никому, даже Армину, не признавался в том, как часто ему хотелось не бороться, а убежать. Спрятаться, далеко-далеко, там, где не было стен. В мире, о котором они еще не знали. Но он не мог себя заставить. Пока не мог. — Если такое место есть, — ответил Эрен, — мы его обязательно найдем.