Мир, о котором мы еще не знаем

Все вокруг были заняты делом, а Микаса сидела на изумрудной, залитой светом лужайке, обхватив руками колени и прижав к себе, спрятав лицо в складках юбки. Кто-то, проходя мимо, водрузил ей на макушку большую соломенную шляпу — «от солнца» — и ушел. Микаса вновь осталась одна. Рядом порхала бабочка с крыльями цвета неба — ясного, кристально-голубого. Точно таким было оно сегодня. Микаса протянула руку, и, вместо того чтобы пугливо улететь прочь, бабочка доверчиво села на раскрытую ладонь. Такая красивая, но хрупкая и слабая, что проживет всего день. Красивая, но уязвимая, а еще бесполезная и никчемная. «Почему она вообще здесь?» — говорили чужие взгляды. Микаса мягко повела рукой, отпуская бабочку на волю. Подняла голову, встала и поправила шляпу. Аккуратно разгладила складки на простой белой блузе, расправила длинную раздвоенную юбку для верховой езды — и уверенно шагнула вперед, туда, где остальные трудились не покладая рук. Она вдруг почувствовала себя такой смелой — армию могла за собой повести... ровно до момента, когда нужно было сказать или сделать хоть что-нибудь. Железную дорогу обещали построить в срок. Работа шла споро, без задержек, насколько Микаса судила сама и по слышанным разговорам. — Я тоже могу работать, — просто сказала она, без лишних вступлений, когда подошла к ребятам. На самом деле Микаса должна была сообщить им кое-что очень важное, но прошло время, пока узнала, где сейчас находится и чем занимается разведкорпус, а когда приехала на место, день был уже в разгаре. Каждый оказался чем-нибудь занят, и подходящего момента не нашлось. Саша что-то жевала. Она была единственной, кто посмотрел на Микасу без особого удивления. — А разве принцессам, ну, положено работать? — спросил Конни то, что было у всех на устах. Жан цыкнул на него и взглянул сердито, но было уже поздно, ведь Микаса все услышала. — Я не... — вздохнула она, опустив плечи, и сказала совсем не то, что собиралась: — Не положено. Обычно. Но я не хочу сидеть сложа руки. Могу носить воду или что-нибудь еще. Ей и так было не по себе, а теперь и вовсе бросило в жар. Поля шляпы были достаточно широкими, чтобы скрыть румянец на щеках и растерянный взгляд, но Микасе все равно казалось, что ребята видят ее насквозь, а мысли прочесть легко, что сосчитать каждый камешек на дне быстрого чистого ручья. — Я сильная, и мне будет нетрудно. — Это правда, — подтвердил Эрен ее слова и пожал плечами. Про особенность Микасы там, откуда она родом, давным-давно — пожалуй, что и никогда — никто не говорил вот так, запросто. Словно ее сила была чем-то обычным и понятным, а не сродни редкой неизлечимой болезни или хуже. — Скоро стемнеет. — Армин нарушил молчание первым. — Нужно успеть все убрать. Поможешь, Микаса? Она с благодарностью кивнула, уложила длинные волосы в аккуратный хвостик на затылке и принялась за дело. В обратный путь они должны были отправиться по уже отстроенной части железной дороги. Но Микаса приехала верхом и бросать лошадь не хотела. Тогда Эрен вызвался отправиться с ней и даже умудрился раздобыть себе коня. Обещал показать кратчайшую дорогу. Микаса согласилась, робко, хотя и, на ее взгляд, чересчур поспешно. Когда солнце начало садиться, а они так и не выбрались из леса, Микаса начала волноваться. Не за себя — за лошадей, что в потемках могли споткнуться, понести от любого шороха и тени. Если они с Эреном погубят еще одного скакуна или хуже — двоих, верховая езда на острове для Микасы точно окажется под запретом. — Наверное, это был не совсем короткий путь, — наконец «признался» Эрен, почесав в затылке. Она тактично промолчала. — Придется где-нибудь остановиться. На ночь, — добавил он. Кивнула, соглашаясь. — Я могу сделать укрытие, — предложил Эрен виновато. — Надо только выбраться из перелеска. Микаса еще не видела, как он превращался в титана. Мысль о том, чтобы наблюдать это своими глазами, пугала сильнее, чем она ожидала от самой себя. Какая же она была трусиха. — Не нужно, — ответила Микаса и устыдилась того, как неестественно спокойно, и холодно, и чуть надменно прозвучал ее голос. — Смотри, — указала она рукой за деревья. — Там что-то есть. Охотничий домик? — Я проверю. — Эрен всмотрелся вдаль. — Оставайся здесь. Он уже спешился, но и Микасу так просто не удержишь. Она не нуждалась в чужой защите, умела постоять за себя и давно полагалась на собственные силы. Ловко спрыгнула на землю, успела привязать лошадей, и догнать Эрена, и догадаться, что раз охота в этих краях давно запрещена, то и домик, вероятно, никем не использовался, а значит, бояться нечего. Эрен так не думал. Он явно чего-то опасался. Возможно, знал об этих местах то, чего Микаса не могла, ведь была здесь чужой. Они зашли внутрь, сначала с опаской приоткрыв дверь совсем чуть-чуть и только затем распахнув настежь. Домик был пустым. Микаса осмотрелась, медленно прошлась по единственной маленькой комнатке. Недоверчиво коснулась стены кончиками пальцев, и те вмиг почернели от пыли. В домике явно давным-давно никто не останавливался и не жил. И чего Эрен так боялся? — Я попробую развести огонь, — предупредил он и занялся печуркой у дальней стены, а Микаса осталась смотреть в узкое окошко, что едва пропускало тусклый свет: раму и стекло тоже много лет никто не мыл. А когда стемнело, окна стали черными, будто их замазали сажей и нарочно выпачкали в грязи. Домик был совсем крошечным, для одного, но Микасу это не пугало. Уже знала, что сможет уснуть здесь крепко и глубоко, пускай сейчас спать не хотелось совершенно. Сказать то же самое об Эрене было нельзя. Он будто все еще чего-то ждал и боялся: плечи опущены, движения резкие, беспокойный взгляд. Даже с печкой провозился слишком долго и за все время ни слова не сказал. Когда они устроились перекусить и погреться возле огня, прямо на полу — стул все равно был только один, — Эрен спросил ее: — Ты ведь не железную дорогу сегодня строить приезжала, Микаса? Она боялась этого вопроса, но ожидала. Заморской принцессе опять стало скучно? — Нет. Я приезжала не за этим. — Микаса отвернулась, сгорая от стыда. — Я должна была кое-что сообщить вам, но не успела. — Не смогла. — Хизуру не будет помогать. Мне очень жаль. Объяснять не потребовалось: Эрен хорошо понимал, что это означало для целого острова. Не удивился или умело скрыл свои чувства. Доел печеное яблоко как ни в чем не бывало, небрежно бросил в печку огрызок и только потом ответил: — Твоей вины в этом нет, Микаса. Она так не думала. — Я хотела бы сделать больше, но... Прости, что обманула. Насчет себя. — О чем ты? — На лице Эрена снова ни капли удивления, но Микаса все равно не была уверена, что он сможет ее понять. — Та, кого вы называете «принцессой»... Это не совсем так. Микаса еще не осознавала, зачем решила признаться Эрену, ведь об этом все равно никто бы не узнал. Слова сами сорвались с языка. Наверное, до сих пор она ждала возможности просто говорить, а не молчать. — Я часть семьи Азумабито, но мое положение не так высоко, как можно подумать. И я пыталась сделать для вас больше. Но в правлении никто не станет слушать меня. — Почему? — терпеливо спрашивает Эрен. — Все дело в моем происхождении. О нем не любят говорить. Мой отец — эльдиец, так что и я наполовину тоже. Микасе больше нечего сказать. Эрен тоже недолго молчит, пока не произносит: — Я думал, в остальном мире смешанные браки с эльдийцами запрещены. — Запрещены, — кивает Микаса. — Поэтому мои родители сбежали. А потом на свет появилась я. Тогда родители моей матери решили снова наладить связь. Приняли меня — но не мать с отцом. — Поэтому тебя сюда и отправили? Против воли? — Нет. Я попросила об этом сама. С самого детства она грезила о Парадизе. Думала о том, что могла родиться не в Хизуру, а здесь, сложись все немного иначе. Внутри стен, за которыми совсем недавно обитали настоящие чудовища, а не там, снаружи, она могла бы стать свободнее, чем была теперь. И счастливее. Она не расскажет об этом Эрену. Здесь, на острове, он прошел через ад и не поймет. Но каждый раз, когда новый корабль отправлялся на Парадиз, Микаса просила, умоляла взять ее с собой. Ей не отказывали: наполовину эльдийка, она могла оказаться полезной политикам Хизуру и прекрасно это сознавала. — Я не принцесса, Эрен. Я такая же, как вы. Нет, хуже. — Разве можно быть хуже «демонов с Парадиза»? Эрен не смеется, и улыбка у него печальная, а взгляд вдруг одновременно потемнел и загорелся. — Можно, — отвечала Микаса тихо, но твердо. — Там, откуда я родом, других чудовищ нет. Только я. Эрен больше не спросил почему. — Если ты «чудовище», то я сам дьявол. — Неправда. Микаса улыбается глупой шутке, но глаза ее застилают настоящие слезы. — Тогда откуда я знаю, что произойдет дальше? — обронил Эрен негромко. Она его не слышит. Микаса делает то, о чем мечтала с недавних пор, но боялась. Не привыкла делать то, чего хотела сама, а не другие. Быть может, все прочие иллюзии насчет Парадиза оказались детской, наивной мечтой, но одна из них стала явью. Только здесь она почувствовала себя свободной. Пусть ненадолго, не навсегда. Позже Микаса не вспомнит, кто начал их первый поцелуй, но будет думать, что она. Зато в памяти останутся, казалось, ничего не значащие мелочи: именно их она выучит наизусть. Как потрескивал огонь в маленькой печи, источая слабый терпкий жар. Какие у Эрена мягкие, нежные руки, ведь на них заживают любые порезы и царапины, не оставляя рубцов. Как умопомрачительно долго они потом сидели и молчали, не зная, что сказать. Микасе подумалось, прошла вся ночь, а на самом деле, может, полчаса. Первым сдался Эрен. — Микаса, я скоро умру. Она знает, ей говорили. Пять лет не кажутся ей короткими, но Эрен, конечно, думает иначе, и переубедить его было невозможно. — Эрен... — вздохнула Микаса рвано, усталость наконец взяла свое. — Ложись спать. Он ложится, кладет голову ей на колени и закрывает глаза. — Разбуди меня, когда станешь засыпать, — просит он перед тем, как уснуть самому. — Хорошо, — врет Микаса.

* * *

Утром это Эрен разбудил ее: Микаса так и уснула, сидя на полу. Ночь прошла тихо. — Ты обещала, Микаса. — Прости... Уснула. Лошади тоже никуда не делись — на них они и возвращались обратно в город. — Пойдут слухи, — зачем-то сказал Эрен. — Вероятно, — согласилась с ним Микаса. — У тебя будут проблемы? Микаса задумалась. Несмотря на все правила и запреты, до нее никому не было дела. — Возможно, — ответила она, склонившись вперед, чтобы ласково потрепать бурую гриву своего коня. — А у тебя? Эрен понукает лошадь, чтобы та не замедляла шаг и не глазела по сторонам, и только смеется в ответ. Смеется впервые за очень долгое время.