Новое дыхание

Середина февраля выдалась настолько ясной и теплой, что я впервые в жизни почувствовал, что наступила весна. И неожиданно обрадовался этому. Жизнь в моем заключении текла своим чередом. Дважды в день, а то и чаще, ко мне заходила Шерон. Мы с ней разговаривали, иногда обсуждали новости, периодически проводили терапевтические сессии. Я помнил, что она психолог, но быстро перестал искать подвох в каждом ее вопросе — все-таки, она старалась мне помочь. И, честно говоря, у нее неплохо получалось. Один за другим она доставала скелеты из темного и глубокого шкафа — моего прошлого. Мы разбирали каждый, от детских обид до последнего разговора с Прайсом, мы вникали в каждую мелочь, раскрывали мотивы моих решений и поступков. После каждой такой сессии я чувствовал себя выжатым лимоном и засыпал, стоило мне лечь в постель, безо всякого снотворного — а потом несколько дней постепенно приходил в себя. Но мне, это точно, становилось легче. Во время одной из таких сессий Шерон осторожно завела разговор о том, чем мне хотелось бы заниматься в будущем. Естественно, у меня уже есть прекрасное образование, и будучи юристом я могу преуспеть в самых разных сферах жизни — думал ли я об этом? Психолог внезапно сформулировала вопрос, который я безуспешно пытался задать себе сам: а что дальше? Когда-нибудь мое заточение закончится, и кем я буду в моей новой жизни? После того, как я закончил работу для Ланье, я ни разу не прикоснулся к своим книгам и справочникам, и стоило просто подумать о моей прежней работе, как к горлу подкатывала тошнота: хорошо, я адвокат, но… Прайс тоже адвокат. Конечно, адвокат необходим на судебном процессе, и вообще, это так благородно: защищать невиновного… а если он виновен? Его тоже защищают, всеми правдами и неправдами пытаясь обвести вокруг пальца суд, добиться оправдания, уменьшить срок, выгородить, выбелить… И порой да, это тоже необходимо, но где та тонкая грань, которую нельзя пересекать, если хочешь сохранить свою совесть чистой? И что делать, когда тебя за эту грань выталкивают? Я попытался не ступить за нее — и лишился всего: работы, близких, всего того, что меня окружало. И нет, в новой своей жизни я адвокатом себя больше не видел. И честно сказал Шерон об этом. А она внезапно не стала углубляться в вопрос — так уже бывало раньше, когда хотела, чтобы я дошел до нужного мне ответа сам. И я стал искать его, представляя свою новую жизнь и себя в ней. И весна, обрушившаяся в середине февраля на Нью-Джерси делала эти мысли светлыми. А потом, в один из первых дней марта ко мне вдруг вернулось прошлое. Шерон зашла ко мне непривычно рано – принесла мой завтрак вместо одной из местных девушек. Я даже не знаю, как их следовало бы называть: медсестры? Горничные? Охрана? Завтрак был на двоих – Шерон вкатила столик на колесиках ко мне в гостиную-кабинет и сообщила, что решила позавтракать со мной. У меня свело желудок от нехорошего предчувствия, но я постарался не подавать вида и коротко кивнул, приглашая свою гостью сесть на диван, сам усаживаясь напротив, на стул. Я ждал, что она начнет свой разговор сразу же, но Шерон говорила о каких-то отвлеченных темах: о погоде, еде, даже спросила, где я больше люблю отдыхать — у моря или в горах. И уже потом, когда я заварил нам с ней по чашке кофе, психолог вдруг проговорила: – Майк, Николь Моррис нашлась. Я попытался сохранить хладнокровие, хотя по тону девушки сразу понял, что ее новость не из категории хороших. – Живая? Шерон покачала головой. – Мне… нужно ее опознать? Описать? У нее были приметные татуировки… – Нет, Майк. Мы сделали анализ ДНК, это точно она. Если речь идет об анализе ДНК, значит, опознавать было, мягко говоря, нечего. Или Николь погибла давно, или убийцы пытались замести следы, что логично. – Она все-таки была соучастницей Прайса? – Не думаю. Похоже, просто стала случайной свидетельницей. В тканях были обнаружены следы того же вещества, которым пытались отравить вас. Ее, вероятно, отравили успешно. – Понятно… Ну что сказать… Пусть покоится с миром, – выдохнул я. – Это не единственная новость на сегодня, Майк. – Что еще? – Этой ночью умерла Тельма Куинс Колберт, помощница прокурора США в Северном округе штата Техас. Она недавно возглавила отдел по борьбе с мошенничеством в сфере здравоохранения, курировала ваше дело. И, скажем так, ответственно курировала, была заинтересована в том, чтобы на новые шприцы перешли все лечебные учреждения страны. Официально — несчастный случай. Утонула в бассейне у себя дома. – И это буквально за пару недель до начала процесса? – взревел я, вставая из-за стола. – Шерон, ну вы же понимаете, что никакой это не несчастный случай! – Понимаю, Майк, поэтому и сказала слово «официально». – Эта шайка ни перед чем не остановится. Появится новый ответственный куратор – и его тоже уберут! Ланье уберут, Пола Данцигера, всех! – Майк, ну мы же тоже на что-то годимся. У Ланье, Пола, их семей есть охрана. – Что-то Тельме Колберт ваша охрана не помогла. – Она отнеслась к ситуации несколько легкомысленно и отказалась от наблюдения, посчитав что оно ограничит ее свободу. Как видите, за это решение она поплатилась. Я наконец отпил из чашки свой кофе — давно остывшую, горькую бурду. – Помните, Шерон, вы меня спросили пару недель назад, кем я вижу себя в будущем? Я сказал тогда, что адвокатом я себя не вижу. – Помню. И хорошо вас понимаю. Вы идеалист, Майк. И, увидев неприглядную обратную сторону собственной профессии, вы чувствуете к ней отвращение. – Да. Настолько сильное, что вообще не хочу иметь ничего общего с ней. Я лучше грузчиком работать пойду. Шерон покачала головой – Ну вы же умный человек, Майк, зачем ударяться в крайности? Мне кажется, самое место для вас будет по другую сторону этой черты между добром и злом. – Что вы имеете ввиду? – Работу прокурором. У вас великолепное образование, огромный опыт практической работы и переквалифицироваться для вас не составит труда. Подумайте, и если решитесь – я достану для вас любые книги и все, что необходимо.