Сквозь Плоть и Магию: Наследие Короны

I

Весеннее солнце серебрило поверхность реки, рассыпаясь мириадами бликов по водной глади. Калаэ положила руку на шершавый камень балюстрады. Холод, поднимающийся от древней кладки, притуплял тревогу. Она подалась вперед, вдыхая воздух, пропитанный ароматами весны и едва уловимой горечью воспоминаний. Металлический скрип петель разрушил тишину кабинета. Управляющий застыл в дверном проеме, не решаясь пересечь незримую границу между миром повседневности и королевским одиночеством. — Ваше величество, винодельня... произошла ошибка. Всю партию пришлось уничтожить. Отправка в Глаодор задержится. «Мы не проиграли. Все закончилось». Слова, произнесенные целую жизнь назад, эхом отразились от стен сознания. Практически век минул с того дня, расколовшего мир на до и после. Калаэ оставила балкон и скользнула в кабинет. Изумрудный подол платья шелестел, подобно листве под осенним ветром, а драгоценные камни на плаще отмеряли шаги тихим перезвоном. Она опустилась перед столом, пальцы забегали по ящикам в поисках пергамента, а свободная рука небрежно отмахнулась от ожидающего управляющего. — Да… да, я сама отправлю письмо господину Лофли Торгону. Личной птицей. Вы свободны, спасибо. Она проводила его легкой улыбкой и вернулась к поискам. Найдя листы пергамента и чернильницу, Калаэ села, начав вырисовывать красивые буквы. Пара минут — и она уже запечатывала сложенный лист в конверт. Слишком быстро для официального письма, но она не любила многословия. Все должно быть ясно и по делу. Мгновение — и у края стола, плеснув белой вспышкой, оказалась белоснежная птица, словно само отражение королевы: изящная, красивая, идеальная. Калаэ передала в ее клюв небольшой конверт и вышла с ней на балкон. Встретив взглядом просторы Ве́раэля, открывавшиеся из высокого замка, она отправила почтальона в путь. Столица давно восстановилась от увечий, принесенных войной: не было ни единого разрушенного здания, бутоны распускались в преддверии наступающей теплоты, а озорная детвора бегала по главной площади, беззаботно играя. К счастью, они не видели всего ужаса, что люди принесли в их мир. Новое поколение могло создавать светлое будущее без страха перед завтрашним днем.

II

За окном стояла очередная морозная ночь, несмотря на то, что календарь давно отсчитывал весенние дни. Торгон резко отшвырнул перо, едва не опрокинув чернильницу. Святая Луна, как же он ненавидел корпеть над этой бесконечной канцелярщиной — отвечать, сортировать, заниматься всей этой бумажной чепухой. Неистовый характер и врожденная неспособность усидеть на месте делали подобную работу невыносимой пыткой. Промерзший насквозь каменный замок вытягивал последние крохи тепла, которое с трудом выделял почти погасший камин. Ночь становилась все более мрачной. Тяжелые капли дождя били по оконным створкам, и Торгон, непроизвольно поджав уши, морщился от навязчивого шума. Но постепенно звук сменился — теперь он был более ритмичным, звонким, отбивающим странный такт, совершенно нехарактерный для дождя. Стук заполнил всю комнату. Рослый мужчина раздраженно поднялся. Массивный дубовый стул скрипнул и покачнулся, но Торгон с невероятной для его габаритов ловкостью подхватил мебель, не позволив ей упасть. — Что там еще? — прорычал он, обращаясь к невидимому нарушителю ночного покоя. — Как эта крохотная пичуга умудряется доставлять письма через такую бурю? — пробормотал Торгон. — Магия, конечно же. Последнее слово он произнес с нескрываемым презрением. Магия — концентрированное «ничто», при этом обладающее невероятной силой. Именно она принесла столько бед, именно она стала первопричиной войны. Порыв ледяного ветра заставил его вздрогнуть, прогоняя непрошеные воспоминания. Торгон забрал у птицы конверт, захлопнул окно и задернул портьеры, пряча за ними свинцовое небо и бурлящее море. Разрывая плотную бумагу конверта и разворачивая пергамент, он почувствовал знакомый аромат ее духов — смесь горной лаванды и ночной звезды, редкого цветка, распускающегося лишь при полной луне. «Дорогой Лофли Торгон, из-за маленького конфуза на винодельне мы опоздаем с доставкой товара. Прошу прощения за этот инцидент, обещаю, такого больше не повторится.

С любовью, твоя Кали. ♡»

Торгон сжал зубы так, что желваки заходили под кожей. Святая Луна, она снова это сделала! Помимо этого фамильярного, совершенно неофициального обращения, она еще и сердечко нарисовала. Сердечко! Совершенная. Неподражаемая. Невыносимая. — Ни черта ты не идеальная, Калаэ, — процедил Торгон, в ярости выплевывая каждое слово. Каждый раз она присылала подобные послания. И каждый раз Торгону приходилось выкручиваться, он не мог приложить эти записки к официальным документам. Задержки поставок, согласование новых договоров, дипломатические меморандумы — ко всему этому она добавляла личные нотки. Специально. Она обожала его злить, выводить из равновесия, проверять границы. И хотя любой другой давно бы разорвал отношения, он продолжал играть в ее игру, сам не понимая, почему. Мужчина резко поднялся. Стул скрипнул по каменному полу, издав неприятный звук, похожий на предсмертный крик раненого животного. Швырнув письмо в ящик стола, Торгон с наслаждением потянулся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Черная рубашка облепила его мускулистое тело, обнажив широкую грудь, покрытую густой, черной как вороное крыло шерстью. Плотная ткань натянулась на плечах, угрожая разойтись по швам. Полнолуние приближалось — худшее время для принятия важных государственных решений. Особенно накануне подготовки к Кровавой Луне, когда возбуждение народа достигало своего пика. Управлять государством в таком состоянии становилось вдвойне сложнее. Превращаться не по собственной воле, а из-за небесного светила. Становиться тем, кого люди называли чудовищем. Но разве должен он стыдиться своей истинной природы? Он обязан гордиться тем, что до сих пор обладает этой древней силой, даром бога Эдраса, тогда как многие полукровки потеряли связь со своими корнями. Именно эта первобытная мощь помогла его народу выжить, защитить свои земли, победить во время Великой войны. Он громко выдохнул, и звук этот отчетливо напоминал рык дикого зверя. Усталость накатывала волнами, размывая границы между человеческим и звериным сознанием. Усталость от документов, от дипломатии, от необходимости держать себя в постоянных рамках, от воспоминаний... От всего, чем была наполнена его странная, долгая жизнь.

III

Высокая женщина нервно перебирала свитки на массивном дубовом столе, тихо проговаривая текст предстоящей речи: — Дорогие жители Кса́реса, мы осведомлены о том, что ситуация в городе обострилась. Мы, Хранители Тетхоасо, обещаем вам всем, что искореним насилие. Тех, кто изучает черную магию, потакая заверениям о том, что мы демоны... — Она резко оборвала фразу. — Черная магия запрещена, и любого, кто распространяет ее, пользуется ею или учит этому ремеслу, ждет смертная казнь... Какая чушь! — рыкнула она, раздраженно отбрасывая свиток. Внезапно сильные руки обвили ее талию, скользя вперед по телу, сминая шелковую ткань блузы. «Незнакомец» действовал настойчиво, заставляя вздрагивать от каждого движения. Тепло его тела распространялось по спине, согревая и одурманивая. Она не заметила, когда он вошел и оказался за ее спиной. Легким движением руки парень убрал ее локоны, открывая широкое плечо и бледную шею. Он осыпал ее холодную кожу дорожкой мокрых поцелуев, от уха до лопатки. Спустив рукав блузы, обдал ее горячим дыханием, от чего по ее телу пробежали мурашки. Женщина тяжело вздохнула, прикрывая глаза и выгибаясь навстречу. Он развернул ее к себе, взял за подбородок и впился своими тонкими губами в ее — такие знакомые, порочно-жадные, алые, как и ее волосы. Горячо, влажно. Он жаждал ее, сейчас. Но она вдруг отстранилась, переводя дыхание, как загнанная лань. Отвела взгляд и повернулась спиной, расправив плечи, и, набрав воздух полной грудью, твердо произнесла: — Нет, сейчас не время. Мужчина отпрянул, будто обжегшись. Закусив губу, он убрал непослушную золотистую челку со лба и, раздраженно удерживая волосы рукой, бросил презрительный взгляд на ее фигуру. — А когда же будет время? Или наш великий и могучий старший братец уже успел удовлетворить свою любимицу? — Блондин выплюнул эти слова с такой неприязнью, словно говорил о гниющей падали. — Ксаре́с! — Багрово-алые пряди взметнулись, открывая острые скулы носительницы. — Владей собой. Ты Хранитель, а не капризное дитя, — голос ее звенел, но оставался удивительно спокойным. Ксаре́с наконец отпустил волосы, и они мгновенно упали на лоб, раздражающе щекоча кожу. — Сказала мне та, кто делит ложе с родным братом. Не находишь это ироничным, Ксаро́ра? Легендарная Хранительница Тетхоасо. Он вкладывал всю свою желчь в эти слова. Желчь, которая обидой пульсировала в груди, покалывая и прожигая ребра. Он хотел ранить ее. Для чего? Зачем? Он не знал. Пытался пробить ее защиту. Ее холодный разум и вечное спокойствие. Напрасно. У него никогда не получалось. Она лишь укоризненно взглянула на него и отвернулась, продолжая свои дела. Он ненавидел это. Ее хладнокровное безразличие. Ненавидел, когда она игнорировала его, уходила от его слов, вопросов. — Приведи себя в порядок перед выступлением. Слова, холодные, как ветра Глаодора, полоснули по его острым ушам. Шаг. Еще один. Он молча вышел, оставив Ксаро́ру наедине с собой. — Чертова стерва, — пробормотал блондин, прикусив губу до крови. Глухой удар кулака о каменную колонну эхом разнесся вокруг. — Ведет себя как чертова стерва!