Сквозь Плоть и Магию: Наследие Короны

Сточная канава, которую жители верхних кварталов называли Восточным проспектом, к вечеру превращалась в настоящий водоворот — смесь зловония гнилых овощей с рынка, крика торговцев и отчаянного смеха подвыпивших разнорабочих. Но для Элари это был привычный маршрут домой — дорога, которую она преодолевала ежедневно, возвращаясь от старого звонаря, у которого брала уроки грамоты. Низкорослая девушка поспешно натягивала потертый плащ, завязывая его под подбородком и набрасывая объемный капюшон, скрывавший необычный цвет ее волос. День выдался на удивление ясным: солнечные лучи, пробивающиеся даже сквозь грязные стекла убогих лачуг, делали Кса́рес — самый нижний город Тетхоасо — немного менее мрачным, чем обычно. Юница шмыгнула за порог своего дома — крохотного жилища на самой окраине — и поспешила в сторону рынка. Кса́рес, был ярким отражением своего основателя, существовал в особом, лихорадочном ритме: шумный, беспорядочный, живущий одним днем, не заботясь о последствиях. Горожане спешили по своим делам, стража лениво патрулировала узкие улочки, исподлобья оглядывая прохожих с едва скрываемым презрением. Она всматривалась в глаза каждого встречного, пытаясь обнаружить вора, преступника или насильника. К несчастью, Кса́рес снискал дурную славу города, где процветает преступность, а в последнее время беспорядки и вовсе участились. Юркая фигура скользнула в переулок и устремилась к шуму рыночной площади, размышляя о землях, где ей довелось родиться, и правителях, чья воля определяла судьбы таких, как она. «Три города. Три верховных правителя: Катгэ́нд, Ксаро́ра и Ксаре́с, в честь которых и были названы города. Три спасителя. Три Легендарных Хранителя», — размышляла девушка, пробираясь сквозь толпу. «Они прям как трехлистный клевер. Хах, совсем немного не хватает до четырехлистника — символа удачи». Элари усмехнулась собственным мыслям. О Хранителях говорили с благоговением, возводя их чуть ли не в ранг божеств. Но были ли они лучше, чем все остальные? Конечно, они помогли одержать победу в войне, спасли их расу от истребления. Но каждый житель Тетхоасо тогда сражался за свою жизнь и свободу. Все три державы объединились перед лицом общей угрозы. А сейчас Хранители превратились в напыщенных, самоуверенных аристократов, которые провозгласили себя властителями, словно им принадлежало особое право. Шумная рыночная площадь вырвала Элари из размышлений. Гул голосов оглушил ее, вытесняя мысли, заполняя сознание какофонией звуков. Она проталкивалась сквозь плотные ряды людей вдоль главной улицы, где располагались лавки торговцев: от шумных портных до молчаливых зельеваров, от говорливых травников до хмурых книготорговцев. Наконец она увидела вывеску «Книжная лавка Фридриха» — место, куда стремилась попасть с самого утра. Тонкие пальцы потянулись к медной ручке двери, и через мгновение раздался звон колокольчика. Скрипнули несмазанные петли, и в ноздри ударил знакомый аромат: терпкий запах древесины, выцветших страниц и старинной кожи переплетов. Элари вдохнула полной грудью. Она обожала этот запах: пряный, земляной, напоминающий о тайнах, сокрытых в древних манускриптах. Фредрик, худощавый молодой человек с вечно растрепанными темными волосами и располагающей улыбкой, стоял за прилавком, склонившись над толстой амбарной книгой. Его глаза вспыхнули радостью, когда он заметил вошедшую. — Элари! — воскликнул он, захлопывая учетную книгу. — Привет-привет! Я думал, ты пропала в какой-нибудь древней библиотеке. Где ты скрывалась столько времени? Элари сняла капюшон, позволив своим волосам цвета хвойных иголок свободно рассыпаться по плечам. Изумрудные локоны с серебристым отливом создавали яркий контраст с сумрачной, аскетичной атмосферой магазина. — Фредрик, — она улыбнулась, направляясь к прилавку. — Я настолько погрузилась в учебник по перворожденной магии, что совершенно забыла о времени. Эта книга... в ней содержатся такие тайны! — Прошло дней десять, если не больше, — заметил он с шутливым упреком, обнажая ряд безупречно ровных зубов в широкой улыбке. — Твои рога! — воскликнул Фредрик, пристально вглядываясь в ее голову. — Они определенно стали больше с нашей последней встречи! Элари почувствовала, как жар приливает к щекам. Она попыталась сохранить непринужденный тон: — Тебе показалось. Никаких изменений. Но Фредрик, не слушая возражений, обошел прилавок и приблизился к ней. Его пальцы скользнули по одному из ее рогов, как будто изучая каждый изгиб с научной тщательностью. Элари смущенно отвернулась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, а руки предательски дрожат. — Нет, они точно выросли! — настаивал Фредрик, продолжая свое исследование. — Я помню каждый изгиб, каждую трещинку... — Ну что ты, прекрати! — воскликнула она, уклоняясь от его прикосновений и поспешно отступая к ближайшему книжному шкафу. Но Фредрик не сдавался. В несколько широких шагов он преодолел разделявшее их расстояние, прислонился бедром к шкафу и снова принялся рассматривать отростки на ее голове. Их форма действительно была необычной: рога начинались чуть выше заостренных ушей, плавно уходили назад, затем поднимались вверх и на концах неожиданно закручивались вперед. — Кстати, — сменил тему Фредрик, почувствовав ее дискомфорт, — ты знаешь, что Хранители сегодня прибудут в город? Будет обсуждаться серьезный вопрос о растущих беспорядках. Поговаривают даже о возможном введении комендантского часа. Элари нахмурилась, услышав эту новость, но не стала высказывать вслух мрачные мысли, которые тут же заполнили ее сознание. — В таком случае, просто дай мне несколько трактатов по травологии и силе камней, — сказала она с напускным равнодушием. — Предпочту провести этот знаменательный день в объятиях настоящих знаний. Она повернулась к другу и с упреком посмотрела в его темные глаза, видимо, обвиняя в том, что он принес эту неприятную весть. — Не будь такой брюзгой, — засмеялся Фредрик. — Когда мы в последний раз виделись или проводили время вместе? Мне кажется, сегодня отличный повод нарушить твое добровольное затворничество. Продолжая подшучивать над подругой, он быстро отстранился от массивного книжного шкафа и развернулся в сторону прилавка, едва не задев своим хвостом вздернутый нос собеседницы. Элари недовольно фыркнула. «Почему именно сегодня? — подумала Элари. — Я не готовилась к долгим прогулкам, тем более в толпе». — Если ты так настаиваешь, мы можем сходить завтра к Серебряному озеру, — жалобно проговорила она, делая последнюю попытку избежать неприятного мероприятия. — Даже не думай увильнуть, — отрезал Фредрик. — Мы идем сегодня на главную площадь, как бы ты ни сопротивлялась. Он наклонился и начал что-то искать за прилавком, громко шурша бумагами, шепча проклятия и разбрасывая вокруг свитки и пергаменты. — Ну чего ты там копошишься?! — воскликнула Элари, наблюдая за хаотичными движениями друга. — Нашел! — торжествующе произнес парень, выпрямляясь и извлекая из-под прилавка небольшой сверток. — Да-да, я не забыл, какой сегодня день, моя дорогая. — О боги, я так надеялась, что ты даже не вспомнишь, — простонала Элари, пытаясь вложить в свой голос досаду, но не сумев скрыть легкую улыбку благодарности за то, что друг помнил о ее особенном дне. — Только в твоих самых сладких грезах, несносная! — насмешливо парировал тот, протягивая ей сверток, завернутый в пергамент и перевязанный тонким кожаным шнурком. — Совершеннолетие — это важная веха в жизни любого существа. Элари смущенно приняла подарок, сжимая его маленькими бледными руками с тонкими, длинными пальцами. Ее лицо стало пунцовым, а щеки горели огнем летнего зноя после стремительного бега по открытой степи. Волнение охватило ее с неожиданной силой. Никогда прежде она не отмечала день своего рождения — избегала любых напоминаний о нем, отмахивалась от поздравлений, ускользала от всеобщего внимания. А Фредрик никогда не дарил ей ничего, зная, что она отвергнет подарок, огрызнется, уйдет, обидевшись. Почему же сейчас она держала в руках этот сверток? Может, это лишь его маленькая шалость? Она развернет бумагу, откроет шкатулку, а там — ничего. Пустота. Нет, Фредрик не мог поступить так жестоко. Секунды тянулись с тягучестью густого янтарного меда. Наконец Элари, преодолевая внутреннее сопротивление, развязала шнурок и осторожно развернула пергамент. Затем с трепетом открыла шкатулку. На подстилке из сухих трав, напоминающих о свежести летнего луга, лежал кулон: продолговатый кристалл турмалина, искусно обвитый тонкой серебряной проволокой, напоминающей изящную лозу. — Я подумал, что он отражает красоту твоих глаз, — нарушил тишину Фредрик, и в его голосе слышалась неуверенность, столь несвойственная его обычной манере. Турмалин действительно удивительно точно повторял цвет глаз Элари: благородный зеленый оттенок с легким малиновым градиентом у одного из краев — редкое сочетание, делавшее ее взгляд завораживающим. — Спа-спасибо, — запинаясь, пробормотала Элари. — Это... это так неожиданно. Она смущенно опустила голову и прижала подарок к груди, оберегая его от всего мира. — Да будет тебе, — засмеялся Фредрик, ласково взъерошив ее изумрудные волосы. — Семьдесят лет — это все-таки значимая дата, мое зернышко. — Ты старше всего на пятьдесят лет, перестань называть меня так! — воскликнула Элари, но в ее голосе не было обиды, только тепло. Небольшой магазинчик наполнился их смехом, и этот мимолетный момент радости отпечатался в памяти Элари как что-то драгоценное, что нужно бережно хранить. Слишком редко в ее жизни случались такие моменты — искренние, теплые, наполненные светом. Казалось, они не переставали смеяться, шагая к площади. Фредрик сыпал историями одну за другой, и Элари подозревала, что он их выдумывает на ходу. — ...а потом она говорит: «Нет, знаете, я хочу нежный рассказ о безответной любви зверолюдей и эльфов». Я чуть не расхохотался ей в лицо. Ты представляешь? — Фредрик вновь прыснул смехом, запрокидывая голову. Девушка смотрела вперед, сквозь толпу, сквозь дома, в пустоту. Тонкие пальцы машинально крутили недавно подаренный кулон, что уже красовался на ее хрупкой шее. — Эй, ты вообще слушаешь? Не глядя на него, она точно знала, как сейчас нахмурены его брови и сжата челюсть от досады. Фредрик всегда так делал, если подруга погружалась в свои мысли и переставала внимать его рассказам. — Слушаю, конечно, — отозвалась она тихо, — но, мне кажется, ты уже сочиняешь на ходу. — Что? Это чистая правда! — возмутился Фредрик, картинно прижимая руку к груди. Они уже приближались к главной площади, где толпа становилась все плотнее, превращаясь в живой поток, несущий их к замку. Хрупкое тело девушки сдавливали со всех сторон, толкая и пихая без всякого сожаления. Ее никто даже не замечал. Не хотел замечать. Парень дернул подругу за руку, притягивая к себе, становясь якорем в бушующем море людей, чтобы не потерять в этом хаосе. — Пойдем, пробьемся ближе к замку, — сказал он решительно, — а то мало того, что ничего не увидишь, так еще и затопчут. И он поволок ее через толпу, не дожидаясь согласия, зная наперед, что его не будет. Чужие тела облепляли Элари, подобно второй коже, толкали со всех сторон, не давая вдохнуть полной грудью. Плащ чуть не соскользнул с плеч, когда они в очередной раз протискивались между двумя дородными женщинами, увлеченными сплетнями. Элари поспешно придержала его у горла, сомкнув ткань в кулаке с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Фредрик наконец остановился, устремив взгляд на возвышающийся балкон, на который смотрел как паломник на святыню. Он вывел их в первый ряд, чтобы Элари точно смогла все увидеть, хотя она бы предпочла затеряться где-нибудь поодаль. — Думаю, тут ты в безопасности, — с легкой усмешкой взглянул он на подругу. — Или посадить тебя на плечи? Кровь прилила к ушам и щекам от этой неуместной фразы, но Элари быстро взяла себя в руки, нахмурилась и негромко произнесла: — Еще чего? Выдумал. Она тут же отвернулась, делая вид, что румянец на щеках появился из-за духоты и недавней толкучки. Парень лишь хмыкнул с довольным видом и вновь устремил взгляд на балкон. — Кажется, начинается, смотри. Из полумрака выступили три статные фигуры: впереди возвышался крупный рогатый мужчина с осанкой короля, по правую руку от него стояла женщина с тонкой талией и пышным бюстом, а по левую, на полголовы ниже, — разлохмаченный блондин с выражением вечной скуки на лице. Три Хранителя обвели взглядом толпу, которая замерла в благоговейном молчании, будто море, усмиренное могучим заклинанием. Высокий мужчина с длинными темными волосами кашлянул, прочищая горло, и заговорил — спокойно, но твердо: — Мы рады приветствовать вас всех, здесь собравшихся, — выдержав паузу, он продолжил. — Ситуация в Кса́ресе накаляется, поэтому мы приняли решение задержаться в городе. Конечно, это никак не повлияет на наблюдение за другими городами, мы по-прежнему пристально следим за всем. Не беспокойтесь, — он на мгновение замолчал, взвешивая каждое слово, а после отрезал, как ножом: — Моя сестра введет вас в полный курс дела. Мужчина отступил в тень, и высокая женщина величественно выступила вперед. Медленно оглядев толпу взглядом, от которого, казалось, могли увянуть цветы, она отбросила назойливую алую прядь волос и нарушила звенящую тишину. — Мы, Хранители Тетхоасо, обещаем вам, что искореним насилие и беспорядки на корню... Ее голос был звонким и глубоким, но каким-то чересчур правильным, будто каждое слово было отмерено и отшлифовано до блеска. Элари невольно поморщилась. Хранительница звучала как преподаватель, изрекающий вечные истины перед юными адептами магического искусства. Мысли юной девушки прервал вновь зазвучавший «правильный» тон: — Черная магия запрещена. Всякого, кто изучает ее, использует или распространяет, потакая заверениям о том, что мы демоны — ждет смертная казнь, — последние слова женщина произнесла так, как судья, уже вынесший приговор. Элари перевела взгляд с темных лисьих глаз, черных как ночь без луны и звезд, на золотистую шевелюру третьего Хранителя. Взор скользнул по его густой челке вниз, к тонкому аристократическому носу и плотно сжатым губам. Казалось, его раздражало все происходящее, точноно он был вынужден присутствовать на скучнейшем из приемов. Она проследила глазами по его одежде, которая облегала худое, но атлетичное тело: белый мундир с черными вставками на рукавах и юбке, а легкий белый плащ скрывал широкие плечи. Внимание приковали раздраженно двигающиеся хвосты за его спиной — три гладких отростка с небольшими кисточками на концах, как живые змеи, они переплетались друг с другом, периодически хлестая хозяина по бедру. Девушка так завороженно наблюдала за мимикой и движениями одного из Хранителей, что даже не заметила, как позади нее чей-то сапог наступил на край ее плаща и со следующим шагом темная ткань сорвалась с плеч, как занавес в конце трагедии, обнажая то, что должно было оставаться тайной. В толпе, окружавшей Элари, начались шепотки, переросшие в гул изумления. Волна ахов и вздохов прокатилась по площади, подобно кругам по воде от брошенного камня. Осознав, что произошло, девушка начала поспешно поднимать предательскую ткань, лихорадочно копошась на земле, привлекая все больше озабоченных и испуганных взглядов. Кровь пульсировала в висках с силой боевых барабанов, тело бросало то в жар, то в холод, точно в лихорадке. Дыхание участилось настолько, что в глазах начало темнеть, а мир вокруг закружился, как в водовороте. Ксаро́ра, почти закончившая свою речь, резко замолчала на полуслове, устремив взгляд на маленькую фигуру, от которой люди начали пятиться, будто от прокаженной. А светловолосый Хранитель вдруг подался вперед, впервые проявив интерес к происходящему, его руки сжали камень парапета с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Секундой ранее казалось, что ничто в этом скучном сборище не способно его заинтересовать. Но это... Три хвоста. У незрелой юницы было три хвоста. Невозможно... С начала войны не рождалось столь сильных существ. Последними из них были сами Хранители Тетхоасо. — Элари, т-ты… — голос Фредрика дрожал, а глаза расширились от ужаса. Пальцы Элари дрожали, путаясь в складках плаща. Сердце колотилось так, что каждый удар отдавался болью в висках, но эти слова заставили ее обернуться и в полной мере осознать, что произошло. Фредрик смотрел на нее с ужасом, во взгляде читалось не просто удивление — там был страх, непринятие, предательство. В одно мгновение она перестала быть "милой Элари", "зернышком", другом. Пропасть, возникшая между ними за секунду, была глубже и страшнее любой расщелины в Туманных Горах. — Я... Нет, ты, — она пыталась побороть себя, выдавить хоть что-то, глядя прямо в его глаза, в которых читалось только отвращение. Но слова застряли в горле. Она молниеносно подхватила злосчастный плащ и, протискиваясь через толпу, бросилась прочь. Прочь от этих глаз, от шепота. Прочь от своей разрушенной жизни. Она вонзила ногти в нежную кожу ладоней до боли, лишь бы не рухнуть прямо здесь, не разразиться криком и слезами. — Поймать ее! — вдруг прогремело за спиной, перекрывая шум толпы и гудящую кровь в ушах. Но юркая фигура бежала, не останавливаясь, с отчаянной надеждой на чудо — надеждой, что все происходящее лишь дурной сон, из которого она вот-вот проснется. Но сердце, бьющееся в груди как пойманная птица, подсказывало обратное. Элари стремительно рассекала толпу, как острие меча — податливую плоть врага. Темный плащ, скомканный в дрожащих руках, трепетал за спиной, цепляясь за чужие локти и плечи. Она не оглядывалась. Не могла. Гул голосов, подобный рою потревоженных ос, нарастал позади, смешиваясь с гулким топотом ног и резкими выкриками стражи. Ее сердце колотилось в груди, будто пойманная птица, рвущаяся из клетки. Ладони, исцарапанные собственными ногтями, ныли, но эта боль приглушалась хлестким ветром, что бил по лицу, высушивая слезы, так и не успевшие пролиться. Узкие улочки Кса́реса, пропитанные запахом сырого камня, угольного дыма и тайн, вились перед ней бесконечным лабиринтом. Она свернула в переулок, где тени домов падали на мостовую черными крыльями. Здесь было тише — лишь редкие шорохи да далекий лай бродячей собаки нарушали затишье. Элари прижалась спиной к влажной, покрытой мхом стене, чувствуя, как холод пробирается сквозь ткань одежды, остужая пылающую кожу. Дыхание вырывалось короткими, рваными толчками, а перед глазами все еще мелькали лица: ошеломленный взгляд Фредрика, любопытные зрачки толпы, и… те три фигуры на балконе, чьи силуэты теперь казались ей зловещими тенями судьбы. Три хвоста. Они видели. Они знали. Она опустила взгляд на свои потертые ботинки, испачканные пылью и грязью улиц. Хвосты — гладкие, с мягкими кисточками на концах, цвета хвои и весенней листвы — беспокойно извивались у ее щиколоток, как живые отражения ее смятенной души. Они всегда были с ней, сколько она себя помнила, но до этого дня скрывались под длинными подолами и плащами. Тайна, что жила в ее крови, теперь вырвалась наружу, обнаженная перед миром. «Не надо было туда идти! — сетовала она. — Какая же я глупая». Элари сжала кулон на шее — холодный металл впился в кожу, возвращая ее к реальности. Что теперь? Бежать? Прятаться? Но куда, если весь Кса́рес гудит, как растревоженный улей? Тем временем на площади тени трех Хранителей все еще возвышались над толпой, но напряжение между ними было ощутимо — натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Ксаро́ра стояла неподвижно, ее багрово-алые волосы слегка колыхались на ветру, обрамляя лицо, застывшее в маске спокойствия. Она смотрела туда, где только что растворилась хрупкая фигурка беглянки, и темные, лисьи глаза сузились, выдавая бурю мыслей за этой непроницаемой стеной. Три хвоста. Невозможно. Последние из таких, как они, рождались столетия назад, в эпоху людской жадности и наивности, когда первозданная магия еще текла по земле, как реки. Но эта девчонка… Кто она? Откуда? Ксаре́с, стоявший слева, нетерпеливо переступил с ноги на ногу, его хвосты хлестнули воздух с такой силой, что раздался резкий свист, подобный звуку боевого кнута. Он все еще сжимал каменную ограду, костяшки пальцев побелели от напряжения. — Ты видела это? — голос его дрожал от смеси раздражения и чего-то, похожего на страх. — Три хвоста, Ксаро́ра. Три! Это что, шутка какая-то? Она не ответила, лишь слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то далекому. Ее молчание, холодное и непроницаемое, как стена льда, только сильнее распаляло его нетерпение. — Мы должны ее найти. Сейчас же. Если она то, о чем я думаю… — Он осекся, бросив быстрый взгляд на старшего брата, что молча возвышался позади. — Это может все изменить. Рогатый мужчина, чьи темные волосы струились по плечам, как ночной водопад, наконец подал голос. Глубокий, размеренный, он резонировал в воздухе, заставляя толпу внизу замереть. — Докажи сначала, что это не иллюзия. Магия лжива, Ксаре́с. Ты знаешь это не хуже меня. Ксаре́с фыркнул, отводя взгляд. Его золотистая челка упала на глаза, но он не стал ее убирать — лишь сжал губы в тонкую линию. — Иллюзия? Ты шутишь? Я видел, как они двигались. Живые, настоящие. Она не могла их подделать. Никто не мог бы, — его взгляд на секунду метнулся к сестре. Ксаро́ра медленно повернулась к братьям, ее тонкая рука легла на каменный поручень. Пальцы, унизанные кольцами, тихо постукивали по поверхности, выдавая редкий намек на ее беспокойство. — Если это правда, — начала она, и голос ее был холоден, как сталь, — то она опасна. Не только для нас, но и для себя. Сейчас ее сила может быть неуправляема, как река в половодье. Вы видели ее страх. Она не знает, кто она. — Тогда тем более ее нужно поймать, — отрезал Ксаре́с, выпрямляясь. — Или ты хочешь, чтобы она попала в руки тех, кто жаждет нашей крови? Старший брат лишь хмыкнул, скрестив массивные руки на груди. Его рога, отливающие тусклым блеском в свете факелов, казались еще более внушительными в этот момент. — Вопрос не в том, хотим ли мы ее найти, — проронил он наконец, и каждое слово падало тяжело, как камень в темный колодец, — а в том, что делать, когда найдем. Ксаро́ра выпрямилась, оглядывая улицу, простиравшуюся впереди. — Я считаю, мы должны взять ее под свое крыло, — произнесла она тихо. — Обучить и следить за развитием ее силы. Ксаре́с бросил на сестру быстрый взгляд, в котором промелькнуло нечто, похожее на удивление, но промолчал, лишь его хвосты заметно напряглись, выдавая внутреннее волнение. — Сначала найдем девчонку, — сказал Катгэ́нд. — Распустите стражу по всему городу, — приказал Катгэ́нд. — Проверить каждый дом, каждый сарай, каждую щель. Никто не должен покинуть Кса́рес до рассвета. Он сделал шаг назад, и тень закрыла его, как вечер закрывает последний отблеск солнца. — А пока я хочу знать, откуда она взялась. Кто-то же воспитал это дитя, скрывая от нас все эти годы. Ксаро́ра кивнула, ее лицо было непроницаемо. За ледяной маской она скрывала странное беспокойство — не за себя или братьев, а за девушку, чьи три хвоста разбудили в ней давно забытое чувство. Чувство, которому она еще не могла дать имя.