Гипербола Жана Кирштайна

      В аудитории было очень душно. Горячий воздух бесконечно душил, закупоривал легкие. Жан Кирштайн решительно расстегнул еще несколько пуговиц сверху, оголяя грудь до середины. Он искренне (нет) верил в то, что это только ради того, чтобы ему было менее жарко. Однако, когда он подпер рукой голову со слипающимися веками, то заметил заинтересованные и дикие взгляды в его сторону, приковывающиеся к блестящим от пота мышцам молодого и высокого парня. По лицу расползлась самодовольная ухмылка. Жан взлохматил свои русые волосы и все такой же довольный уставился невидящим взглядом в окно. Голова его была занята не долбучей любимой математикой, а совсем иным… От этих мыслей стало еще жарче, только теперь нагрелось не только тело, но и кровь, бурля в расширившихся выступающих венах. А в следствие этого и в штанах тоже кое-что расширилось, мешая мозгу нормально функционировать. Фантазии с самого утра не покидали его, вынуждая прикрывать глаза от фантазийного наслаждения. Криштайн успел прикусить губу до того, как что-то нехорошее, что не должен слышать, как минимум, преподаватель в лице немолодой женщины в бордовой юбке до пола с сиреневым пуловером сверху, вырвалось из его рта. «Возьми себя в руки, Жан», — рыкнул он мысленно сам на себя, сжимая ладонь в кулак. Но потом ехидный голосок добавил: «Взять в руки нужно другое, Жан. И очень срочно». — Что вы думаете на этот счет, мистер Кирштайн? — послышалось, как из-под воды. — Правильно ли стоит этот знак вот здесь? — Главное же, что стоит, — усмехнулся он себе в кулак. — А если стоит, то уже хорошо. Все поняли тот подтекст, с которым говорил ученик, поэтому по классу пробежались громкие и достаточно явные смешки. Все стали оборачиваться к нему и одобрительно улыбаться или выражать респект через определенные знаки руками. Он сам, удовлетворенный своей шуткой, откинулся на спинку стула, вальяжно раскинув ноги в разные стороны. Только одни глаза посмотрели на него укоризненно: голубоглазый блондин с первой парты с явным «Скажи честно, тебя мама в детстве не роняла?» глянул на взбалмошного любимчика всей школы. Жан только обворожительно улыбнулся в ответ и пожал плечами, мол «я вообще не при делах, оно само». Армин забавно подкатил свои по-детски наивные глазенки и отвернулся. Весь остальной урок Криштайн проспал, уютно уложив голову на скрещенные руки. Ветерок из приоткрытого окна трепал его жесткие волосы, а ему казалось, что это руки кое-кого ласково поглаживают по голове. Как же ему хотелось, чтобы этот день поскорее закончился! Но он только начинался. Впереди его ждала еще литература, чтоб она провалилась под землю. Он, конечно, мог наплести с три короба, что видит тайный смысл в строках о свече, которая «символизировала жизнь, тоску, желание жить свободной жизнью» и все в этом духе, но их преподаватель сразу начинал задавать дополнительные вопросы по типу: «Как вы понимаете смысл слова «тоска» или «свободная жизнь». В общем, валил его по полной. Выручал Жана только его хорошо подвешенный язык, хоть это и становилось еще одним поводом для подстеба. И все не просто так… Ему нужно было срочно умыться, поэтому как только прозвенел такой обожаемый звонок с урока, то Криштайн подорвался с места, закинул рюкзак на плечо и понесся вон, даже забыв подмигнуть Хитч. Но планы кардинально поменялись, как только он заметил бледное личико в толпе, обрамленное иссиня-черными прядками, выпавшими из хвоста. Жан настолько резко затормозил, что в него врезались несколько учеников, подпихивая его вперед. Он поднял руку в извиняющемся жесте и сменил направление движения. Уже через секунду ухмыляющийся парень навис над лучшей ученицей школы. Микаса Аккерман расслабленно жевала жвачку, опираясь лопатками на свой шкафчик, и листала ленту в Instagram, без особого внимания лайкая большим пальцем бессмысленные фотографии знакомых. Она скачала его только ради того, чтобы Саша больше не истерила по поводу того, что Микаса не может заценить смешнявки из-за своего «угрюмого образа мышления», а Хистория не может отмечать ее на совместных селфи. Она без доли удивления подняла свои серо-синие глаза на того, кто так бесцеремонно дышал ей в лоб. — Кирштайн, ты знаешь, что такое личное пространство или это немыслимое выражение для тебя? — мрачный взгляд, где затаились крошечные искорки, понятные только ему одному. — Новая помада? — он как обычно проигнорировал ее колкость, ухмыляясь еще больше. Ему нравилось играть с ней в такие игры. Теперь он смотрел на ее губы с влажным вишневого цвета блеском. — Тебе идет. Поделишься? Девушка заблокировала телефон и спрятала руки за спиной, отчего та немного выгнулась навстречу. Она неотрывно и прямо смотрела ему в расширившиеся зрачки, видя там отражение своего равнодушного и бесстрастного лица. — Поделится, только если помада будет на кулаке, — прозвучал ехидный голосок позади него. — Опять нос свой картофельный в чужие дела суешь? — закатил глаза Жан, поворачивая голову по направлению звука, но не убирая руку от железа рядом с головой Микасы. — Ой-ой, — Блауз показала ему средний палец, пока Рейсс рассмеялась рядом с ней своим заливистым смехом. Саша тоже была неизменна: затяжка на колготках, крошки над верхней губой, небрежный хвостик. Жан обожал ее непосредственность и не был ни капельки удивлен, что она на следующей неделе идет на свидание с су-шефом из французского ресторанчика, где девушка каждое божье утро брала там пончики с разными начинками, а потом грустно вздыхала: «Жаль, что нет пончиков с мясом». Паренек оттуда по имени Николо наверное планировал отравить ее на этом свидании, чтобы глаза его больше не видели того безобразия, которое она творила с едой. — Я вообще не к тебе пришла, конь педальный, — Блауз перевела взгляд на Аккерман, — Микаса, приходи завтра ко мне. Родители уезжают в поход, поэтому загородный дом весь в нашем распоряжении. С тебя то розовое вино. — А меня уже не приглашают? — возмутился Жан. — Ой, ты сам припрешься, даже без приглашения, — махнула та на него рукой и пошла дальше по коридору, подмигнув своей подруге. Микаса послала ей ответную улыбку, а потом снова смело встретила янтарный взгляд. — Ты ведь пропустила прошлую тему по химии. Приходи ко мне, я объясню, — подмигнул он и открыл рот, чтобы еще что-то сказать, но тут справа к ним подошли еще двое человек. — Ты бы ручку-то убрал, — произнес Эрен, доставая ладонь из кармана и облокачиваясь на предплечье. Микаса перевела свой взгляд на друзей. Армин что-то читал из тетради, сощурив глаза, и беззвучно произносил их. — Там чертяка чешет. Кирштайн подкатил глаза и поддул прядь русых волос, но не спешил отодвигаться. — Господи, Эрен, ну у тебя и почерк, — наконец выдохнул Арлерт, часто моргая, чтобы снять напряжение с глаз. — Вот что это за слово? Йегер без энтузиазма глянул себе через плечо в собственную тетрадь, скривился, пытаясь разобрать те каракули, куда тыкал Армин, а потом фыркнул: — Откуда мне знать? Нужно на уроки ходить. Кто из нас лучший ученик? — Вообще-то нас с Микасой забирали на конкурс, — буркнул блондин. — Не мои проблемы, — пожал плечами Эрен, убирая длинную прядь, неудачно высмыкнувшуюся из пучка. — Жан, код красный. Наконец Жан понял, что если не ретируется сейчас, то его похоронят рядом с хомячком, который погиб смертью храбрых на опытах профессора Ханджи, где она пыталась показать на живом примере строение челюсти грызунов, но слегка перестаралась. Поэтому он самодовольно дернул краем рта и, отсалютировав правой рукой, сделал несколько шагов назад, развернулся и побрел в класс литературы. Через минуту с ним поравнялся невысокий преподаватель, чей авторитет был выше шеста, на котором развивался школьный пыльный герб. Он был не только учителем по литературы, но и вторым заместителем директора Эрвина Смита. Ученики удивлялись, каким образом спокойный и уравновешенный Эрвин, сумасбродная и очень энергичная Ханджи и саркастичный Леви могли уживаться бок о бок. Но им как-то это удавалось. — Доброе утро, профессор Аккерман, — поздоровался с привычной улыбкой Жан. — Солнышко стоит в зените, Криштайн, а это значит, что уже день на земле нашей, если вы не умеете ориентироваться по часам, — косо посмотрел на него мужчина. Вот и за что? За что ему понравилась девушка, чей супер мрачный дядя работает в школе? Что это за пытка такая? Почему Леви не бросался на Йегера и Арлерта? Почему пиздюлину всегда выгребает он? Но Жан уже понял, что лучшая тактика либо отшучиваться, за что еще можно выгребсти, либо молчать, но не факт, что и это не раздражит литератора. И конечно, кто первый должен был отвечать домашнее задание? Вариант только один… — Жан Криштайн, к доске, пожалуйста. Назовите мне все стилистические фигуры, которые вы знаете, — Аккерман сидел за столом, закинув одну ногу на другую, и задумчиво потирал кожу над губой. Парень закатил глаза, чем вызвал беззвучный смех у Эрена Йегера, который сидел рядом с его партой. Жан сделал характерный жест рукой возле шеи, обозначавший «как он меня зае…» — Разминаться вы будете на физкультуре, а сейчас будьте добры отвечайте на вопрос. Ученик чуть не взвыл. Ему хотелось треснуть по затылку этому коротышке, чтобы он уткнулся носом в парту и больше никогда не поднялся с нее. Но его больше удивлял тот факт, что хоть на литературе его безбожно жучили, оценки у него всегда стояли приличные. — Градация, антитеза, оксюморон, риторический вопрос и обращение, гипербола… — он засунул руки в карманы, перечисляя все, что знал. Он не был самым умным учеником, но и не позволял себе опускаться до тупоголовых товарищей, кои думали, что это безмерно круто. — Что такое гипербола? — Это, — Жан прищурил один глаз, разглядывая побелку высокого потолка, — увеличение… — Это у вас может увеличение, а гипербола — это преувеличение, — устало выдохнул преподаватель, пока его глаза быстро «намекнули» на область ниже ремня. Глаза ученика тоже на автомате проследили за направлением взгляда серых глаз, и он понял, что так рассмешило Йегера… — Сильно видно? — приподнял бровь тот. — Еще как, — Аккерман наклонил голову в бок. — Это комплимент? — ехидная улыбка тронула наглые губы. Он мог за это получить, но… — Что-то вроде, — усмехнулся преподаватель литературы и откинулся на спинку обитого тканью стула. Эрен был под столом. Он просто не мог сдержать свой смех, едва ли не запихивая себе кулак в рот. Щеки его покраснели, а в уголках глаз собрались крупные поблескивающие слезы. — Ладно, присаживайтесь, а то у вашего друга сейчас животик надорвется от той смешинки, которую он проглотил.

***

Он настолько морально устал в школе, что почти сразу, скинув с себя черные брюки и белую помятую рубашку, завалился в кровать. Он думал, что просмотр сообщений и уведомлений сможет растормошить его, но Жан уснул прямо с гаджетом в руках, приоткрыв рот для звериного рыка. Открыл глаза он только тогда, когда пришло очень громкое оповещение от Саши о том, чтобы он не смел завтра нажраться в ее доме, и понял, что он дурак. Он быстро подорвался с постели, левой рукой вытащил из кучи серые спортивки и мятую, как из задницы, черную футболку с потресканной наклейкой молодого Джонни Деппа, пафосно курящего сигарету, а правой — запихивал оставшиеся шмотки в приоткрытый шкаф, придавливая их с максимальной силой, как пресом. Он с невероятной скоростью сбежал по ступеням вниз, грохоча, как табун тяжелых пони, и едва не влетел лбом в косяк, но вовремя выставил ладонь перед собой и дернул дверь за ручку. Перед ним оказалась настолько красивая девушка, что он даже потерял дар речи на несколько секунд. Он знал ее уже три года, но все равно порой забывал насколько Микаса Аккерман прекрасна. — Неужели? Я уж подумала, что мне придется идти к Ханджи домой, чтобы она мне тему объясняла, — девушка хмуро смотрела на него, сложив руки на груди. — Проспал, — хриплым после сна голосом ответил тот и посторонился, чтобы дать ей пройти. — Почему ты не переоделась? На ней по-прежнему была школьная молочно-жемчужная рубашка, застегнутая на все пуговки, кроме одной, и клетчатая в складку юбка чуть выше колена. Микаса прошла вглубь дома, скинула с плеча рюкзак в одно из кресел и стянула с мягких волос тугую резинку. Ее иссиня-черные блестящие прямые пряди тут же, как распустившийся цветок, расцвели на ее спине и плечах, доходя до лопаток. — С Армином и Эреном делали проект по мировой культуре, — ответила она, распушая пальчиками волосы. — То есть ты хотела сказать, что вы с Армином делали проект, а Эрен бил балду? — продолжая любоваться ее прекрасной шевелюрой, ухмыльнулся парень. Девушка на это ответила ему громким цоканьем. — Чаю? Микаса кивнула и аккуратно присела на стул, закинув одну ногу на другую. Криштайн не раз замечал ее сходство с дядей. Леви Аккерман был родным братом ее матери, которая вместе со своим мужем частенько уезжала в командировки и обычно оставляла свою малышку на попечение братца. Он любил свою племяшку всей душой и часто дурачился с ней, пока никто не видел. Леви дольше всех возмущался, что Микасу заставляют ходить пешком, когда она уже устала, поэтому, несмотря на просьбы и угрозы Минори, он брал малышку на руки, пока она клала голову ему на плечо. Такие подробности слышали только Эрен и Армин, кто с самого детства знали Микасу, а соответственно и ее дядю. Он научил ее очень многому. И даже в школе пекся за ее безопасность. Каждый знал, что если он рискнет подойти к этой очаровательной и умной девушке ближе, чем на метр, то он может получить такой пилюли от доктора Леви, что захочется в гроб. Единственный, кто плевал на все это — Жан Кирштайн. Он отчаянно рвался в бой, изображал клоуна, пытался вызвать ревность, не обращая внимания на косые взгляды, острые и обидные шутки от преподавателя, ради того, чтобы она хотя бы взглянула на него. И ему повезло. Девушка не только стала к нему благосклонна, но и флиртовала с ним в ответ. В последнее время Леви смирился смягчился, а Микаса стала еще приветливее ему улыбаться, когда они были одни. И тут он просек фишку. Хоть вначале ему и казалось, что это все были определенные испытания, проверка на прочность, а на самом деле они вдвоем учили его правилам поведения. Можно почти все, но не на людях. И вот в тот момент Жан повзрослел. Он перестал строить из себя кретина и перерос в разряд «симпатичный и шутливый хорошист», чем и вызвал благосклонность у обоих Аккерманов. Ему больше не нужно было через весь коридор орать ее имя, чтобы она оглянулась на него. Достаточно было лишь незаметно провести, словно случайно, кончиками пальцев между ее лопаток. Не было необходимости пытаться поймать ее где-то в коридоре, чтобы неуклюже пригласить в кино. Теперь она сама ждала его и шла навстречу. Не нужно было больше восхищаться ее физическими данными и навыками ближнего боя, так как он сам начал бегать каждое утро вместе с ней и ходить на тренировки. Все стало проще. И ему это нравилось. Она ему нравилась. А вот ее дядя все еще нет. — Спасибо, — мягко улыбнулась Микаса, принимая объемную кружку с изображением упоротого котика. Она вдохнула аромат чая из мелиссы и прикрыла от удовольствия глаза. Даже в этом этот черт привил ей любовь. Но он обожал в ней даже это. Она была чертовски хороша. И Жан был безмерно рад, что понял это раньше, чем Йегер. Микаса не слишком хорошо шутила, но при этом каждый раз смеялась с шуток ее собеседника. Жан любил повторять «Моего чувства юмора хватит на нас двоих». Они обсуждали недавно просмотренный фильм и заспорили насчет мелочи. — А я тебе говорю, что имя его произносится Микки, — Криштайн тыкнул пальцем в стол, пытаясь доказать, что он прав. — Не знаю чем ты слушал, но его зовут Майк, — невозмутимо ответила девушка, делая еще один глоток. — Хома неверующая, — вспыхнул тот и подорвался. — Я тебе сейчас покажу. И помчался наверх за телефоном, который так и бросил на кровати в спешке. «Черт!» — вслух выругался Жан, пытаясь достучаться до гаджета, но тот бесстрастно разрядился, мигая знаком «зарядки» на черном экране. Он отрыл где-то в одной из мини-вселенных лопнувшее зарядное и не с первой попытки вставил его в разъем. Телефон как-то странно крякнул, но все равно не хотел включаться. «Да я тебя вертел на…» — пронеслось в голове у него, но его мысль прервали шаги. — Прости, — буркнул он, сдвинув брови, но все еще не поворачиваясь. — Телефон, зараза, разрядился. Он повернулся и едва удержал челюсть на месте. На Микасе больше не было рубашки… Она стояла в бежевой майке на тонких бретелях и в той самой соблазнительной юбке, оперевшись плечом на косяк. Ее кисти были соединены между друг другом в замок в немного нервном жесте. — Потом посмотрим вместе, — мягко ответила девушка и прошла в середину комнаты, присаживаясь за светлый высокий стол с дополнительными ящиками и полками, где в полнейшем беспорядке хранились конспекты, чертежи, учебники и рефераты, наряду с засохшим печеньем, несколькими непишущими ручками, скомканными листами и пустой кружкой из-под кофе. Она, как в школе, села ровно, сложив руки на голые колени. Так она пыталась прикрыть обнажившиеся бедра. — Просто объясни мне материал, который я пропустила. — Ты ведь оставила рюкзак внизу, — ухмыльнулся он, небрежно кидая телефон на кровать. — Это проблема? — приподняла брови она. — Мы ведь можем позаниматься с твоим учебником. — Ну да, — хмыкнул Жан и тоже подошел к столу, а она повернулась за ним следом, следя за движениями. Он прибрал с поверхности циркуль, какие-то листы и залапанный учебник по физике, который не дочитал вчера. А потом резко повернулся к ней и склонился очень низко, буквально ласкотя своим дыханием ее кожу. Она не отстранилась, а только вытянула шею. Их губы находились на опасном расстоянии — еще три сантиметра, и они встретятся, как жадные волны. — Микаса, ты ведь знаешь, что я ничерташеньки не понимаю в этой долбанной химии, — выдохнул Криштайн шепотом, пока руки его упирались в подлокотники стула. — Знаю, — таким же глухим и тихим звуком ответила она ему и приоткрыла сочные губы. Свежего запаха мелиссы хватило для того, чтобы сорвать ему башню. Жан с вибрирующим рыком двинулся вперед и захватил ее уста в плен, окружая со всех сторон. Девичьи прохладные ладошки легли ему на шею, притягивая ближе. Она ощущала, как рот заполняется слюной от его чистого, мужского аромата тела. Он властвовал над ее языком, стараясь обвить, подобно змею-искусителю, отобрать навсегда способность вдыхать, чтобы все это принадлежало только ему одному, чтобы она дышала только через его искусственное дыхание, чтобы ее биение сердца подражало его ритму. Вдох-выдох. Вместе. Друг в друга. Микаса тихо замычала. Жан тут же подхватил ее талию и посадил на свободное на столе место. Он осторожно развел ее бедра и встал прямо между ними, кладя свои руки на тонкую шею с двух сторон. Большими пальцами он поглаживал ее нежно и трепетно, как будто подбирал раненую бабочку, а вот остальными нажимал на ее затылочную часть, подвигая ее губы к себе еще ближе. Он немного прикусил нижнюю, ласково оттягивая. На его рецепторах осел сладкий привкус вишни и мелисы, что действовало не хуже крепкого алкоголя. У Кирштайна кружилась голова от нахлынувших ощущений. По жилам забурлила, точно виски, бешеная кровь, горяча тело и остужая мозг. Сознание почти полностью отключилось, оставив лишь небольшие крохи. Все, что он понимал, — что в его руках самое прекрасное существо на свете, способное убить и воскресить его одним своим взглядом подернутых дымкой радужек. Ее горячее тело льнуло к нему, прижималось ближе, а возбуждение возросло еще больше, скакнув до невероятных высот. Это все началось еще с утра, с того, что ему приснился очень пикантный сон, и первым, на что упал его взор с утра, был внушительный бугор под одеялом. Он застонал и обратно шлепнулся на подушки. А теперь он ловил чужие стоны своим ртом. Микаса сильно сжимала его плечи, а коленями таз, вынуждая парня вжиматься в нее с характерным хрипом сдавленного тестостероном горла. Его губы переместились на ее бледную шейку. Он целовал, покусывал, лизал, бегло, медленно, осторожно и грубо — все сразу. Девушка, как юное деревце, выгнулась ему навстречу, запрокидывая голову. Она как можно сильнее вцепилась в край стола, грозясь отломить кусок. А язык Жана все продолжал блуждать по ее бархатной коже. Она что в крови младенцев купается, чтобы такую иметь? Мурашки прошлись по его спине, а Микаса расценила это, как сигнал к действию. Она подцепила край футболки и потянула вверх. Тот усмехнулся, но все же оторвался от своего занятия на секунду, чтобы освободить горячее тело. Ее пальчики тут же с наслаждением прошлись по голой груди парня. Она обожала его крепкий и сильный стан. Каждая видимая мышца пробуждала в ней невероятные фантазии, не свойственные ей. Горловые связки тут же напрягались, а зубы впивались в тонкую кожицу. Жан дал ей время насладиться своими широкими плечами и торсом, а потом положил ладони на бедра и стал забираться выше, под клетчатую плотную ткань. При этом он прямо смотрел ей в глаза, пытаясь понять, что она чувствует. — Все хорошо? — тихо спросил он. — Да, — томно выдохнула она, наклонившись вперед. Парень кивнул и нагнулся к ее плечами, стягивая зубами тонкие лямки майки. Совсем скоро хлипкая ткань повержено соскользнула вниз, задержавшись на мгновение на вставших сосочках. Кирштайн сделал шаг назад, и девушка соскочила со стола. Они оба самостоятельно скинули майку и брюки, а потом он, положив ее руку себе на плечо, повел к кровати. Он шел задом, не отрывая глаз от порозовевшей девушки. Когда он уперся коленями во что-то твердое, то присел, раздраженно откинул телефон вместе с зарядкой куда-то на пол, а сам припал языком к ее твердому животу. От каждодневных тренировок у этой довольно хрупкой фигурки был стальной пресс. Ничуть не хуже, чем у него. Но он целовал его так, словно тот был сотворен из самого хрупкого фарфора в мире. Его ладони забрались под юбку и потянули вниз тонкое белье. Парень откинул его в сторону, а потом стал осторожно поглаживать возбужденное место, продолжая при этом целовать кожу. Микаса запрокинула голову и зашлась сжатыми стонами, прокатывающими по всему ее телу. Она сжала русые волосы на затылке, чтобы хоть как-то показать, что ей сейчас слишком хорошо. Но эта сладостная мука продолжалась недолго. Жан расстегнул юбку, снял ее и упал спиной на постель, отползая ближе к середине и утягивая партнершу за собой. — Микаса, — прохрипел предупредительно Жан и глянул на тумбу. Ну конечно. Он не хотел, чтобы из-за него у нее были проблемы, поэтому никогда, даже когда в голове кружилось от ее умопомрачительного запаха, не забывал о защите. Леви бы им голову открутил прямо на месте. Только Микасе бы ее снова приделали, а ему — нет. Он не боялся ответственности за ребенка, но хотел, чтобы девушка решила это осознанно. Поэтому она на коленях подползла к тумбе, открыла дверцу и вытянула маленький квадратик. Этот момент для нее всегда был довольно неловким, но очень необходимым. Только после этого Жан помог перекинуть ей ногу через свое бедро и медленно, плавно, как балерине, опуститься вниз. Оба зарычали от удовольствия, пульсациями разносившийся по всему телу, отдаваясь в затылке, животе и груди. Сначала она двигалась размеренно, но пальцы на ее бедрах сжимались все сильнее. Он не торопил ее, но его собственное возбуждение скатывалось крупными каплями по прессу. Микаса наклонилась и поставила ладошки на грудную клетку, ощущая, как неровно скачет его сердце, обгоняя дыхание. Она стала стонать громче, а ей стал помогать в этом и сам Жан. Он прикрыл от удовольствия глаза, а колени его напряглись до предела. Это было самое блаженное чувство в мире. Он был готов поставить свою мошонку на это, а она ему была ой как дорога. Каждый толчок был прекрасен как в отдельности, так и в совокупности с другими. Жар — вот что он ощущал. Но он был настолько приятный, что хотелось выть. И его и ее волосы намокли, но Микаса уперто не останавливалась, доводя обоих до финала. Чтобы заставить его глаза закатиться, а мышцы сократиться, ей не нужно было делать практически ничего. — Жа-а-ан, — послышался высокий протяжный звук. Она впилась пальцами в его грудь, больно щипая, а потом рухнула сверху. Он ойкнул, но в то же мгновение сам содрогнулся и сжал ее ноги слишком сильно. — Все нормально? — едва слышно спросил Кирштайн, поглаживая Микасу по мокрым, но таким красивым волосам. Она так и не нашла в себе силы подняться даже спустя десять минут, а он был только рад этой близости. Ухом она чувствовала успокоившееся «тук.тук.» и больше не могла ни о чем думать кроме того, что его сердце, по крайней мере сейчас, бьется только для нее одной. — Угу, — промычала она. — Я вспомнил, что мы проходили на химии, — улыбнулся он. — Возбужденность атомов. — Считай, что ты все-таки мне это объяснил. Наглядно, — девушка тоже улыбнулась ему в ключицу. Она была создана для него. Жан был в этом уверен. И ему очень хотелось сорвать с ее губ «люблю», но было слишком рано. Аккерманы ведь учили его терпению и внимательности. Теперь он понимал, когда и чему приходит время. — Пора домой, Микаса, — нежно прошептал Криштайн и звонко поцеловал ее в макушку. — Иди в душ, а потом я тебя провожу. — Думаешь, меня кто-то сможет украсть? — Боюсь, что я не украду свой заслуженный поцелуй перед сном. Он не мог без нее жить. Хотя возможно это просто гипербола?