Маленькая история длиною в жизнь

Ричи прекрасно помнил тот день, когда все изменилось. Говорят, со временем память стирает детали, оставляя лишь общую картинку, но Тозиер помнил все, вплоть до звуков, запахов и того, что это была суббота, и что сентябрь в этом году выдался по-летнему жарким. Помнил, как пнул, уходя, вбитую в тщательно подстриженный газон деревянную табличку с надписью «Продано». Как разъяренно захлопнул багажник, куда засунул спортивную сумку со своими вещами. – Ну, па-а-ап! – Пожалуйста, не начинай сейчас, Ричард. На лице тогда еще молодого Уэнтворта в тот день отчетливо стали видны первые морщинки. Ричи знал, что отец называет его полным именем только в минуты наименьшего своего душевного спокойствия, но сдаваться так просто он не собирался. – Неужели, это обязательно? – Мы это уже тысячу раз обсудили, – мистер Тозиер посмотрел в глаза сына, влажно блестящие за стеклами очков, своими, также скрытыми очками, но, напротив, совершенно сухими. Такими сухими, что ему даже было немного больно. – Мы уезжаем, Рич. И твои капризы нашего решения не изменят. Ричи со злостью пнул колесо их нового пикапа (которые отец купил, продав свой дорогой спортивный автомобиль) за что немедленно схлопотал подзатыльник от матери. – Хватит, Ричи! – Мэгги явно была на взводе. Только что она в последний раз прошла по комнатам, еще несколько дней назад бывших им такими родными, проверяя ничего ли они не забыли. Нашла завалившиеся за корзину для белья грязные носки сына, и чуть было не расплакалась, поднимая их с пола. В первую очередь, от жалости к себе и своему ставшему в одночасье размытому будущему. Еще вчера она была женой главного врача самой крупной городской клиники в Вашингтоне, а потом вдруг позвонили из Дерри, где жила ее мать, и сказали, что та попала в больницу со сломанной ногой. А на следующий (нет, в это поверить невозможно), но прямо на следующий же день у мужа на операции умер пациент, и совет директоров клиники поставил под сомнение его руководящую должность. И теперь они не могли позволить себе этот дом с садом и бассейном, дорогие машины, частную школу сына – теперь в Вашингтоне, черт возьми, они не могли позволить себе ничего! – Что за дыра этот Дерри? – не унимался Ричи тем временем. – Его даже на карте нет! – Будь так добр, найди его, иначе мы не доберемся, – попросил Уэнтворт мягко. – Карта на заднем сидении. – Я и не хочу туда добираться! – Ричи умоляюще заглянул отцу в глаза. Ему казалось, что родителям совершенно наплевать на то, что этим переездом они разрушат его жизнь – в Вашингтоне оставались его друзья, школа, любимый клуб игровых автоматов. Да даже деревья, на которые он залезал, и парк возле дома, где он знал каждый закоулок, и захламленный чердак, где так здорово было играть в прятки – все его детство оставалось здесь! И ему совсем не хотелось в 12 лет начинать всю свою жизнь заново. – Я знаю, малыш, – Уэнтворт потрепал сына по плечу. – Садись в машину, я заберу еще кое-что из гаража, и мы поедем. – Неужели твоя мать не может обойтись без нашей помощи? – когда отец ушел, Ричи решил привязаться к матери. Они это уже обсуждали и не один раз, но Дерри, черт возьми! Да, у них стало меньше денег, но, если бы не бабушка, они могли бы переехать в любой небольшой городок поближе к округу Колумбия, и тогда Ричи мог бы видеть своих друзей хотя бы на выходных или каникулах. – Не называй ее «твоя мать», для тебя она – бабушка Кэти! – тут же поправила его Мэгги. – И, нет, она сломала шейку бедра и никак не может обойтись без нашей помощи. Кажется, твой отец сказал тебе садиться в машину. Мэгги очень хотелось всплакнуть в последний раз в одиночестве. Не один сын оставлял в этом городе всю свою прошлую жизнь. – Не называй его «твой отец», для тебя он… – начал было передразнивать Ричи, но мать так сердито на него взглянула, что у мальчика не осталось выбора. Он поплелся к заднему сидению, плюхнулся на нагретую солнцем кожу (салон еще отчаянно пах новой машиной), и постарался как можно громче закрыть дверцу. Мать даже не вздрогнула. Она смотрела на дом и на свой, годами возделываемый сад, и на собачью будку, принадлежавшую псу, умершему еще до рождения сына. И не пошевелилась, даже когда Уэнтворт вернулся из гаража, в последний раз закрывая его пультом управления, которым Ричи так любил играть в детстве. И когда ее муж убрал все в багажник и еще раз обошел машину вокруг, чтобы проверить, все ли готово к долгому путешествию, она тоже не пошевелилась. В конце концов, Мэгги села в автомобиль последней, тут же отворачиваясь от дома, и через какое-то время задремала (или сделала вид). Ричи тоже решил задремать, потому что чувствовал, что вот-вот разревется, чем не снищет к себе ни малейшей жалости. А проснулся уже когда за окном стемнело, и машина давно выехала за пределы города. Снилось ему что-то хорошее и светлое – какие-то дети, купающиеся в реке, смеющиеся и плещущиеся друг в друга водой. Потому, едва оглядевшись, он спросил у отца: – А если я не смогу там найти новых друзей? Уэнтворт вздрогнул, дергая от неожиданности руль, и чуть было не выезжая на встречную полосу. Благо, дорога была пустой и, как он надеялся, камер в этой глуши не было тоже. – Черт возьми, Ричи, ты меня напугал! – А вдруг мать не спит, и услышит, что ты ругаешься при ребенке? – поинтересовался Ричи ехидно. – Она спит, – ответил мистер Тозиер уверенно, глядя на сына через зеркало заднего вида. – Хочешь чего-нибудь: поесть, попить, сходить в туалет? – Не-а, – ответил Ричи через какое-то время, прислушавшись к своим ощущениям. Хотя есть, пожалуй, немного хотелось, но, если отец остановится, то мать проснется, снова начнет вести себя нервно, и тогда уже все они, едва начавшие успокаиваться, будут опять на взводе. – Если что, в сумке возле тебя есть парочка шоколадных батончиков и термос с кофе. – Мне нельзя есть шоколад по ночам и, тем более, пить кофе, – напомнил Ричи, не без улыбки. Но потом вновь помрачнел. – Так что насчет моего вопроса? Вдруг, мне больше не удастся ни с кем подружиться? – С чего бы? – удивился Уэнтворт. – Не знаю, – Ричи одолевали смутные сомнения насчет того, что его предыдущие друзья общались с ним не только из-за того, что у них в доме был бассейн и телевизор во всю стену. В школе он приятелей не нашел и общался с ребятами из соседнего района, бывшего победнее. – Мы же теперь не богатые, кому я буду интересен? Мистер Тозиер недоуменно хмыкнул. – Откуда у тебя такие мысли, Рич? Почему ты думаешь, что других людей можно заинтересовать только богатством? – А чем еще? – Твоими положительными качествами, к примеру. Тут уже настала очередь Ричи недоуменно хмыкать. – Это какими? Не припомню в себе ничего положительного. – Кто внушил тебе эту ерунду? – кажется, Уэнтворт начал сердиться. И Ричи казалось, что на него, потому он пошел на попятную: – Ну, типа… В школе меня не слишком-то любили, верно? Наверное, я – плохой человек? Мистер Тозиер шумно выдохнул через ноздри. – Ты уж прости мне эти слова, но это ваш школьный директор был плохим человеком. – Да, он был тем еще козлом, – согласился Ричи. Потом подумал, что за «козла» ему сейчас влетит, но отец в ответ только неопределенно фыркнул. Однажды, всего однажды и то по чистой случайности, играя с другими мальчишками в бейсбол, Ричи разбил окно в директорском кабинете. Точнее, мяч бросил даже не он, но именно он его не отбил в нужную сторону, и все остальные ученики дружно показали на него пальцами, когда директор, гневно раздувая ноздри, выбежал на спортивную площадку в поисках виновника. И с тех пор, что бы в школе ни случалось – потоп в туалете, расписанные граффити шкафчики или же драка в столовой – директор во всем винил Ричи Тозиера, даже когда тот находился совершенно в другом крыле здания или вообще сидел дома на больничном. Постепенно эту манеру переняло и большинство учителей, за Ричи закрепилась слава местного хулигана, и он понял – делай или не делай, все равно получишь тумаков. И он таки начал устраивать потопы в туалете, разрисовывать шкафчики граффити и учинять драки в столовой. – Поверь, я пожил достаточно, чтобы сказать, что ты – определенно не плохой человек, Рич. Ты просто… – тут Уэнтворт слегка замялся, – не умеешь производить на людей хорошее первое впечатление. – Это как? – Ричи таки полез в лежащую рядом сумку за шоколадным батончиком. Отец ответил не сразу (половина батончика уже была съедена) и не совсем впопад. – Ты только представь: ведь у тебя появился шанс начать в новой школе новую жизнь! Никто не скажет здесь про тебя, что ты хулиган, пока ты не вытворишь что-нибудь, и тебе стоит только держать себя в руках и вот – твой имидж уже спасен. – Я не знаю, что такое «имидж», – прочавкал Ричи. – Положительный имидж подразумевает, что ты больше не будешь говорить с набитым ртом, – поддел его отец. А потом продолжил уже серьезнее. – Имидж – это представление людей о тебе, то, как тебя все будут воспринимать. В предыдущей школе у тебя сложился имидж хулигана… – Я в этом НЕ виноват! – подчеркнул Ричи тут же. – Я знаю, – успокоил сына Уэнтворт. – Но в новой школе не будут знать ничего о твоем прежнем статусе! Просто будь собой, и все будет отлично. – Но я и есть хулиган. – Нет, ты – человек с имиджем хулигана, который перерос в твою вторую натуру. Вспомни, каким ты был пару лет назад, каким ты бываешь дома, без своих товарищей, перед которыми тебе приходилось поддерживать свой имидж. Выбери в новой школе правильную компанию с хорошими ребятами, и у тебя будет много новых чудесных друзей. Ричи вздохнул. – Ты не понимаешь, па. Стать частью компании очень сложно. – Тогда подружись для начала с кем-то одним. Давай так, когда ты впервые войдешь в свой новый класс не торопись, входи почти со звонком, когда уже все соберутся, и оглянись вокруг. А потом обратись за помощью к первому же человеку, который будет выглядеть так, словно ему тоже, как и тебе, очень нужен друг. – И как я это пойму с одного взгляда? – Ричи закатил глаза. Казалось, отец жил в каком-то идеальном мире, и не знал ничего о том, что к новичкам всегда относятся настороженно и чуть что начинают их травить. Да и все это звучало полным бредом. К шестому классу одиночек уже не остается, кто не прибился ни к одной компании уже давно перешел в другую школу, чтобы найти себе друзей там. – Поймешь, – пообещал отец. Это Ричи ничуть не успокоило. Теперь он чувствовал себя еще более нервно, чему немало способствовало то, что он все же хлебнул кофе и теперь не знал, что делать со свалившейся на него энергией и как унять тело, которое вдруг захотело двигаться. Немного поелозив и не найдя себе занятия, он попросил остановиться на ближайшей заправке, чтобы сходить в туалет. Как Ричи и предполагал, стоило машине встать, как мать проснулась, и взрослые завели свои скучные разговоры, которые, к счастью, вскоре после заправки его усыпили. Снова проснулся он, когда они уже въезжали в черту Дерри, и, черт, он зря переживал, что теперь они не такие богатые, как прежде. По меркам обшарпанного и унылого Дерри они должны были прослыть миллионерами, так что Ричи повеселел, понимая, что у него все еще есть шанс завоевать друзей тем же способом, как и прежде. На то, что совет отца сработает, шансов он не видел никаких. Однако, понедельник стал для него полным сюрпризов. Эдди тоже прекрасно помнил тот день, когда все изменилось. Это было самое начало одной из первых в году учебных недель, когда ты еще не отошел от летнего сонного марева, а от тебя уже все вокруг требуют быть бодрым и энергичным. Помнил он и предшествующий этому судьбоносному дню вечер воскресенья, когда он, встав на коврик перед кроватью на колени и сложив руки в молитвенном жесте мысленно (раньше, он делал это вслух, пока не понял, что мать подслушивает) разговаривал с Богом. И на этот раз он был настроен весьма серьезно. «Я ведь не прошу что-то сверхъестественное типа выигрыша в лотерею или внезапного наследства, правда? – говорил он в тот вечер, то зажмуриваясь, то возводя глаза к потолку. – То есть, я не знаю, получают ли желаемое те, кто просит подобное, может да, а, может, и нет, но я-то прошу самую малость. Нет, я не хочу выглядеть неблагодарным, и понимаю, что у некоторых нет и этого, а Билл, Стэн, Бен, Майк и Беверли – тоже, без сомнения, мои друзья, – тут он понял, что немного сбился с мысли. – В общем, я просто хочу, чтобы у меня появился лучший друг, прям настолько лучший, чтобы я мог рассказывать ему все. Кто-то хороший, с кем бы можно было тусоваться целыми днями, и никогда бы не надоедало. Кто-то, – Эдди покосился на дверь, – кто бы мог сделать так, чтобы мать стала чуть менее тираничной. Нет, я понимаю, что у кого-то совсем нет матери, и я должен быть благодарен, что у меня есть семья и дом, и еда, и всякое такое… Но ведь у кого-то при этом есть и лучший друг, на которого во всем можно положиться, а у меня вот нет, – мальчик на какое-то время отвлекся, задумавшись о том, а есть ли лучший друг у Бога и поймет ли он его пожелание, если, возможно, вообще не представляет, для чего так уж жизненно необходимы друзья. В конце концов, он сдался. – Так что, пожалуйста, нет, серьезно, я уже устал просить, так что в последний раз повторю: пожалуйста! Умоляю! Пусть у меня появится лучший друг. Аминь. Пожалуйста. Еще раз аминь». Ну, дословно он, разумеется, всю молитву не помнил, но помнил суть – накануне вечером он очень хотел, чтобы в его жизни появился новый друг, впоследствии должный стать лучшим, хоть и прекрасно понимал, что взяться в общеобразовательной школе Дерри кому-то новому совершенно неоткуда. Оттого, наверное, и был так ошарашен, когда на следующий день в класс перед самым звонком на первый урок, вдруг зашел абсолютно незнакомый мальчишка. То есть, не просто не из его класса или параллели, а совершенно незнакомый – человек, которого прежде в Дерри он не видел никогда. Конечно, он связал это чудо в своей голове со вчерашней молитвой и, конечно же, уставился на мальчишку во все глаза. Потому что, черт, он силой своего желания, кажется, создал нового человека! Пожалуй, он был единственным, кто не сводил с новенького ошарашенного взгляда, и, наверное, именно это и послужило для незнакомца толчком к тому, чтобы выбрать из всех учеников именно Эдди. – Не занято? – поинтересовался мальчишка, как ни в чем не бывало, кидая рюкзак на парту, за которой сидел Эдди. – Н-нет, – ответил Каспбрак несмело. Потому что совершенно не знал, как разговаривать с чудесами. – Ричи Тозиер, – представился новичок, протягивая ему ладонь, на тыльной стороне которой явно виднелась высохшая полоса арахисовой пасты. – Эдди Каспбрак, – промямлил Эдди в ответ, точнее, он ощутил, что вот-вот начнет паниковать, из-за чего проглотил половину букв, выдохнув вслух что-то вроде «Эдспбрак». – Значит, Эдс? – Ричи преспокойно сел с ним рядом, словно все происходящее было для него абсолютно нормальным. – Эдди, – поправил Каспбрак машинально. – Эдс, – упрямо повторил незнакомец. – Как жизнь? Что нового? Я произвожу на тебя хорошее впечатление? – У тебя арахисовая паста на руке, – ответил Эдди невпопад. Потому что, когда он представлял себе нового лучшего друга, то это был кто-то прекрасный, идеальный человек без изъянов. Эдди не мог бы точно сказать, как он выглядел, но точно не как лохматый мальчишка в очках, гавайской рубашке и со следом арахисовой пасты на руке, которую он, о, ужас, заметив, решил слизнуть. – Так что там со впечатлением? – поинтересовался Ричи, пока Эдди судорожно искал в поясной сумке влажные салфетки. Ведь, ей богу, руки можно помыть или вытереть влажными салфетками, но не облизывать же. – Если честно, то не очень, – Каспбраку, конечно, не хотелось расстраивать чудесно появившегося в его жизни будущего лучшего друга (а ведь, если кто-то появился по божественному провидению, то, хочешь не хочешь, теперь ему придется с ним дружить), но с облизыванием рук надо было что-то делать. – Черт, – ругнулся Ричи обреченно. – Я же пытался! Эдди не знал ничего хуже, чем упоминание вслух подобных ругательств, так что, по его мнению, попытки произвести хорошее впечатление, были под большим сомнением. – У тебя еще все получится, – Эдди пожал плечами, а потом неуверенно добавил. – Наверное. – Да ну его, – мальчишка обреченно махнул рукой. – Так, – Каспбрак замялся. – М-м-м. Ричи. Откуда ты? – Прямиком из постели твоей мамки, – фыркнул новичок, вынуждая Эдди залиться краской и тут же проклясть себя и свои желания. Кажется, все же просить у Бога о чем-то, когда у тебя и без того все было, оказалось страшным грехом. И теперь в наказание возникший из неоткуда человек превратит его жизнь в сущий кошмар. Вроде как, после Ричи хотел сказать что-то еще. Может, извиниться. Кто знает? Именно в этот момент прозвенел звонок на урок, из-за которого Эдди не удалось расслышать ничего из того, что сказал мальчишка. А вскоре он уже выяснил со слов учительницы английского, что Ричи Тозиер перевелся к ним из частной школы в Вашингтоне, что в городе живет его бабушка по матери, Кэти Фергюсон (тут все тяжело вздохнули, потому что бабку эту все знали и вовсе не потому, что она любила печь для детей печенье и угощать их на Хеллоуин), и что Ричи теперь будет учиться с ними. Всегда. – Почему вы переехали? Стоило Ричи сесть, как со всех сторон на него посыпался град вопросов. Учительница призвала всех к порядку, но Тозиер все же успел хмыкнуть: – Меня разыскивала полиция. Майк, задавший этот вопрос, недоверчиво и с насмешкой покачал головой, однако, было видно, что немного испугался. Эдди же на всякий случай отодвинул свой стул как можно дальше к другому краю парты. – Ты чего, коротышка? – от Ричи это явно не укрылось. – Слушай, я не хочу с тобой связываться, – пробормотал Эдди, выставляя руку перед собой в защитном жесте. – Очень надо! – Ричи фыркнул и демонстративно закатил глаза, откидываясь на спинку стула. Эдди же хотел было объяснить, что его и так достает Бауэрс и одного обидчика ему за глаза хватает, но учительница вновь призвала всех к порядку, и Каспбрак послушно решил промолчать. Ричи тоже молчал, хоть и косился на него весь урок и, словно невзначай, пихался локтями. Следующим уроком была зарубежная литература, по которой, к огромному счастью Эдди, новый сосед по парте попал в группу отстающих, а, значит, занимался отдельно. А вот на биологии им вновь пришлось встретиться. – Я хотел бы извиниться, – заявил Ричи Тозиер, вновь появляясь в классе и бросая свой рюкзак на парту к Эдди, хотя его напарником по лабораторным работам испокон веков был Бен. – Хорошо, – Каспбрак снисходительно кивнул. – Извиняйся. На зарубежной литературе он только и думал о том, как бы вернуть свой мир в равновесие, желательно к той точке, где в его жизни по его же милости не появляется новый знакомый. Ничего путного придумать он не сумел. Ричи Тозиер был настоящим человеком – из плоти, крови, со склочной бабкой Кэти Фергюсон в придачу, а, значит, одним своим желанием Эдди не мог теперь отправить его восвояси. Так что, наверное, лучшим вариантом будет просто примириться с произошедшим и, может, в будущем даже выстроить хорошие дружеские отношения. – Так я типа уже, – фыркнул Ричи. Эдди в ответ только и мог, что кивнуть. А потом осторожно заметил: – Мой сосед по лабораторным на биологии – Бен Хэнском, если ты не против. Ханна О’Лири обычно одна, так что не мог бы ты… – Ой, отсоси! – новичок вдруг яростно покраснел. – Так бы и сказал, что нахрен не хочешь со мной общаться, потому что не видишь во мне ничего хорошего. Нечего строить тут из себя мистера вежливость! И он ушел на последнюю парту, где, с грохотом отодвинув стул, устроился в одиночестве, так и не дав Эдди сказать, что у него пока что не было шансов разглядеть в новом однокласснике ничего как плохого, так и хорошего. Но, пожалуй, все же нужно было быть с ним поласковее, о чем Эдди подумал уже после, стоя в очереди в столовой, и видя как к нему медленно с очень гнусной ухмылкой приближается Генри Бауэрс. А Эдди бы очень не хотелось, чтобы разозлившись на него, новенький одноклассник, примкнул к шайке его врагов. Как назло, все остальные друзья уже наполнили разносы и устроились за их столом, так что Эдди оказался один на один с Бауэрсом, да еще и двумя его дружками-подпевалами в придачу. – Ну что, педик, – Генри толкнул его в плечо. Пока еще не сильно, но Эдди понимал, что сейчас он только разминается. – Как поживает твоя мамочка? – Отвали, – буркнул Каспбрак, утыкаясь взглядом в разнос. Очередь, как назло, двигалась очень медленно – может, при виде поварихи Генри бы и отвязался на время, но сейчас она была бесконечно далеко и вряд ли видела их перепалку. – А с чего ты такой бесстрашный сегодня? – поинтересовался Хаггинс, один из дружков Бауэрса. – Подгузники, что ли, надел? Эдди попытался найти взглядом кого-нибудь из друзей, чтобы позвать их, в случае чего, на помощь, как вдруг, чудеса, Ричи Тозиер собственной персоной появился откуда-то, пихая Хаггинса локтем в бок. – Отъебитесь от него, – Ричи был высоким. Ну, то есть, не выше Бауэрса, конечно, но уж точно выглядел куда более внушительным, чем Эдди. Тем более, Генри и компашка не знали его и, как видно, растерялись. – Ты еще кто такой? – нахмурился Генри. Эдди бы еще обязательно уточнил: «И почему это ты решил за меня заступиться?». Пока что у него сложилось мнение, что Ричи было бы лучше с Бауэрсом и компанией – он ведь, вроде как, тоже хулиган? Или все же нет? – А ты кто такой? – ответил Тозиер вопросом на вопрос. – Наверное, Каспбрак – его новая подружка, – захихикал Крисс, еще один из подпевал Генри. Бауэрс хмыкнул, но Ричи Тозиер и бровью не повел. – Если вы с дружками – сладкая парочка или, простите, сладенькое трио, не значит, что все вокруг такие же. Как вы вообще, интересно, трахаетесь втроем? Крисс враз вспыхнул и полез на Ричи с кулаками, тот отшвырнул его прямиком в Бауэрса, который, в свою очередь, тоже отшвырнул Крисса в сторону, потому что явно был оскорблен и намерен навалять дерзкому новичку по первое число. Тозиер же ловко ударил краем своего разноса Бауэрса в челюсть, после чего хорошенько зарядил ему ногой по яйцам, что в мужской драке считалось крайне неблагородным, зато донельзя эффективным. Может, драка продолжалась бы и дальше, ведь из строя еще не был выведен Хаггинс, да и друзья Эдди уже бежали к месту их стычки из-за своего стола, но тут в образовавшемся вокруг дерущихся пустом пространстве, появился директор Барнс. – Что здесь происходит? – поинтересовался он строго. – Кто затеял драку? Все, как один, тут же посмотрели поочередно в сторону Ричи и Бауэрса. Конечно же, на Генри Эдди было наплевать – он уже давненько жаждал, чтобы того исключили, но вот заступившегося за него новенького он теперь никак не мог дать в обиду, потому храбро выступил вперед. – Я. Он видел, как осунувшийся было Ричи, в этот момент посмотрел на него едва ли не с восхищением. – Ты? – Барнс хмыкнул. – Каспбрак, ты всерьез думаешь, что я в это поверю? – Я что, по-вашему, не могу за себя постоять? – нахмурился Эдди. – Конечно, можешь, – тут же растерялся директор. – Но лучше бы тебе сказать, кто это был на самом деле. – Бауэрс, – ответил Эдди, прожигая Генри ненавидящим взглядом. – Бауэрс и…? – И я, – стоял Каспбрак на своем. – Ты же понимаешь, что теперь мне придется вызвать сюда твою мать? Вот это был подлый прием. Эдди уже было побледнел, представив, что с ним сделает мать за драку и вызов к директору, но, увидев, что Тозиер уже открыл рот, вновь подал голос. – Понимаю. Когда подойти к Вам в кабинет? – После обеда, – сдался директор. – Бауэрс, твоему отцу я тоже позвоню. И, когда он отвернулся, выходя из столовой, Генри произнес одними губами, глядя в глаза Ричи. – Тебе конец. Тот в ответ показал ему средний палец. А потом подошел к Эдди. – Эй, спасибо, что вступился за меня перед директором, – он подал Каспбраку руку. – Ты даже представить себе не можешь, насколько это было важным для моего имиджа. – Спасибо, что дал Бауэрсу по яйцам, – фыркнул Эдди в ответ, пожимая протянутые пальцы, хоть толком и не понял, что же именно важного он сделал. Но потом спохватился. – Ты же мыл руки после того, как облизывал их утром? По лицу Ричи было видно, что он очень хотел сказать что-нибудь колкое. Но, в конце концов, ответил: – Мыл прямо перед обедом. Они вновь встали в почти рассосавшуюся за это время очередь со своими разносами. – Тебе сильно влетит от матери за вызов к директору? – поинтересовался Тозиер озабоченно. Эдди пожал плечами. Скорее всего, ему две недели будет запрещено смотреть телевизор, и каждый вечер отныне он будет выслушивать нотации о том, что Иисус завещал подставлять бьющему вторую щеку, однако, это явно стоило того, что между ним и Ричи начала зарождаться дружба. – Ты же понимаешь, что Бауэрс тебе теперь проходу не даст? – спросил он у одноклассника в свою очередь. – Да, плевать. Я в Вашингтоне справлялся и не с такими. Подошла их очередь. Когда Ричи наполнил свой поднос, Эдди робко предложил: – Не хочешь за наш столик? Не ахти какая компания, конечно, но… – Буду рад, – улыбнулся Тозиер искренне. Они уже почти сели на место, когда Эдди все же спросил о том, что его так мучило. – Так почему ты вступился? Я, вроде как, был с тобой не очень-то мил. – Я подумал, что тебе нужен друг, – ответил Ричи просто. И, пока он знакомился со всеми товарищами Эдди, с которыми тот сидел за одним столом, в Каспбраке боролось желание гордо возразить, что вовсе никто ему был не нужен, с каким-то странным волшебным чувством того, что с этого дня вся его жизнь, наконец-то, станет такой, о какой он всегда и мечтал.