Hostage

У них случился секс — вот с чего необходимо начать. Юнги стонал под Чимином на кухонном столе, заливался пьяным румянцем, а на следующий день изображал, будто ничего не было. Пак ждал любой реакции: возмущения («Какого хуя ты воспользовался моим пьяным состоянием?»), угрозы («Отрежу всё драгоценное, если прикоснёшься ещё хоть раз!»), равнодушия («Ну, было и было, чего теперь загоняться?») и даже нежности («Мне понравилось. Можем повторить»). Но, блять, он никак не ждал отрицания, сопровождаемого убийственным молчанием, за которым не стоит ни-че-го. Юнги делал вид, что близости не было, а у Пака от этого злобно срывало крышу (тихо так, почти незаметно). Нет смысла отрицать, что связь была ошибкой. Алкоголь, разбитое сердце, потоки нытья… Разве может подобная комбинация привести хоть к чему-то хорошему? «Хён, Хвиин меня бросила» — «Что ж, эта девушка облажалась. Рано или поздно поймёт». Она ушла, не объяснив причины. Просто сбежала, сказав «прости». Это не то, чего заслуживал Чимин. Это не то, чего он хотел заслуживать. «Может, её не устраивал секс?» — «Если так, она ничего не понимает в жизни. Будь я на её месте, кончал бы под тобой минимум дважды за ночь». Пьяный мозг Чимина решил, что то была своеобразная попытка подбодрить, однако после более прямолинейных намёков понял: хён не шутил. Интересный факт: тем вечером Юнги кончил под ним трижды. Но утром, когда каждый проснулся в своей постели, картина кардинально изменилась. Воспоминания о близости покрылись слоем стыда, головная боль заглушила попытки очароваться. Чимин не выходил из комнаты, потому что боялся встретить Юнги и умереть под его убийственным взглядом. Зачем они переспали? Зачем Чимин переспал с другом, с которым снимает квартиру? В жизни существует только три важных правила: не спать с одногруппниками, не спать с коллегами и не спать с друзьями-сожителями. С последним пунктом Чимин, как видите, проебался. В итоге всё же пришлось собраться с силами, прикрыть внезапно ставшие откровенными участки тела и выйти из убежища. Каково же было удивление, когда он увидел Юнги за готовкой завтрака и услышал совершенно спокойное: «Доброе утро». Сильнее ударило лишь: «Чего молчишь? Что-то случилось?». Чимин хлопнул ресницами, не зная, что сказать. «Да нет, ничего не случилось. Просто мы трахались на столе, за которым ты сейчас будешь есть яичный рулет, а в остальном всё прекрасно». Но вместо того, чтобы озвучить созревшую реплику, Чимин мотнул головой и трусливо сбежал. Сначала он решил, что хён ничего не помнит. Отказал резервный накопитель, дала сбой долгосрочная память; драгоценные гигабайты памяти вместо воспоминаний о сексе наполнились молекулами алкоголя. Но потом он увидел, как Юнги перед работой с невозмутимым лицом прячет засосы тональным кремом, и тогда окончательно запутался. Их взгляды пересеклись; Юнги промолчал. «Неужели ты даже не возмутишься, что я заклеймил тебе всю шею?». Позже Чимин решил, что причина также может быть в гордости. Должно быть, это трудно — признать, что твою важную и, безусловно, авторитетную персону нагнули и нежно поимели на столе. Лучше промолчать, чем подтвердить подобное, тем более если ты суровый Мин Юнги. В общем, они не обсуждали случившееся неделю. Две. После третьей Чимин и сам поверил, что между ними ничего не было. Какой секс? Какая кухня? Один идиот — это проблема, два — катастрофа. История так бы и исчезла из летописи жизни, не оставив о себе напоминаний, если бы не гроза, окатившая город в конце апреля. — Всего два выходных, и теперь оба придётся провести в четырёх стенах. — Чимин смотрел в окно и беспрерывно возмущался. — А всё потому, что природе захотелось устроить истерику. Юнги, недавно вернувшийся из душа, сидел на диване и изучал ленту в телефоне. С ещё влажных волос на экран падали редкие капли. — По-моему, истерика тут только у тебя. — Чем можно заняться дома? — Да чем угодно. Квартира — прекрасный источник развлечений. — Для интроверта — может быть. — А ты у нас экстраверт, что ли? — Предпочитаю одиночеству людей, да. — Совсем ненормальный. Чимин проследил путь одной из капель, упавших на стекло, и демонстративно ударился лбом о холодную поверхность. Ему вдруг захотелось, чтобы его смыло вместе с дождём, унесло в канализацию и переварило в желудке города. Он отлепил себя от окна, подобрался к дивану и плюхнулся на него, вынуждая Юнги покачнуться. — Хён, мне скучно. — Развлеки себя. — У меня плохо с фантазией. Придумай что-нибудь за меня. — Поиграй в телефон. — Скучно. Я люблю социум. Мне бы хотелось заняться чем-то в компании. — Чимин сжал пальцы, немного подумал и добавил: — В твоей компании. — Юнги оторвал от телефона заинтересованный взгляд. Двусмысленность в заявлении друга напрягла его. Он раскрыл губы, чтобы что-то сказать, но окружавшая действительность резко исчезла, провалившись в черноту. Свет несвоевременно умер. — Блять! — выругался он и схватил Чимина за бедро, однако тут же отдёрнул руку. — Прости, я думал, это диван. — Чимин повернул голову, но не смог разглядеть лица хёна. Ничего не стоит признать, что в темноте количество «интересных» занятий заметно уменьшается. Разве удивительно, что до этого дозрел и мозг Юнги? — Знаешь, без света в квартире уже не так весело. — Кто бы сомневался. Значит, вариант развития у нас теперь один? — Чимин выдохнул, и показалось, будто он вернулся к той двусмысленности, на которой они остановились. Он не видел, но знал, что Юнги вновь смотрит на него и не моргает. Интересно, подумал ли он о сексе? Или догадался, что на самом деле имел в виду Чимин? — Мы могли бы поговорить, чтобы чем-то занять время, — пояснил он, чтобы не мучать. Последовала многозначительная пауза, которую сопроводили гром и вспышка молнии. Чимин наконец увидел ступор на лице Юнги, и это его рассмешило. — Поговорить? — смутился хён. — Это о чём же? — Да мало ли о чём. Мы, блин, друзья. Как будто у нас тем для разговора мало. — Чимин сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Никакого толка. Юнги до последнего будет делать вид, что всё хорошо. Значит, остаётся только одно: прижать его к стене и поставить на колени. Фигурально выражаясь, разумеется. Чимин выпрямил спину и уверенно начал: — Хён… — Как дела с учёбой? — резко перебил Юнги. Пак хлопнул глазами и не сразу сообразил, о чём его спросили. Ему понадобилось время, чтобы понять суть. — Уже закончил с дипломом? Ну вот, настало время для Чимина сидеть с открытым ртом и не произносить ни звука. Он помолчал некоторое время ради драматической паузы и лишь после того, как переварил дикое разочарование, выдал: — Да пошёл ты. В пекло все ваши разговоры и адекватное выяснение отношений, присущее взрослым людям. Юнги предпочитает ребячество, понимаете? — Сам хотел поговорить. Чимин провёл языком по верхнему ряду зубов и хмыкнул. Что тут добавить? — Знаешь, я действительно поиграю в телефон, спасибо за совет. А ты можешь лечь спать. Это ведь твоё любимое занятие, верно? Чимин растянулся на диване и закинул ноги Юнги на колени. — Эй! — раздалось нелепое возмущение. — Можешь идти к себе, если что-то не устраивает. Пак достал из кармана телефон и взглянул на индикатор батареи: «Сорок восемь процентов». Что ж, на первое время хватит. Он запустил одну из бесполезных игр, что хранил на случай прокрастинации, и погрузился в борьбу с неуклюжими монстрами. Юнги вздохнул, понимая, что скучать ему придётся в одиночестве; положил руки на смуглые лодыжки, откинулся на спинку дивана. Чимин крушил зомби с яростью, вызванной поступками хёна. Его вновь захватило возмущение по поводу того, что они закрывают глаза на очевидные вещи. Почему Юнги стыдно признать, что он кончил под лучшим другом? Неужели воспоминания о сексе настолько неприятны, что он готов отказаться от них совсем? Но ведь, даже если он сожалеет, стоит сказать об этом Чимину. Молчать — ужасная ошибка. Даже более ужасная, чем то, что они вообще переспали. Вскоре пальцы Юнги стали массировать ступни Чимина. Для хёна это обычный жест, он часто гладил его по плечу без задней мысли, когда они сидели на диване за просмотром фильма, и это никогда не содержало сексуального подтекста. Именно поэтому теперь, ощутив лёгкое прикосновение к щиколоткам, Чимин лишь устроился поудобнее и продолжил разносить зомби на экране мобильного устройства. Он хорошо знает Юнги, но на всякий случай всё же бросает быстрый взгляд под вспышку молнии, чтобы убедиться, что проявление нежности сопровождается отсутствующим взглядом. Это инерция, рефлекс, необходимость прикоснуться к домашнему коту, запрыгнувшему на колени. Юнги в самом деле глядел в пустоту и мыслями пребывал в другом месте. Чимина это успокоило. Как они к этому пришли? Ищут двусмысленность в обычных словах, уличают намерение ублажить в обычном поглаживании. Возможно, Юнги прав, и им не стоит обсуждать случившееся, чтобы сохранить остатки дружбы. — Рано ещё спать, — сказал вдруг Юнги, на что Пак фыркнул, не отвлекаясь. — Надо же. Я думал, ты готов спать всегда. У этого хёна и правда уникальная способность отключаться при любых обстоятельствах. Однажды Чимин привёл в квартиру Хвиин, занялся с ней любовью, думая, что в доме никого нет, а утром узнал, что Юнги всю ночь спал за стенкой. Хвиин трудно назвать тихой, но даже её стоны не смогли нарушить крепкий сон друга. Утром, когда хён увидел, как девушка покидает квартиру, он лишь небрежно пожал плечами и рассмеялся: «Это многое объясняет. Я-то думал, почему мой сон из наркотического трипа превратился в порнофильм». Огромный гноящийся монстр принёс Чимину сорок очков, Юнги же в это время перестал по памяти восстанавливать узор обоев и взглянул на подсвеченное экраном лицо. Чимин высунул кончик языка и прикусил его, увлёкшись. Пятьдесят очков, шестьдесят, сотня! Он не заметил, как рука Юнги поднялась выше и добралась до голени, задирая край домашних штанов. Медленными круговыми движениями сухие пальцы поднялись к колену, а Чимин в это время продолжил гнаться за рекордом в тысячу очков. Если бы он прервался хотя бы на секунду, то наверняка заметил бы, что «кошке на коленях» давно подожгли хвост. Однако Чимина накрыло возбуждением от игрового азарта. — Да. Ещё чуть-чуть… …совсем чуть-чуть осталось Юнги, чтобы добраться до верхней части бёдер и крепко сжать его член. Но целеустремлённая рука внезапно миновала паховую область, нырнула под футболку и добралась до грудных мышц. Чимин ахнул, только теперь замечая, где оказался хён. Он сполз ниже, когда Юнги скинул с себя его ноги и поднялся на коленях, чтобы носом повторить путь. Горячее дыхание обожгло, случайное прикосновение губ возбудило; Чимин отвёл руку в сторону, понимая, что проиграл, и опустил веки. Юнги коснулся языком ложбинки между ключицами и оставил след укуса. Спустя мгновение в темноте одинокой комнаты он прибыл туда, где его наконец встретили губы Чимина. Телефон забился в угол. Мозг буквально закричал о том, что необходимо остановиться. Они это уже проходили, они знают, к чему всё придёт. Но голос разума потерял авторитетность. Чимин мягко укусил нижнюю губу Юнги и под звук разбивающихся об окно капель прижал к себе. Собственная футболка собралась складками в основании шеи. Юнги то ли хотел заставить её исчезнуть, то ли стремился порвать на куски. Чимин проник языком в рот, наслаждаясь интимным вкусом горько-сладких желаний, и промычал в образовавшейся между ними секунде: — Юнги… — Что? — Ты пожалеешь. — С чего ты взял? — Потому что в прошлый раз так и было. Юнги влажно поцеловал в подбородок, и Чимин застонал. — Я не жалею о нашем сексе. Кажущееся несуразным заявление побудило открыть глаза. Чимин уставился в темноту, думая, что сможет различить силуэт друга, однако упорство ему в этом не помогло. — Тогда почему ты… — начал он, но тут же потерял голос, потому что хён сквозь ткань домашних штанов сжал его член. С первой попытки в кромешной тьме — довольно внушительная заявка на доминирование. Он медленно провёл большим пальцем по контуру от головки до основания и заставил прогнуться в спине: — Ах! Сверкнула молния, и у Юнги в глазах она подсветила лишь один вопрос: «Так и будешь нудить, или мы уже займёмся сексом?». Это последнее, что видит Чимин перед тем, как комната обратно погружается во тьму, а сам он, не особо думая о последствиях (опять), делает выбор в пользу второго. Снова целует Юнги. Смешанный вкус губ, напоминающий солёную карамель — сочетание противоположностей, — и сбитое дыхание между слиянием. Чимин нащупывает руками спину и сквозь футболку поглаживает выпирающие лопатки. Тактильные ощущения обостряются, будто принимают на себя главенствующую роль в восприятии тёмной реальности. Чимин вспоминает Хвиин, как в прошлый раз, и задаётся всё тем же вопросом: я делаю это в отместку или испытываю неподдельное желание? «Ты ведь знаешь старый метод лечения разбитого сердца?» — «Какой?» — «Случайный секс» Он никогда не думал, что способен на месть. Да и разве будет толк, если Хвиин разозлится? Ревность её не вернёт, а тогда в поступке нет смысла. Забыть? Но Чимин продолжает думать о ней даже теперь, когда целует Юнги и размышляет о мотивах. Она как фантом, который никогда не отпустит разум. Во всяком случае до тех пор, пока для сердца будет в нём необходимость. И всё-таки: зачем Чимин это делает? Юнги ведёт языком по нежной щеке, будто чиркает спичкой, и влажный след, образовавшийся на месте прикосновения, начинает гореть; рукой он продолжает ласкать член сквозь одежду, из-за чего Чимин позволяет себе сорваться на шумный выдох. «Я не люблю такое, ты же знаешь» — «Жаль. У меня давно никого не было. Могли бы друг другу помочь» Прикосновения тяжелеют от вложенных чувств. Чимин крепче сжимает волосы и отдаёт тело для восполнения чужой необходимости. Он переехал к Юнги два года назад, когда тот расстался с Джебомом и устроил поиски нового сожителя. Тянуть квартплату в одиночку хён не хотел, а Чимин был только рад сбежать из общежития. Что может быть лучше проживания на квартире у близкого друга? «Когда ты в последний раз занимался сексом?» — «Два года назад» — «Твой последний раз был с Джебомом?» — «Ага» — «Пиздец» Наверно, причина была как раз в этом: Чимин согласился, потому что видел, что хён хочет. Хочет без чувств, без обязательств, ради одинокой физиологии, размывающей по стене краску морали и устоявшихся правил. Разве друзья нужны не для того, чтобы выручать в особенно тяжёлые времена? Разве друзья нужны не для того, чтобы, закрыв глаза на собственную боль, помогать с решением твоих вопросов? Чимин не выдержал и подмял под себя Юнги, наваливаясь сверху. Тот с готовностью взял роль принимающего и развёл ноги, позволяя прижаться теснее. С лёгким звоном из-под футболки Чимина выпала серебряная подвеска. Он стянул с хёна штаны вместе с бельём и поцеловал бедро чуть выше колена. Не увидел реакции, но услышал её, почувствовал; мышцы под сжатыми пальцами напряглись. Юнги слишком быстро возбуждался от мимолётных прикосновений. Интересно, высокая чувствительность — его черта или результат долгого воздержания? Будет ли он так же сходить с ума через месяц регулярного секса? Чимин попытался отрезвить разум укусом в нежную кожу. Не будет никакого «через месяц». Сегодня их последний раз. «Смазка?» — «Письменный стол в моей комнате. Нижний ящик» — «Зачем она тебе? Ты же ни с кем не встречаешься» — «Чимин. Ты же не думаешь, что я не дрочил эти два года?» Он подбирается к члену, ведёт носом по всей длине, дышит. Горячий воздух прилипает к коже и воспламеняет её, как бумагу. Юнги сперва дёргается, а после раздвигает ноги шире, намекая на желание испытать другое. «Тебе нравится?» — «Да» Это Юнги предложил секс, Юнги попросил о близости, но Чимин согласился, а значит, ответственность лежала и на нём тоже. В прошлый раз они много говорили, уточняли каждую глупость, чтобы заглушить неловкость искусственным диалогом. В этот же раз молчали, словно хотели уничтожить материальную оболочку момента и стереть реальность, которая и без того тонула во мраке. Они друг друга не видят и не слышат, стало быть, весь этот миг не существует. Но дыхание Юнги точно было настоящим. Слабое, с трудом сдерживаемое, при этом неровное и всё равно пробившееся сквозь слои сопротивления. Чимин играл с его членом, зажимал головку между верхней и нижней губой и опускался на сантиметр, посасывая. Ему нравилось проводить по щели лишь самым кончиком языка и чувствовать, как Юнги несдержанно сгибает колени и царапает диван под собой. После этого Чимин сразу выпускал член изо рта и слышал глухой шлепок. Должно быть, он не очень хорош в этом. Член Юнги — первый опыт в его послужном списке, однако рвение, с которым он жаждет испробовать вкус чужой плоти, пугает даже его самого. Вскоре, наигравшись, Чимин перемещает пухлые губы к шее, а член накрывает тёплой ладонью. После пары быстрых движений он увлажняет пальцы вязким предсеменем и вставляет в хёна. На секунду Чимин замирает, потому что ощущает, как легко они проникают. Гипотетически, даже если бы у них был секс вчера, внутри не могло бы быть так свободно. Юнги осознаёт причину заминки и, не смущаясь, без лишних слов толкается навстречу, словно в этом нет ничего странного. Чимин вздыхает с избыточным значением, мол, «хён, я тебя иногда совсем не понимаю», и начинает трахать его пальцами. Если Юнги позволяет себе изображать, что секса между ними не было, почему Чимин не может притвориться, что не заметил, как хорошо хён растянут? Подумать только, он развлекался в душе, фантазируя, должно быть, о его компании под горячей водой, а после сидел на диване и с невозмутимым лицом изучал ленту в телефоне. Разумеется, это всего лишь предположение, но кто мешает верить в него безоговорочно? Юнги шумно дышит, теряясь в чувствах. Чимин двигает внутри средним и указательным пальцами, а подушечкой большого массирует мошонку. Эти действия до безобразия медленны, они ни к чему не приводят, лишь заставляют краснеть от пламенного возбуждения и просить без слов о большем. Чимин не знает, зачем сжимает член Юнги у основания каждый раз, когда думает, что тот собирается кончить; не знает, зачем испытывает терпение, зачем дразнит. Это в некотором смысле даже жестоко по отношению к человеку, у которого давно не было секса. Чимин просто делает это и думает, что видит, как блестят в темноте глаза, умоляющие о беспощадном буйстве. Интересно, хён успел кончить в душе, или для него растяжка — всего лишь способ развлечься перед сном? Чимин задаётся этим вопросом лишь потому, что хочет знать, на сколько хватит Юнги во время секса. Но зачем гадать, если можно проверить? Чимин снимает нижнее бельё и медленно проникает внутрь, растягивая стенки членом. Юнги сжимает футболку на его плечах и не дышит — боится, что вскрикнет, если сделает хотя бы вдох. Это будет слишком унизительно. Чимин начинает двигаться не сразу. Сперва он замирает, чувствует каждую секунду их отсутствующего движения и насыщается; ему нравится улавливать едва заметное шевеление, ощущать, как Юнги легонько двигает бедром, создавая секундное трение — такое быстрое, что его едва можно поймать, — и поглощать кожей ритм чужого дыхания. Чимин чувствует вздымание груди под собой и резко, без предупреждения толкается глубже, сразу набирая высокий темп. Темнота сияет перед зажмуренными глазами. Он знает, что изводил Юнги слишком долго, и потому тот не продержится дольше минуты. Под звук ускоряющегося сердцебиения, он начинает считать. После прошлой близости в голове сохранилось немногое. По большей части лишь эмоции, чувства и незначительные детали вроде той, что Юнги предпочитает стонать с закрытыми глазами; или как он облизывает губы в ожидании глубоких ощущений, когда притягиваешь его к краю стола за бёдра. Но больше всего в памяти отпечаталась картина, как после третьего оргазма по лицу Юнги спустилась слеза. Чимин тогда подумал, что применил излишнюю силу. «Тебе больно?» — «Нет. Я просто немного охуел от удовольствия». Чимин не любит самоутверждаться за счёт подобных фактов, но мысль о том, что, возможно, он единственный, кто смог довести Юнги до подобного экстаза, подпитывает его закомплексованное эго. Дыхание учащается, и Чимин понимает, что хён близок к грани. Он обхватывает его член рукой и вместе с проникновением гладит по всей длине. Над ухом раздаётся хриплый стон. Юнги ещё несколько секунд дрожит, не находя сил успокоиться, и Чимин из солидарности ненадолго замедляет движение. Он ждёт, пока Юнги придёт в себя, а потом возобновляет действо, будто повторно проигрывает пластинку. Чимин успел выучить лишь одно: второй оргазм у хёна любимый — от него накрывает сильнее. У Юнги влажные виски, волосы до сих пор не высохли. Пак чувствует это, когда целует. Как может секс без чувств хранить в себе столько нежности? Чимин не умеет опускаться до животных инстинктов, не забывает ни на секунду, что под ним хён, с которым он достаточно прожил вместе. Даже если это всего лишь тело, оно принадлежит человеку, который ему дорог, и потому сердце не может быть безучастно. Чимин целует один из немногих нетронутых участков кожи и шепчет: — Перевернись. Юнги молча выполняет просьбу. Он сгибает руки в локтях и прячет лицо, которое и без того невозможно различить в темноте. Чимин приподнимает бёдра и разводит в стороны. Вставляя до самого основания, он тянется вперёд и вдыхает аромат чистых волос. Кожа у Юнги под футболкой влажная, вспотевшая. Он проводит по животу рукой и добирается до сосков, сжимая их по очереди. Юнги не может пошевелиться, Чимин буквально вжал его в диван, оставив место лишь для манёвра собственных рук. Ему нравится ощущать, как под пальцами напрягаются мышцы, когда он гладит горячую кожу и одновременно проникает внутрь. Юнги же нравится чувствовать, как нежные пальцы сжимают плоть, уподобляясь когтям, и горят от желания порвать оболочку. Мягко, но грубо, будто так и должно быть. Он верит, что в сиянии дневного света обнаружит синяки, каких давно на себе не видел. Удивительно, как чувственность и нежность могут самовыражаться в типичных для грубости оттенках. Долго держаться Чимина научила Хвиин. Бывшая девушка всегда раскачивалась слишком медленно, из-за чего приходилось изрядно потеть, чтобы доставить ей удовольствие. Но в этот раз до второго финала Юнги Чимину всё же не хватает терпения. Он чувствует, что достигает предела, выходит из горячего тела и доводит себя рукой, кончая на обнажённую спину; край задранной футболки пропитывается спермой. Чимин обхватывает хёна правой рукой, а левой цепляется за подлокотник. Он дышит в затылок и чувствует, как дрожит мокрое тело. Юнги, вообще-то, собирался кончить следом — ему до оргазма не хватило лишь пары толчков, — но теперь приходится тянуться к члену, чтобы самостоятельно вернуть состояние близкое к безумию. Чимин кладёт руку поверх чужой и помогает надрачивать. В голове крутится навязчивый комментарий, прожигающий необходимостью быть озвученным: — Ты очень сладкий, хён. И у этой фразы нет сопливой подоплёки, как может показаться на первый взгляд. Когда Чимин говорит «сладкий», он не имеет в виду «твои щёки мило краснеют, когда ты раздвигаешь ноги передо мной» или «твой голос очень высокий, когда ты стонешь». Для Чимина «сладкий» — это воплощение драгоценных привычек хёна в быту. Юнги сладкий, когда хлопает по плечу и говорит слова поддержки; когда смущается от комплиментов, потому что кто-то подмечает его трудолюбие и отчаянное упорство; когда обнажает дёсны, жмурит глаза, дёргает плечами от беззвучного хохота. Юнги сладкий, когда позволяет трезвому и холодному разуму отступить, чтобы раскрыть мягкую душу. Вот, что хочет донести Чимин, когда использует это слово. Никаких фетишей на невинность и подчинение, только слабость к обезоруживающей искренности. К счастью, хён понимает посыл верно. Его трясёт от возбуждения, он крепче сжимает головку и кончает уже во второй раз с едва уловимым «блять» на губах. Чимин удерживает разъехавшиеся ноги и утыкается носом в лопатки. Жаль, что он так и не увидел искажённого наслаждением лица Юнги. Восстанавливать дыхание приходится долго. Они лежат рядом и молчат. С каждой новой порцией кислорода кровь очищается, а мозг возобновляет работу в прежнем режиме. Приходит трезвое осознание: они сделали это снова. Теперь на памяти будет целых две ошибки. Чимин смотрит в сторону Юнги, чтобы различить реакцию или хотя бы общие черты мимики, но до сих пор видит лишь черноту. Хён неожиданно спрашивает: — Как думаешь, я наебнусь в душе, если пойду принимать его в темноте? Чимин наконец видит его профиль в сиянии далёкой молнии и смеётся. — Я могу пойти с тобой, если хочешь. Вдвоём безопаснее. — Даже не знаю. Это грозит ещё одним оргазмом. — Ты не устал? Юнги поднимает ногу, как бы проверяя работу мышц, и, кажется, морщится. Ещё бы, он прилагал достаточное количество сил, чтобы удержать себя на коленях. И всё же он прижимается к бедру Чимина и отвечает: — Не настолько, чтобы не отдаться снова. Но несмотря на завидную готовность, сексом они в ту ночь больше не занимаются. Осторожно и неуклюже им удаётся добраться до душевой кабины, залезть в неё и настроить умеренную температуру. Без мыла и шампуня они мокнут под водой и наугад очищают тела. Чимин целует, а Юнги отвечает так, будто не возражает признать случившееся. И когда утром они просыпаются снова каждый в своей постели, первым делом они идут на кухню, чтобы наконец поговорить.