Affectionate brute

      Мужчина вытер рот ладонью, сменяя позу с четверенек на почти молитвенную, столь же преисполненную благоговения почти религиозного характера перед своей слабостью. По подбородку продолжала течь зловонная, кисло-сладкая, красная жижа. Капли отрывались от его лица и падали на черные брюки, приклеивая дорогущую ткань к мертвецки холодной коже тёплыми точками, точно булавками. Но это тепло — не то, что могло успокоить или принести мнимое удовольствие от контраста.       Он остервенело потёр рот рукавом, пытаясь остановить это, но снова склонился над лужей кровавой рвоты, добавляя к ней ещё больше, всю, до последней капли. Выкручивая себя как промокшую насквозь тряпку. Так себя он и чувствовал в самом прямом смысле. Скрученным невидимыми руками какого-то паршивого Господа, в которого он ни секунды в жизни не верил, относя его к разряду человеческий болезненных фантазий, призванных удовлетворить и оправдать их номинальное бессилие.       Спазмы отпустили желудок только когда тот опустел и ощущался как прогнивший мешок полный воздуха. Бесполезный орган функционирующий так, как вздумается, а не как заложено природой. Всё в его жизни всегда работало не по его планам.       Кровь плотно стягивалась на лице, шее и груди, превращая его в прогнившую изнутри древесину с твердой корой. Ссыхаясь, она приклеивала к себе некогда новую выглаженную рубашку, а теперь он почти слышал, как та натурально трещит, когда он двигается. Его собственная кровь слишком остыла, клыки всё ещё не исчезали, а зрение прыгало с необычайно острого и резкого — до полнейшего расфокуса.       — Эти тоже не подходят? — заботливо и сожалеюще раздалось сзади, хотя и возникло ощущение, будто прямо в голове. На секунду он почти поверил в Бога, что этим вопросом попытался над ним понасмехаться. И только потом понял, что приблизился к грани сумасшествия.       Рэймонд повернул голову на звук, но вошедшего удалось идентифицировать только по тембру и тону голоса. Размытое белое пятно размазалось и контрастировало с темной стеной, как прожилка белой катаракты на здоровом глазу.       Качнув головой, вампир поставил локти на колени и прижал ладони к лицу. Период голода приходил все чаще, вернее, почти не заканчивался, истощая оболочку как пустынный ветер, а подходящего донора так и не находилось. Если он вообще существовал в природе, в чем у него все чаще возникали острые колющие сомнения. Если он есть, то как же ему удаётся так прятаться.       Рэймонд прикрыл глаза, чтобы не видеть кровавой лужи на полу. Отвёл плечи назад, дабы прилипшая из-за холодного пота ткань отстала от кожи. Таким движением расправляют крылья, — усмехнулся он под нос.       — Как проходят поиски? — спросил хладный, с трудом разлепив губы.       — Пока никак, эти были последними подходящими, — Сайлас присел рядом, пытаясь не нервировать его, как никто другой зная, как тот бывает агрессивен в период оголенной уязвимости. Закинул ногу на ногу, рассматривая носки своих туфель, он тяжело вздохнул, повернув обреченное лицо. — В первом зале сидит Эткинс со своей свитой, что им сказать?       Рэй молча скривился, демонстрируя свое отношение к озвученной персоне. Но деваться некуда, необходим было встретить дражайших гостей, раз он так активно упрашивал, закрывая глаза на то, что это третий его визит за последние две недели. Первые два хозяин территории проигнорировал. Конкретно таких гостей он любил провожать, с фейерверками и овациями, чтобы навсегда, чтобы памятно, как чернильный крестик, высеченный под кожей на лбу каждого. Впрочем, не придумали ещё такого ластика, который смог бы стереть с лица земли Эткинса. И пинцетом такую занозу из глаза не достать, а вскрывать жалко, больно. Впрочем, если бы Эткинс был пластырем — он бы безжалостно сорвал его одним рывком хоть с собственной гангрены.       — Что я выйду через десять минут, — с присущим в такой кондиции опозданием ответил вампир и пригладил волосы на виске. Поджал губы, осознав, что те были чисты ровно до того момента, как он прикоснулся к ним, заляпывая в красный. Теперь возникла нужда прихорашиваться. — Через полчаса, — поправил себя Рэй, надеясь, что за это время Эткинс соберёт конечности и уйдет по-английски и навсегда. Но он из тех, кто умеет ждать — издержки работы.       Сайлас кивнул, сунув руки в карманы медицинского ослепляющего халата, и вышел из комнаты. Темная непробиваемая дверь щёлкнула, автоматически замкнувшись за ним, и Рэймонд принялся раздеваться по пути в душ. Жить в собственном элитном клубе с приватными комнатами оказалось очень удобно, но его уже тошнило от здешней атмосферы, что он некогда сам же и одобрил.       Это полный ренессанс, барокко и эпоха возрождения в каждом уголке, в современной интерпретации. Позолоченные завитушки на бордовых шёлковых обоях выблескивали в свете стенных торшеров; тяжёлые портьеры глубокого винного цвета заслоняли его от попадания прямых солнечных лучей, которых он не наблюдал уже как с полгода, попросту не выходя из убежища днём; черные ковры на полу и того же цвета атласное постельное белье. Клише про вампиров спящих в своих гробах тут подтверждалось в полном спектре. Это почти даже забавно, но скорее горько-иронично. Только его гробом являлась бетонная коробка, в которую он вынужден был себя заточить из-за убогого и увядающего тела, выдвигающего свои требования, правила и стальные рамки, а точнее выражаясь, — решетки. Рэймонд ненавидел свою сущность за то, что ему приходилось потакать ей.       В ванной пахло больничной щелочью, вишнёвым мылом и его парфюмом, которым он сглаживал вампирский запах. Зеркала идеально вылизаны, ни единого пятнышка, так что он мог наблюдать свое истосковавшееся по нормальной жизни лицо в голубоватом холодном свете, нисколько не придающем жизни. Красные радужки слегка почернели по ободку, что свидетельствовало о недостающих веществах организма. Темные круги, выделяющиеся на белой коже, пожалуй притягивали к себе даже больше внимания, чем следовало бы. Сухие бесчувственные губы, бесцветные ресницы, брови и волосы, собранные в низкий хвост. Бледная безжизненная моль, а не могущественный хладный, как ему льстят СМИ.       Разлепив рот, он поднял верхнюю губу пальцем сбоку, критично оглядел торчащий клык, острее любого лезвия — идеальное оружие для убийства, которое теперь все время было при нем, как карманный ножичек. Как же убого.       Вампиры — в большинстве своем, но отнюдь не исключительно — выпускают клыки лишь в состоянии частицы великого голода, чтобы сразу иметь возможность укусить своего донора и успокоиться. Рэймондова же жажда не угасала со смерти последнего подходящего человека с редкой разновидностью крови. Пусть Чарли и не была его идеальным донором, от её крови голод смолкал на долгое время и его почти, но только почти, никогда не рвало. В целом, этого хватало чтобы не мучиться от аллергии на солнечный свет. Она умерла, а за ней начал умирать и вампир, как это бывает. Слишком уж редкая у него потребность, одна на миллиард, а может, на два. Никакие смеси кровей из пакетов его не удовлетворяли даже на сотую долю, даже индивидуальные синтетические вещества созданные по его же формулам из пробирок его губили. Хотя, судя по анализам Сайласа, малая часть кровяного фермента всё же усваивалась. Два процента, если быть точным, это почти ничто.       Не поднимая взгляда, он ступил под струи теплой воды, что в контрасте с кожей показалась просто кипятком и задрал лицо вверх. Упругие струи застучали по его щекам, растапливая кровь, как горячий нож топит масло. Розовая вода безвозвратно убегала в водосток, стекая по ногам. Его собственная, черная, слегка прилила к лицу и плечам, куда напор струй беспощадно бил жаром.       Когда дело доходило до создания вампиров, природа решила не экономить, тут её не было в чем попрекнуть. Вся «благородная чета» ослепительно красива, настолько, что получить любого человека для своих нужд — плевое дело. Любого, кроме истинного донора другого вампира, само собой. С теми никакой фокус не проходил. Учитывая силу, с которой реципиент защищает свою пищу, это было попросту невозможно. В случае любой угрозы для своих приемников и донора — вампир впадает в инфернальное состояние, становится практически демоном, способным разрушить мир. Это состояние описывают равно как прекрасным, так и чудовищно уродливым; в него влюбляются с первого взгляда, оно рассекает спокойное ночное подсознание жуткими кошмарами. Прекрасное безобразие.       Рэймонд за свою жизнь такого ещё не видел, но хотел бы стать свидетелем. Со стороны, не инфернальным и не его противником. Но взглянуть на божественного вампира. Стать зверем он, кажется ему, просто не смог бы физически. К счастью — только для аспекта релиза в чудовище — у него нет никого, кто побудил бы в нем истоки своей сущности. Его червоточина застыла на стадии зарождения, точно мертвый плод в утробе женщины. Ни донора, ни преемников. Он дракон в тёмном подземелье, что ещё не нажил свою охраняемую кучу золота.       Мягкое белое полотенце легло на волосы и поблекло своей чистотой на их фоне. Мужчина растрепал их, пытаясь наскоро избавиться от лишней воды и присел на корточки, выдвигая из-под стойки для косметических средств ящичек. Покрутив в пальцах ампулу с нежно-розовой жидкостью, он клыком отломал головку. Затянув жидкость в шприц, он вогнал инсулинку в живот и выдавил суррогат. Мышцы живота сразу свело жгучей болью, что через несколько минут добралась прямо до центра боли в мозге и обрушилась на всё тело.       Кровопийца уронил голову, прикрыв глаза и опустился оголенными ягодицами на пятки, уперевшись коленями и ладонями в кафель, в попытке совладать с осточертевшим мясом на каркасе костей. Иммуноподавитель, выведенный специально для него Сайласом, работал, как палка о двух концах.       Голод и обострившееся обоняние — вспомогательное средство для обнаружения питательной для особи крови, — притуплялись, создавали видимость сытого вампира для других. Но в то же время сыворотка, что сама по себе причиняла нестерпимые боли в самом его естестве, уменьшала и силу, которой и без того было теперь не так много и нисколько в сути своей не избавляла от физического голода. Зато несколько следующих часов он сможет сиять в глазах других. Если не улыбаться, но это ему не грозило.       В сознании светлело медленно, зимним безжизненным рассветом, и он разжал наконец пальцы, выбрасывая шприц в ведро.       Бросив взгляд в зеркало, Рэймонд выдохнул, проводя языком по зубам и убеждаясь, что клыки все ещё идеально сидят на верхней челюсти. Куда бы они делись.       Мужчина влез в первый подвернувшийся под руку костюм и посмотрел на ладонь, в которой сжимал галстук. Вены начали просвечиваться и тут. Ещё серые, едва заметные, точно венецианские каналы с достаточной высоты полета. Полупустые. Скоро они проступят и по его лицу и тогда придётся гримироваться как цирковому клоуну.       Разжав пальцы, он бросил удавку на кресло. Всё-таки Рэймонд хозяин своего бала, к чему такой официоз. Уж что, ради истинно желательных гостей — пожалуйста, но Эткинса среди них не было и не будет никогда. Никакого восторга от того, что его отрывают от письменной работы не было абсолютно, потому и прихорашиваться не хотелось. Всем своим видом хладный собирался показать то, что гостям он не рад и рад в ближайшее время не будет.       Ступив за порог своей комнаты, Рэймонд оглянулся. Миниатюрная уборщица сжала в пальчиках ручку передвижной этажерки с бытовыми химическими средствами в ярко-ядовитых пластиковых ёмкостях, что своим видом так и говорили «мы безопасны, как Чернобыль». Женщина низко опустила голову. Так низко, что скоро уткнулась бы носом в пол, как ищейка.       — Прошу, — Рэй элегантно придержал дверь и жестом указал на вход, грациозно скользя с проема в коридор.       Девушка вспыхнула краской и торопливо вошла внутрь. Только после этого он отпустил железяку и та звонко щёлкнула в ответ, запирая девушку внутри до прихода хозяина аппартаментов или Сайласа, что имеет практически такой же доступ. Бедное дитя, она же, право, не догадывается, что её там ждёт. На секунду даже стало интересно, что она подумает, увидев реки крови на полу. Наверняка, что он растерзал человека и съел остатки несчастного убиенного. Предыдущая, Дороти, кажется, была к такому привычна. Бедняжки.       От таких мыслей его замутило и он торопливо зашагал к лифту, подавляя параноидальное желание обернуться, чувствуя на плечах слежку. Это из-за камер на этом, единственном этаже, что работали автоматически, включая запись при наличии кого-то в коридоре благодаря датчикам движения. Прогрессивно, прямо как он не любит, почитая строгую классику во всем, от одежды и интерьера, до собственной речи. Но оставить без присмотра этот слой здания тоже было нельзя по своим причинам.       Железная коробка выплюнула его на первом этаже. Тихая музыка мягко облекла голову, в затупленный нюх просочился запах сигар, алкоголя, смеси духов, разномастных малопривлекательных и ещё менее аппетитных человеческих выделений.       Свет цвета гранатового сока, который источали все лампы, кроме барных, искажал лица сидящих за столами, превращая их в эфемерные облики из сна. Из кошмара, скорее всего. Перед его глазами всё плыло от изнеможения, а мозг дереализовал всё вокруг, так что ему захотелось прижаться спиной к стене, ощущая хоть что-то реальное.       Рэймонд купил это место после кончины Чарли. Просто потому что почти во всем здании сохранялась круглосуточная ночь. И он сидел тут так эталонная летучая мышь в пещере, вылетая из нее лишь под пеленой темноты, если в том была острая необходимость.       Вампир в брезгливом жесте одернул рукава пиджака с белыми строчками по краю лацканов, провел ладонью по виску, путая пальцы в длинных локонах, достигающих кончиками ремня брюк. Белоснежные пряди водой просочились через ладонь, и он устало окинул взглядом зал, насколько позволяло зрение. Шагая, он вежливо кивал на приветствия гостей. Ну надо же, даже тут часть присутствующих выдалась из благородной четы. Хотя специально для вампиров при проектировании он продумано выделил зал на пятом этаже, для тех, кто как и Рэймонд, не приемлет человеческой копании. Не вообще, но расистские наклонности у него есть по определённым мало радостным причинам, есть консервативные представители его вида, что не переносят людишек в принципе. Как и ровно наоборот.       Впрочем, ему показалось лестным, это место имеет какую-то популярность равно как у высших слоев, так и у обычного сброда. Радовать это должно, или просто утешать — иной вопрос.       — Приветствую Вас, — даже для разнообразия или мнимого приличия Рэймонд не решился натягивать на лицо хоть какое выражение. Знающие люди на это не обращали ни грамма своего внимания, усваивая нрав Хардмана. Бесстрастный и холодный как сам ледник, ставший причиной крушения «Титаника». — Что привело Вас в мою скромную обитель?       — Сразу отпускаете формальности, как это на Вас похоже, — Эткинс скрипуче рассмеялся, положив руку на плечо своей спутницы.       Рэй бесстрастно перевел взгляд на девушку. Азиатка изучающе трогала его взглядом, игнорируя любые прикосновения, сконцентрировавшись полностью на новоприбывшем субъекте. Очередная дурнушка, ходячий коктейль для Эткинса. Едва ли хоть одна его донорша попадалась ему на глаза дважды. Он менял их, как меняют испортившиеся фильтры, — легко и без сожаления. Рэй не выдал внутреннего отвращения на заигрывание и вновь задетую тему его внутреннего неравновесия и дисгармонии души и тела. Кому-то всё, а ему ничего. При этом ни единой искры зависти в его глазах не проскочило, он оставался предельно бесстрастным.       — Позвольте поинтересоваться причиной визита? — он безэмоционально осадил веселье мужчины, и тот замялся. Девушка же напряжённо прижалась к его боку. Тонкая бретелька платья съехала с её острого плечика, и мужчина провел по нему пальцем. Раздражающе. — Хвастаетесь своей пищей? Увольте.       Рэй упёрся ладонями в столешницу и привстал, собираясь уйти. Следующее заставило его внутренне содрогнуться, пускай наружно ни единый его лицевой нерв не дернулся:       — Слышал, у Вас самого редкие потребности в еде.       Хардман замер, напрягая слух, будто это ему послышалось, будто Эткинс сейчас скажет что-то в свое оправдание. Где это такая радиоволна, где он «слышал». Такая информация в высшем обществе никогда не предназначалась для чужих ушей. Отсутствие постоянного источника еды — самое слабое место у любого вампира, как и наличие идеального донора. Никто из благородной четы его слоя общества не хвастался тем, что у него есть стабильный идеал, потому что тогда его могли бы убить или похитить. Чтобы ослабить или шантажировать реципиента.       — Птичка на хвосте принесла, Ваш субстрат слишком прихотлив, не так ли? — Рэймонд медленно принял исходное положение, больше всего желая сейчас вдавить самодовольное лицо мужчины в столешницу и сверху припечатать его на сдачу. Внутри заклокотало яростью от того, что он не мог понять, к чему ведёт этот пройдоха.       У него завелся бодренький крот. Пальцем в небо так нельзя было ткнуть — велик риск промазать. Эткинсов дротик же воткнулся в сам центр условного дартса. И раз уж он завел разговор об этом, то есть что сказать или предложить. Однако при этом никто не сказал, что у него совсем нет источника крови, так что игру можно было вести на равных, руководствуясь лисьей хитростью, что позволяет ему с величайшей лёгкостью и не применяя никаких усилий не выказывать своей острой заинтересованности. Проще говоря, нужно было просто делать хорошую мину при плохой игре.       — Предположим, что птичка не соврала, — Рэймонд сцепил пальцы в замок на уровне лица, прижал их к подбородку, таким жестом выказывая готовность выслушать его. С такой решимостью приступают к осушению бокала вина, предчувствуя послевкусие, которое может оказаться каким угодно. Именно этот щекотливый привкус его и волновал, настолько, чтобы слегка расправить свои давно обузданные до педантичного предосторожности.       — Мой институт, конечно, совершенно случайным образом, — параллельно словам, он сунул руку к внутреннему карману пиджака, небрежно оттолкнув девицу, — изобрел занятнейшую вещицу.       Бросив на стол небольшой пакетик с порошком, он поддался вперёд, заговорщически улыбаясь. Рэй опустил глаза, не понимая, на какую реакцию тот надеялся. Он, что не один десяток лет был в бизнесе построенном на фундаменте химии, понятия не имел, что он ему попытался всучить. В красном свете даже не понять было, какого эта пыль цвета. Смотрел его собеседник на него с таким лицом, будто он должен был броситься на этот фуфломицин с голодом дворового собаки, завидевшего не кость, но идеально приготовленный изысканный бифштекс.       Никакой предвкушающей слюны под языком не возникло.       — Много лирики как для очередной дизайнерской забавы, — Рэй прищурил глаза, когда физиономия Эткинса побила личный рекорд по выражению самовлюбленности. Ещё немного и его эго треснуло бы пополам. И горе, если оно делится как клетки.       — Это не для людей.       — Разговор окончен, — Рэй расцепил пальцы, но чужая ладонь ухватила его за запястье. Раздражению мужчины не было меры, он готов был громыхнуть праведным гневом, равным зевсовому, но сдержано напомнил: — Множество раз мной было сказано, что я не собираюсь представлять синтетику благородным, мне дорог мой авторитет. Никаких исключений!       — И даже не выслушаете, чтобы просто быть в курсе дела? — широкая неаккуратная бровь Гектора насмешливо дернулась, и он выпустил чужую руку. Хардман желая скорее избавиться от отпечатка ощущения чужих пальцев, чем из нужды, потрогал манжет рубашки. — Это всего лишь новый иммуномодулятор, сгенерированный моими учёными в ходе разработки... лекарства от простуды.       Рэймонд мученически вздохнул, выражая свое негодование тем, что ему приходится выслушивать эту ересь, и прижал пальцы к вискам, борясь с подступивший мигренью, что возникала всякий раз в таких ситуациях.       В любом случае, звучало непривлекательно и не аппетитно с точки зрения акулы бизнеса; но уж если где-то когда-нибудь всплывёт малейший прокол Эткинса с этой пыльцой — он первым бросит в него камень. Как бы некрасиво это ни было. Потому что шанс потопить крейсер такой личности как Гектор выпадает один раз за жизнь, а Рэймонд Хардман не был тем, кто разбрасывался предоставленными ему шансами налево и направо.       — Он приклеивается к кровяным тельцам в теле вампира и производит фермент идеально подходящий к субстрату носителя, — продолжил тем временем вампир, явно принявший какую-то из его реакций за своеобразный интерес. Замолкнув, видимо, чтобы заинтересовать и дать ему переварить, он посмотрел на азиатку и намотал прядь её тёмных волос на свой палец, наблюдая за этим. — Определенный процент крови особи, а это зависит от дозировки, вследствие приобретает необходимые питательные вещества. Тогда естественные антитела нападают на них, разрывая связь и фермент усваивается.       — Мы говорим об алхимии? — Рэймонд ткнул пальцем в пакетик, не скрывая свой скепсис. На ощупь оно оказалось подобным сахару, только гранулы округлые, как какое-нибудь зерно. — Звучит весьма неправдоподобно.       — Все возможные вещества, в которых может только нуждаться вампир, находятся в этом бисере, — Гектор горько вздохнул, поди разжевывал ребенку почему птицы летают, а рыбы – плавают. — Но лишь нужные активизируются при столкновении с субстратом, остальные расщепляются и попросту выводятся из организма безопасным образом за ненадобностью.       Хардман склонил голову к плечу и безучастно посмотрел в лицо гостя. Теперь звучало даже интересно, в какой-то мере, конечно, потому что больше это походило на фарс. Но явно, что придумано это было отнюдь не по воле случая, он целенаправленно и методично выскабливал это вещество, и уж непонятно с какой целью и каким методом — ему ведь без нужды. С его совместимостью ему и истинный донор без надобности. Ткнул пальцем в прохожего и анализы рисуют красивую цифру совместимости, это же фуршет, весь мир — шведский стол. И тут целое достижение в разработке почти медицинского средства, даже если это просто тестовый вариант. Чушь собачья.       — Мы назвали это «Vertigo» из-за единственного пока обнаруженного в клинических исследованиях побочного эффекта, — мужчина улыбнулся, мотнул подбородком на пакетик, заметив пристальный вдумчивый взгляд, не понимая, что тот обращён скорее внутрь, чем на его сомнительный гостинец. — За грамм выходит космическая сумма, конечно, но что поделаешь. Это мой Вам подарок, а если понадобится ещё — Вы знаете, где меня найти.       — А если я сгенерирую такое же и в серой обёртке отправлю на черный рынок?       Гектор лишь со знанием улыбнулся и провел по шее девушки указательным пальцем, остановил его на подбородке и поцеловал её в щеку. Ответа на явный шутливый блеф не требовалось.       Во-первых, слишком сложная структура изготовления, даже лучшая фабрика чудес в рукаве Рэймонда вряд ли сделает такую вещь, это он понимал и на уровне слов. Потребуется немало времени, его живо опередят патентом и тогда даже чёрный рынок закроет ему двери. Во-вторых, он не настолько выжил из ума, чтобы распространять «веселье» для благородных со своей маркой, пускай это более медицинское средство. Много опасностей. Забивать собственный канал сбыта сомнительным веществом... Это могло оказаться тромбом. Всё-таки не тот Гектор человек, чтобы доверять ему после того, как он рассказал ему ладную благозвучную сказку, пусть и с подачи очень убедительной теории. Даже если исследования покажут, что эта пыльца фей рабочая, чего он добивается — неизвестно. Откуда он знает о его, Хардмана, голоде — тоже. Главное, за что зацепился Рэй — вопрос о жесте его доброй воли, ранее неприсущей бесчестной скользкой личности вроде него. Просто аттракцион невиданной щедрости.       Есть другие криптократы, которые разрабатывают вкусности для вампиров, он же, хоть и крупнейший в своей сфере, но все же с взятым курсом на людей. На лицевой стороне его фигурально рукотворно созданной луны были лекарства: исследования, тестирования или вообще разработка препаратов для более эффективной борьбы с болезнями. На оборотной же стороне, которая никогда не поворачивалась к людским глазам — обосновалась черная империя наркопроизводства. И на каждом фронте он держал такую планку, что сам порой удивлялся, как же он её перепрыгивает и не спотыкается. Это выше его головы.       — Благодарю за опыт, вероятно, я знаю личность, которую это заинтересует больше, чем меня. Буду рад быть посредником. — Рэймонд подцепил пакетик пальцем, невозмутимо сунул его в нагрудный кармашек черной рубашки и прижал ладонь то ли убеждаясь, что он не растворился, то ли в почтительном жесте, и кивнул. Пора было заканчивать этот парад притворства в дань тщеславию незваного посетителя. — Сегодня Ваш отдых оплачу я, это мой Вам подарок. До свидания.       Рэй дошел к лифту внешне расслабленной походкой, чувствуя на себе прилипший взгляд Эткинса. Только когда двери съехались, скрывая его, он выдохнул весь кислород из своего тела.       Мотивов он, может, и не понимал. Но то, что попахивает все это грязью — осознавал с абсолютно хрустальной четкостью.

***

      Следующие сутки он занимался тем, чем и должен был: напрямую исполнял обязанности директора фармацевтической компании. Это значило, что у него в глазах пестирили бесконечные отчеты-отчеты-отчеты, договора-договора-договора, результаты-результаты-результаты. На пару с раздумьями о истоках нового препарата и его своевременного появления в его жизни — это привносило в его жизнь свежую краску, вспыхивающую под гипофизом фейерверками боли, голода и полнейшей гиперфиксации на том, на что ему не следовало и надеяться. Ему ли не знать, что нет в его жизни ничего более хрупкого, чем Надежда на что-либо.       — Что показали результаты? — монотонно спросил Рэй, чтобы не выдать и оттенка его острой нужды в удовлетворении, и облизал губы.       Рэймонд сел, закинув ногу на ногу, не отрывая взгляда от справочного результата после тестирования препарата по... господь бог, борьбе с герпесом. Поразительно, что у его лабораторий находится на это время между разработками средств по борьбе с раком и сифилисом, где всё давно встало и стояло без его прямого непосредственного участия в лабораторных исследованиях. Конечно, монополизировать рынок медицинских средств всего королевства было бы хорошей затеей, но явно невыполнимой. Некоторые люди предпочитали импортные товары, другие — созданные людьми, предвзято считая, что люди лучше знают, что надо людям. Он и не рвался на пьедестал, наверняка именно это и позволяло ему держать свою организацию в узде. Ни лишние доходы, ни научные изобретения его не интересовали, но он имел их сполна. Даже не выходя из тени.       — Занятная вещь, — Сайлас присел на обитый коричневой кожей диванчик и поправил очки на переносице. — Как он её смастерил?       Рэймонд оторвал взгляд от бумаг и положил листок на стопку к просмотренным. Мазнув взглядом по врачу, он поднял глаза к потолку, устало вздохнув, к несчастью, разжёвывание этого вопроса его утомило ещё на первоначальном этапе.       — Посадил на суперклей. Не знаю, разве это не ваше дело было — раскопать? — вампир поставил локоть на стол и элегантно взмахнул рукой, как бы отрекаясь от шпильки, что произнесли собственные губы. — А ещё изучить истинное действие этого средства. Если нужно — разложите до атомов, но дайте мне результат.       — Тише, тише, — мужчина утешительно улыбнулся, одергивая края медицинского халата, и опёрся локтями о колени, — в принципе его рассказ правдив, только вот как сказывается длительное использование «Vertigo» на организме — неизвестно. Поверить не могу, что Эткинс придумал прототип вампирского инсулина!       — Не уверен, что это придумал он. Вернее, уверен, что не он, — хладный запустил пальцы в свои волосы, покрутил кончики, следя за этим, это в какой-то мере помогало сконцентрироваться. — Он конечно изобретал раньше интересные дизайнерские вещи, но он хватается за всё и сразу, не заостряя пик своего внимания на подобном. Для него это слишком сложно, да это даже для меня слишком сложно.       — И кто же этот серый кардинал, что дёргает нашего Гектора за ниточки? О'Коннор?       — Сам в толк не возьму, — честно признал Хардман, нервно царапнув висок ногтем. — Эткинс влезает в дела каждого криптократа, к которому дотянется. Без разбору сует свой нос туда, куда тот пролезет, потому им может управлять каждый, кто дорисует пару ноликов в чековую книжку.       Рэймонд взял ручку, пытаясь не демонстрировать нервозность, и пробежался глазами по договору на поставку лекарств в бесплатную клинику с целью, по большему счету, своего пиара. Он имел выгоду с теневого бизнеса, поэтому с лёгкостью мог позволить себе покормить детей Африки или вылечить индийских слонов, когда было настроение. Среди вампиров это было даже модно.       Поставив размашистую подпись, он отодвинул бумажку и принялся за другую, под красноречивое молчание врача.       — Нам нужно больше этого сахара для изучения и какой-нибудь подопытный, но вряд ли на это кто-то согласится...       — Я соглашусь, — ровно перебил Рэй и прикусил ноготь большого пальца, склонившись к документу.       — Извини, мне послышалось...       — Я сказал, что согласен. Ты знаешь, что я не люблю повторяться.       Грегори раскрыл рот, закрыл его и прижал ладонь ко лбу, прикрыв глаза, как ученик глядящий на мучительное распятие Христа. Видел бы его Микеланджело, это было достойно ликов всех святых.       — Ты же не знаешь, с чем имеешь дело, — Сайлас вскинулся на ноги, подошёл к столу и своенравно захлопнул открытый ноутбук, с которым сверялся вампир. Пришлось поднять взгляд из-под лба, растирая капельки раздражения от его вспыльчивого поведения. — Вдруг это действительно О'Коннор, может, сам Эткинс на тебя клыки заточил, это может быть яд в чистой формуле!       — У тебя есть альтернатива? — мужчина дёрнул бровью, щёлкнул кнопкой на ручке и преувеличенно аккуратно положил её на стопку макулатуры. Хардман дёрнул уголком губ, выказывая свой настрой: терпение иссякало.       — Синтетические ферменты вызывают у кровопийц аллергию, — врач опёрся о столешницу руками, возвышаясь над другом и сцепил зубы, из-за чего его усталое лицо преобразилось.       — Вот если и эта вещь вызовет у меня аллергию, тогда и поговорим, — блондин отъехал от рабочего стола на офисном кресле и встал. Смахнув с плеча пылинку, он посмотрел в чужие глаза и вздохнул. — Донора у меня всё равно нет, поиски не дают желаемого, а на двух-трёх процентах долго мне не прожить. Так что ты либо ищешь мне донора с совместимостью минимум десять процентов, либо я тестирую «Vertigo» на себе сам. В таком случае, я чихать на твое мнение хотел, Грегори.       Сайлас отклеился от стола и поправил очки, съехавшие на кончик носа, средним пальцем. Рэймонд понимал риск и, несмотря на это, потери он понесет на своей шкуре и только. За последнее десятилетие ему наскучил не только свой успешный и стремительно разрастающийся бизнес, но и собственная жизнь. Вся цель его существования сводилась к поиску подходящей по состоянию крови, которая не добьет его до ручки. Сейчас он собирался быть в победителях при любом исходе. Это открытие либо поможет ему продолжать жить так, как он всегда в тайне от всех хотел, либо окончательно разрушит организм и это тоже закончит его муки. Всё или ничего.       О истинном доноре он иллюзий не строил, если такой и есть где-то, то явно не в Лондоне, ведь Грегори тогда достал бы его из-под земли. Он перетасовывал все медицинские карты всех больниц стабильно раз в полугодие, если вдруг там появилась необходимая разновидность крови. Чарли попалась совершенно случайно самому Рэймонду на нюх, их совместимость была тридцать один процент, и это самое большое совпадение в его жизни. Жизни, которая превратилась в страдание обмазанное кровавой рвотой и пакетами с кровью из вампирских баров, которые не удовлетворяли его, которые он до последнего фибра своей чёрствой души ненавидел.       — Хорошо, проведем базовую проверку из трёх приемов, того, что дал Эткинс как раз хватит на твою массу, сделаю его в жидком виде, — врач сунул руки в карманы, скрипнул зубами так, будто его челюсти сдавило невидимыми цепями, и круто развернулся. — Я не ручаюсь за твоё состояние после тестирования, сам понимаешь, — это прозвучало отнюдь не так уверенно, как ему хотелось бы.       Рэймонд просто мягко кивнул, глядя в его затылок. Вечно Сайлас отчитывал его так, будто он не его босс, а совсем наоборот. Но такая уж натура у врача, Хардман давно привык и воспринимал его просто и легко, почти как друга. Настолько близкого, насколько позволяли почти десять лет бок о бок. Было дело, что Грегори и вытягивал его с того света после ранения наемным убийцей. Было же и такое, что едва сам в могильную яму не вогнал, однако, сам же потом и вытянул его за шкирку. Было в этом что-то зрело очаровательное.       Первый прием Рэймонд незамедлительно назначил на следующий же день, чтобы с препаратом ещё повозились, исследовали и изучили настолько хорошо, насколько это представлялось возможным на сей день. Понимая, что они вряд ли раскрутят этот механизм до мельчайших винтиков, все побочные и отходные реакции можно было получить только в ходе тестирования.       Хардман был целиком избавлен от обузы в форме страха.       Само собой, если окажется, что «Vertigo» ему подходит, он попадет на крючок того, кто стоял за Эткинсом или даже на его собственный. Скорее всего, такой и была его цель, но это было не столь страшным, он сможет раскопать информацию на создателя и переманить его биохимиков на раз-два. Если только это поле боя в действительности не собирается развернуть Маркус.       О'Коннор был первым, кто произвел на свет ряд вспомогательных штучных глобулярных белков, что помогали вампирам увеличивать процент совпадения фермента, разрушая малую часть сегмента носителя. Такой метод обманывал сам мозг и его восприятия, выдавая чужеродный фермент за необходимый. Год тестирования такого плацебо показал безопасность в применении и его изобретение вышло в свет. Он быстро поднялся, занял место на Олимпе, все были довольны. Пока в это дело не влез Хардман. Заручившись специалистом в области биохимии — коим и был Грегори — он начал исследования. И так уж вышло, что разрушил империю О'Коннора до последнего кирпичика. Плацебо благотворно влияло лишь поначалу, вызывая привыкание и разрушительное воздействие. Штучные антитела начинали агрессивно себя вести в девяти случаях из десяти. Синтетические белки в следствии начали нападать на все большие и большие объемы клеток крови, накапливались в печени и циркулировали в плазме никак не выводясь. Так они разрушали саму иммунную систему. О'Коннор сделал по сути сразу два научных открытия: вторым стал вампирский иммунодефицит.       Трон Маркуса треснул и сломался, сбросив его с вершины на острые обломки, а винил он в этом, конечно, Рэймонда. Он считал, что тот намеренно влез в его разработку, ища изъяны, чтобы перехватить пальму первенства. На самом деле всё было куда прозаичнее. Всё, чего хотелось Рэймонду — понять механизм воздействия, изучить все плюсы и минусы. Потому что на короткий миг он подумал, что это решение его собственной проблемы. Он и сам не был рад, что все посыпалось как песочный домик. Но этого никак и никому нельзя было объяснить, так что он молча стерпел нападки. Остальные вампиры свято придерживались кодекса чести, так что считали, что Хардман сделал это их рода ради, за что получил репутацию, славу, деньги, сделал своё имя. Получил всё, кроме того, что ему хотелось.       Так неужели, спустя десятилетие, его самопровозглашённый враг вылез из своего самоизгнания, чтобы насолить ему? Даже препарат вон соорудил. Верилось в это слабо, но исключать такое развитие событий тоже было нельзя.       — Нормально? — Сайлас склонился над абсолютно белым лицом, протирая спиртом локтевой изгиб мужчины.       — Пока что, — подтвердил Рэй и проморгался, пытаясь оторваться от воспоминаний. Сел, сгибая руку. Волосы рассыпались по спине, щекоча её и сливаясь с белой кожей. — Ты пришил к нему комплекс витаминов?       — Вроде того, — врач почесал короткий ёжик волос на затылке. — Я проверил, вещества не распадаются в таких обстоятельствах, заодно твою застоявшуюся кровь прогоним.       Вампир кивнул, и голова ответила ему мстительным уколом в виски. Рэй прижал к ним пальцы и шикнул. Привычного жжения как от сыворотки не было, взамен появилась тяжесть, будто ему вкололи свинец, что зациркулировал по всем мелким сосудам. Конечности ощущались деревянными и неподатливыми.       — Через час возьму анализы на пробу, посмотрим, что с тобой станет, — Грегори захлопнул чемоданчик с красным крестом и поставил его на журнальный столик из красного дерева ручной работы. На миг засмотревшись на обновку, он усмехнулся: — Любите же вы, кровососы, всё красное.       Рэймонд в ответ лишь замычал, сбрасывая ноги с постели и ссутулился, роняя голову. Босые ноги посинели от холода, почти сливаясь с черным ковром; он поджал пальцы, ощущая мягкий ворс, и скосил глаза на Сайласа, что расхаживал по спальне. От самого наблюдения у него закружилась голова, название быстро и полно оправдало себя.       — Слушай, я вот о чём подумал, — врач резко остановился, прижал пальцы к подбородку, повернув голову к зашторенному окну. — Вдруг это иммуносупрессивное, которое начнет подавлять твой субстрат?       — И что, я превращусь в человека? — Рэймонд хмыкнул под нос и встал. Пространство покачивалось, будто он стоял на лодке в не совсем спокойной реке, но стоял твёрдо. Это был не самый экстремальный подарок его организма. — Или ты считаешь, это средство тоже вызовет иммунодефицит? Не думаю, что эта молния соприкоснется со мной дважды. В любом случае, к смерти я давно готов.       Врач скривился. Конечно, этот ответ не имел чётко обоснованную и подкрепленную медицинскими терминами почву, но разжёвывать всё ему попросту не хотелось. Язык отяжелел в том числе. Биохимик Сайлас, или кто, сам как-нибудь поймет, что имелось ввиду.       Через час Рэймонд чувствовал себя на удивление свежо. Иголки голода отпускали его многострадальный желудок, в котором обычно сидели донельзя глубоко, до самого ушка. Сайлас рассматривал его кровь, проверял густоту, изменения, смешивал, разглядывая реакцию. Вампир сунул руки в рукава рубашки и привычно скользнул языком по зубам.       — Клыки... — мужчина бросил взгляд на ученого и подошёл к зеркальной дверце шкафа-купе. Поднял губу, проверяя, не показалось ли.       Глаза тоже приобрели более яркий оттенок рубина, черный ободок исчез. Глубоко вздохнув, он взялся пальцами за грубую тяжёлую ткань портьер и отодвинул её в сторону. Солнечный свет моментально залил комнату, так что Сайлас недовольно запричитал под нос, не ожидая подобной подлянки. Отложив стёклышко он взглянул на друга и всё-таки улыбнулся его священно восторженому лицу.       Рэймонд приоткрыл рот, глядя на блестящие и чистые после ночного дождя автомобили, ветви деревьев, играющиеся с ветром; бледноликих прохожих, не замечающих жадного взгляда кровопийцы, соколом следящего и провожающего их.       — Ну что?       — Не жжёт, — вампир с мягким восторгом провел по щеке ладонью, будто желая убедиться, что его кожа не покрылась волдырями и миазмами, и повернулся к врачу. — Что с анализами?       — Пока стабильно, но я буду брать пробу каждый час, — с лицом гурмана уведомил врач, складывая пробирки.       Рэй молча отвёл взгляд назад к зеркалу. Слегка спутанные волосы сияли в дневных лучах, с непривычки врезаясь в глаза неестественно чистой белизной. Светлые брови и ресницы слились с кожей, создавая ощущение отсутствия. Мешки под глазами явно потеряли насыщенность. В целом, результат, можно было сказать, хорош.       Оставалось пережить сутки иглоукалывания от Грегори. Суть ясна, но вытянет ли он последствия — загадочно нависло над ним дамокловым мечом. Действие «Vertigo» действительно не самое безопасное и как-то да обязано было сказываться на организме, влиять на внутренние органы, например. Да и сроки действия тоже ещё не изучены, как и восприятие организма, у каждого ведь свои особенности.       Пока что можно было и порадоваться, что эта самоделка благотворно сказалась.       Пока что — превалировало в его выводах, как текущее и естественное. Как бы он ни испытывал острого желания обрести хоть одно точное подтверждение.