Affectionate brute

      Ослепительная белизна новеньким скальпелем врезалась в глаза, а запах дезинфекции и медицинских средств забил нос густой мерзкой грязью. Даже в сытом состоянии приходилось прикрывать лицо ладонью из-за невыносимой заострённой точно грифельной карандаш резкости, хотя он, казалось, давно привык к здешней атмосфере, он в ней жил, когда его существование ещё можно было назвать этим аморфным словом.       Герметичные колбы и пробирки с человеческой кровью на фоне всей стерильной чистоты медицинского кабинета казались чёрными из-за содержимого, соблазнительно поблескивая в дневных лучах.       Сайлас постучал ручкой по столу напротив себя, указывая на стул, при этом не отрываясь от заполнения бланка, в немой просьбе подождать, пока он закончит с бюрократией. Рэймонд убрал ладонь от лица, пытаясь свыкнуться и снова влиться в родные оттенки ароматов и цветов, и прищурил глаза, медленно присаживаясь на предложенное место. Пакет с кровью прямо перед ним вызывал обильное инстиктивное слюноотделение, даже если разумом он знал, что ему будет дурно от самого запаха — с вложенными тягами вампира к рубиновым жидкостям не потягаться даже персонам с сильнейшей волей. Даже он любил кровь, хотя вернее сказать, хотел любить, будь такой шанс.       — Нужно проверить реакцию.       — Ведёрко для моей реакции у тебя не отыщется случаем? — мужчина насмешливо дёрнул бровью и снял крышечку с пакета, это подчеркнуло его хорошее расположение духа. Хотя другие приняли бы такую мимику и тон голоса за язвительность.       Но Грегори хорошо его читал даже не глядя, как давний слепец, досконально знакомый со шрифтом Брайля. Не отрывая взора от бумаг, с абсолютно серьезным лицом достал из-под стола железную глубокую тару, неаппетитно выблескивающую и пахнущую хлором. Оставив её перед вампиром, он помахал рукой, мол, реагируй сколько влезет, хоть полную емкость. Рэймонд хмыкнул и поднёс горлышко к губам. Пахло сладостью, которую он терпеть не мог, но выбирать не приходилось, раз лучше ничего не нашлось. Сладкое он ненавидел каждым фибром души — если у вампиров таковая есть, — как и такую вот гамму ощущений: желание, аппетит, но вместе с тем отвращение и дискомфорт. Почувствовав, как задрожали челюсти в ожидании, он сделал несколько больших глотков, осушая пакет и возвёл глаза к потолку. Такому же белому, безупречно выкрашенному. Лучше одним махом отрубить конечность, чем понемногу пилить тупой фрезой.       Пить кровь ему не хотелось, как не хотелось и быть вампиром, но внутривенное введение препарата не гарантировало решение всех проблем. Как минимум, это могло привести к отмиранию желудка, за ненадобностью. Так уж устроена эволюция: все лишнее в ходе развития исчезает. Своими органами он не то, чтобы дорожил, но хотелось бы носить всё с собой, а не доставать формальдегидную баночку с полочки по праздникам, в порыве ностальгии протирая её от пыли. В самом деле, он не ящерица, да и речь не о хвосте. Такое не заживет без регенерации, что может предоставить фермент истинного донора. Желудок хоть и бесполезный, но он по нему бы сожалел и скучал, как за красивой золотой безделушкой, потерянной или отданой за просто так.       Метко швырнув пакет в мусорное ведро, стоящее за столом у ног Сайласа, он откинулся на спинку стула, ожидая ответной реакции. Его начало тошнить уже через пять минут, если не считать изначальной дурноты от самого запаха. Проведя языком по зубам, он ощутил на кончике остатки более приятного пряного железа, и прикрыл глаза. Придется терпеть добрый час, иначе Грегори снова заставит его пить это. Судя по всему, это ровно та же самая кровь, что он пил перед встречей с Гектором. Только кого-то одного, без кислого привкуса.       — Так, хорошо, — учёный пробубнил под нос, сунул ручку в подставку для канцелярии и поднял голову, выжидательно глядя на вампира. — Что-то ты зелёный.       — Благо, что не жёлтый, — Рэймонд отвернул лицо к окну и свёл брови к переносице, образуя маленькую серую складку.       — Этот цвет тебе подошёл бы больше, как раз под исходящую от тебя жёлчь, — Сайлас подпер лицо ладонью, сонно прикрыв глаза. Из-за отека даже его лучики морщин вокруг глаз заметно разгладились и стали не так заметны. — Удалось что-то накопать?       — Ты о утечке информации? — уточнил Хардман, покручивая в пальцах тару, и поставил локти на колени.       В металлической поверхности отразились яркие глаза, что опасно блеснули. Хотелось бы ему напротив закопать шпиона, если таков действительно есть, а сомнений было всё меньше. Сделал бы он это без жалости, с присущей своей расе кровожадностью и плотоядным удовольствием. Не из порывов защититься, но из жажды наказать предателя по заслугам его. Уж чего он терпеть не мог — так это персон, что выводят его из равновесия. Сделать это трудно, но такие лазутчики метко с этим справлялись. Всем ведь неприятно, когда в его белье копаются, будь то грязное или чистое. Он возжелал избавить этого самовлюблённого засранца всех его конечностей. Никто и никогда не уйдет от его рук безнаказанным и целым.       Впрочем, видимых результатов пока не было.       — Я прошерстил всех, кто знает о моем состоянии, — Рэймонд метнул взгляд на врача и поджал губы. Ведь он знал о нем во всех мельчайших, даже микроскопичных подробностях, пожалуй, более самого хладного.       Сайлас заметно напрягся, начиная хмурить лоб, но молчал.       — Помимо тебя таких ещё трое, а так же Эткинс, но на него ни у кого из троицы нет выхода, даже косвенно, в этом я твердо убежден, но наблюдение я усилил, — блондин откинул с плеча волосы и провел пальцами по воротнику серой футболки-поло.       Как бы ни было, кое о чем все же всплыла информация, как капля девичьего масла в воде, неспособная скрыться от пронзительного взора. Ходили слухи, что явился некий О'Коннор, который теперь плотно сидел под теплым павлиньим крылышком небезызвестной Джоанны Хаббард. Женщины, что содержала крупнейший из известных бордель для вампиров, прикрывая его вывеской облагороженого оздоровительного комплекса. И уж коли так, то он в толк не мог схватить, на кой черт ей сдался Маркус. Покровитель она великолепный, спору нет, но в том и дело, что она держала под боком только нужных людей и с Эткинсом ей связываться — себе дороже. Не раз она виртуозно ставила его на место, и её не заботило, благотворительный ли то прием устроенный четой кровопийц или какой-нибудь светский вечер в честь несомненно-важного-празднования. Хаббард не волновало, что о ней говорили, сама она гораздо больше и красочнее описывала себя своими действиями. Эткинс это сполна прочувствовал на своей сабачьей плешивой шкуре, когда эта женщина отнюдь не грациозными пинками вытолкала его из своего борделя за какую-то маленькую провинность. Вроде того, что он укусил одну из проституток, а это как минимум негигиенично.       Связываться с ней Хардману не хотелось бы никогда в жизни. Слишком шумная и волевая, при этом всём неприкрыто меркантильная. И хотя они были в разных фракциях, она своего не упустит.       Возвращаясь назад, тот же О'Коннор ей чем-то приглянулся, если таки допустить, что это правда. Амбициями в сфере медицины она не блистала, всё, что её интересовало в работе спектра Хардмана — это только возбудители да средства защиты, которые он охотно ей предоставлял через канал сбыта без прямого контакта. Это была их единственная точка соприкосновения. В этом случае Маркус ей ни к чему, сложно представить его, сидящего в ее «оздоровительном комплексе» и выводящего новые формулы для поднятия либидо очередного полуживого клиента и выведения нового лубриканта со вкусом, скажем, банана. Абсурдность повышала градус и доводила до белого каления, пока что в голове Рэймонда ничего не вязалось.       Только выйти на О'Коннора оказалось трудной задачей, так что канал связи едва не прокололся, хоть и не в этом месте. А выйти на контакт непосредственно сейчас было никак невозможно. Отличную же задачу для себя он нашел, из ряда высшей математики. Рэймонд разжевывал её как мясо, пытаясь раздробить, но пока не знал, выплюнет он кости, или собственные клыки.       Мужчина выложил на стол руку, сжал ладонь в бледный кулак, любовно обвитый каналами гнилых вен.       — Больше мо́чи нету, бери сейчас.       Сайлас взглянул на запястье, сверяясь со временем. Небось подумал, что Рэймонд и сам не знает, что часа ещё не прошло. Пререкаться не стал: молча достал из кармана шприц, неспеша протёр руку с выпирающими черными венами и ввел толстую иглу под кожу. Вампир, не моргая, проследил за столь досконально знакомым действием и резко склонился, поднося к лицу тару. Красная густая жижа плеснула цельным комком, похожим на сырую печень, и Рэй ощутил не нежного характера боль в руке. Из-за резкого движения та дернулась, и игла разорвала истончившуюся кожу. Учитывая его состояние, заживать даже такое незначительное повреждение будет долго.       — Гиппократа мать... — Сайлас обречённо вздохнул и отложил шприц, обращаясь к излюбленному образу святейшего из мучеников.       Разжиженная кровь Рэя растеклась по столешнице, опускалась на пол водянистыми каплями. Глаза вампира наполнились предательски выдающей его истинное состояние влагой. Запах собственной прогнившей крови смешался с вонью сладкой рвоты, которая ручьем потекла по подбородку вперемешку со слюной.       Врач медленно встал с места, поставил на стол бутылку воды, упаковку влажных салфеток, полотенце и продолжил возиться с пробирками. Будто это не перед его лицом истекающий в крови и утопающий в рвоте вампир. Порой Рэймонду казалось, что это невозмутимое чудовище — не человек вовсе. Откуда у него такая выдержка, которой не хватало многим кровопийцам, с которыми когда-либо приходилось иметь дело Хардману.       Насколько он знал, с детства благородных обучают тому, что люди ранимы. Чувствительны к внешним факторам и угрозам, нежные воздушные создания сотканные из сеточек голых заземленных электрическими проводами нервов. Ходячие сервизные лавки, где если заденешь одно — разобьётся и второе, а там быть беде, яркий пример эффекта домино и взмаха крыльев бабочки. Будто это касается всех людей без разбору. Словно они не способны убивать других людей.       Вампиры давно перестали умервщлять — в крайней мере в открытую, — примирившись с соседней расой. Коли и задевали людей — так в единичных случаях, это дикие джунгли в обманчивой обёртке цивилизованности. Человеческая сторона населения напрочь увядала в грязи. Убийства, грабежи, банальная жажда причинить другим страдания самоутверждения ради. Каждый из них в разной мере являлся чудовищем, но люди для Рэймонда — преуспели в этом куда больше.       В отношении к аристократам человечество поделились на три крупнейшие радикальные лагеря: первый ненавидел вампиров, а значит, боялся. Обращаясь к конкретике — точные истоки этого чувства были непонятны даже им самим. Возможно, боли от их клыков, их могущества и власти, или просто староверы считающие, что хладные могут посягнуть и на их плоть. Вторая категория людей спокойно уживалась с вампирами, не питая к ним никаких чувств, разве только уважая их спокойный нрав; их соблюдение независимого взгляда в ответ уважалось стороной благородных. Третьи же фанатично любили кровопийц. В их обществе так повелось, что быть донором вампира — очень почётно, этим гордились, восхищались. Были люди, что в экстазе бились под клыками, испытывая оргазмичное удовольствие от приносимых болевых ощущений. Таких приверженцев вампирофилии желали если не присвоить, то хоть раз испить все хладнокровные.       Остальные, не принадлежащие к вышеуказанным группам, были менее авторитарны и делились на подгруппы, разбегаясь в множествах мнений испуганными муравьями.       Рэймонд прижал ко рту влажное полотенце, закрыл глаза, сосредотачиваясь на покалываниях в желудке.       — Пока что всё хорошо, — Грегори отодвинул микроскоп и ссутулился над листком, верхний уголок которого почернел от крови. Его голос звучал ровно и убедительно, причин не верить ему не оказалось. — Сходи к гастроэнтерологу, пусть полюбуется твоим внутренним миром.       Рэй устало вздохнул, вытирая руку. Выходит, зазря обедал. Теперь придется глотать ещё и трубку, а процедура это пускай и не единожды им испытанная — по-прежнему мало приятна. Очень. Однако, отсутствие результата — тоже результат. Да и желудок пока сидел на месте, хотя и пошатывался, как больной зуб, но и это само по себе недурной знак.       — Что насчёт других испытуемых, желающие отыскались?       — Да, один даже с истинным донором, — мужчина гордо улыбнулся, увидев, как брови вампира поползли вверх, будто это лично его заслуга. — Только вот «Vertigo» осталась одна доза. Так что свяжись с Эткинсом.       Рэймонд согласно кивнул, откручивая крышку с бутылки минеральной воды без газа. Наплести Гектору о том, что есть некое заинтересованное в его изобретении лицо не трудно, но туманным остаётся вопрос надолго ли хватит такой легенды. К тому же, Хардман никогда не выступал посредником между вампирами, только в случае выведения чего-то хорошего на черный рынок. Того, в чем он был уверен, что предназначено для людей. Потому что брать на себя ответственность за жизни других вампиров — потруднее будет, а проблем разного калибра с лихвой у него хватало, не знамо, с кем делиться. Но людей он считал пригодными лишь для пищи, в остальном они нисколько его не заботили. Никакие судовые иски, которыми в некоторые времена его активно закидывали, не привносили в его жизнь даже негативных эмоций. В то же время, нарвись он на недовольную аристократическую сволочь из хладных вроде него самого — беды его не обойдут стороной.       Рэймонд наклеил на рану пластырь и встал, молча покидая кабинет. Основанный им Исследовательский Институт Биологии имени Говарда Уолтера Флори и влетел ему в кругленькую сумму, да и годы жизни вымотал, но окупался пока более, чем хорошо. До сих пор он так и не запомнил его план, потому бездумно прошел в конец коридора и обнаружил себя у ступеней. Моргнув, будто его это удивило, он начал спускаться пешком. Ничего не поделать, путешествовать к лифту ему не хотелось. Уже пришел ведь, то почему бы не «прогуляться», даже по такой малопривлекательной локации. Для него все свежо, его глаза не видели дневного мира долгие, бесконечные месяца.       Резко остановившись, он глубоко вдохнул, ощутив отголоски невыносимого удовольствия, так недальновидно оставленного в воздухе неким благодетелем. Неожиданно его повело, в глазах замерцали несуществующие на небосводе звёзды и он прижался к стене плечом. Запах божественой крови, человеческой, ещё теплой и... горькой, как сам концентрат этого термина. Рот наполнился слюной, а ноги стали ватными, чего никогда с ним не случалось.       С трудом собравшись, вампир вошёл в коридор второго этажа, натасканной пограничной овчаркой на нюх выискивая источник этого волшебного запаха.       Уборщица испугано прижала к груди швабру, отходя с пути, будто он пришел по её душу.       В груди все сперло от ожидания. Судя по всему, крови тут пролилось достаточно, будто этого человека ранили и он бежал отсюда, в попыхах затыкая рану лишь ладонью. Он практически видел это фантомное безобразное действо, и в груди уже свернулся комочком зверь, поглаживающий хвостом внутренние стенки ребер. След привел его к лифту, не долго думая он спустился на нём на первый этаж, не сомневаясь в траектории передвижения человека, чей след он преследовал, будто ступая за шлейфом платья, расшитого изысканными черными шелковыми лентами и золотыми нитями.       В холле его слюна едва не начала течь изо рта, ему приходилось её сглатывать всё чаще.       — Здравствуйте, — мужчина перехватил девушку-вампиршу в халате. Преградив ей путь, он глубоко вдохнул, пытаясь понять, что с носителем, и не свалило ли его попросту от метаморфоз организма в ответ на препарат. — Этот запах... Где этот человек и что с ним?       Девушка посмотрела по сторонам, будто выискивая взглядом источник аромата или его личного безумия, и сморщилась. Отрицательно помотав головой, она торопливо зашагала прочь, да так быстро, будто её насильно толкали в спину.       Рэймонд с сомнением проследил за колышущимися белыми волосами и склонил голову, глядя в пол. Если подумать, значит, это не здешний студент, в таком случае, он бы знал. Удовлетворить свое желание вернуться на второй этаж и прошерстить все кабинеты — немыслимо. Он ещё не выжил из ума настолько, чтобы выставляться перед студентами и преподавателями умалишённым. Это сейчас. Не когда лекции закончатся. Никто ему и словечка поперек сказать не сможет, он его назад в горло засунет, если понадобится, не побрезгует.       Проведя ладонью по виску, хладный прошёл к парадной двери, к которой, как и было ожидаемо, вели следы смытой крови. На улице его обоняние уже не смогло бы уловить направление. Потому как он сыт, благодаря синтетике, а вне стен действуют ещё и другие факторы: запахи других людей, ветер, пыль...       Вампир грациозно присел на широкий подоконник, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди, излучая почти медитативное спокойствие. Времени у него полно, целая вечность впереди и уж носителя такого фермента он достанет из самого Ада, если то потребуется.       Однако, никого, кто мог бы удовлетворить его интерес к носителю такого запаха он так и не дождался. Срочно возникнувшие дела вынудили его с раздражением остаток дня провести в разъездах.       — Это не было галлюцинацией, — Рэймонд агрессивно оскалился на подобное предположение, но взял себя в под контроль и отвернулся к окну. Он и сам так подумал ведь, однако, это развеялось быстрее, чем послевкусие аромата. — Я спросил у другого вампира, от кого исходил этот запах.       — И что тебе ответили? — Сайлас напряжённо свёл брови к переносице и ткнул в свой лоб пальцем, будто пытался вставить нужную мысль на место, но та ему не подчинялась и не желала формироваться.       — Ничего. Я видел, что она явственно чует кровь, но будто напугана чем-то.       — Чем же?       Рэймонд отодвинул тонкие лёгкие занавески и приоткрыл окно, вдохнул мягкий влажный туман, что рекой вылился на сонный Лондон. Утреннее солнце сквозь такое молочное одеяло даже не пробивалось, предпочитая прятаться за дождевыми облаками.       Действительно. Чем же? Ничего узнать о этом человеке не удалось, будто он невидимка какая. Никакие сборы информации в ближайших больницах, а туда он должен был обратиться, раз у него было ранение, судя по обилию крови — достаточно серьезное, не дали никаких результатов. Как и допрос преподавателей и уборщиц группой, что он отправил расследовать и искать пропажу. Будто носитель растворился в воздухе легчайшей дымкой смога, выйдя за пределы института.       — Не знаю, — вампир измучено потёр пальцами висок, прикрыв глаза. — Я организую свежую поисковую группу в кратчайшие сроки, пусть докладывают мне напрямую, ты занимайся изучением нашей панацеи.       — Из кого группу-то собираешься смастерить?       Рэй прижал ноготь большого пальца к губам и повернулся, глядя под ноги. Не нужно быть гением, чтобы понять, что что-то тут было нечисто, а коли так, следует отправить лучших своих ищеек. Но отрывать лучших из лучших от своей работы в других организациях ему не хотелось, он с трудом внедрял их туда в свое время, хотя приоритеты требовали. Впрочем, вряд ли была такая возможность: просто и безопасно выдернуть их. При себе у него были достаточно посредственные ребята, но работу они выполняли так чисто, как только можно было с их уровнем.       — Энн Хантер, — хладный ткнул пальцем в досье с маленькой фотографией девушки-вампирши на уголке. Короткие всклоченые волосы, заспанный взгляд. Так и не скажешь, что это снайперша с огромным опытом. — Этан и Эдвард Лонг, — два парня с абсолютно одинаковыми лицами, разница была только во взглядах. Этан, старший близнец, более кровожаден, любитель фееричных убийств театральной красоты и маниакальной необузданности. Эдвард же перфекционист, который заметал следы за братцем стерильнее, чем было до него. — Ну и Лукас Хэвер, — последний новичок, для него это будет скорее проверкой способностей.       Сайлас прижал пальцы к подбородку, явно мысленно перебирая фамилии и качества в голове. Понять, почему он отправляет наемных убийц расследовать пропажу носителя он явно никак не мог. Это ладно, из этой группы профессионалов только выбивался последний претендент на место в отряд. Это же каким надо быть отчаянным, чтобы такого сопляка отправить на поиски важной особи — вот о чем он думал, и Хардман это четко видел в нём. Рэймонд пробежался глазами по строчкам с личными достижениями и физическими данными. Это вполне подходящие кандидатуры, ловкие, быстрые, сильные и тихие. В любом случае скрутят, защитят и тихонько притащат, большего от них не требовалось.       — Я договорился о поставке «Vertigo», сумму он конечно заломил просто астрономическую, — вспомнил хладный, приспустил галстук и закатил рукав рубашки, выложив руку на стол, после чего вернул взгляд на бумаги, не желая терять драгоценное время. — Завтра утром должны привезти. Имею надежду, что не лично.       Сайлас, встав со вздохом, выудил из кармана шприц, подобно волшебнику с мягким пушистым созданием из черной атласной шляпы. Будто он мог вытянуть из своего рукава ещё с десяток припрятанных тузов. Проколол резиновую вставку баночки и неспеша набрал жидкость в шприц, опустошая её. Прозрачный препарат с лёгкостью прокользнул в вену, и мужчина положил голову на стол, ожидая периода головокружения. Но тот всё не наступал, ни сразу, ни через несколько минут. Вместо этого ладони ощутимо вспотели, на лбу так же выступила испарина. Белые волосы прилипли к вискам, доставляя лёгкий дискомфорт, а на языке появился мерзкий кислотный привкус отравы, что проступила слюной.       — Что-то пошло не так, — вампир посмотрел на руку, из которой тонким ручьем стекла на столешницу его кровь. Проколы должны заживать менее, чем за одну минуту в его случае, это не такое значительное ранение. Но нынешний не желал затягиваться, отчего по кабинету расползся приторный запах разложения хладнокровного. — Дьявол... Что, говоришь, с моими анализами?       Сайлас растеряно раскрыл рот, захлопнул его и замычал, прокручивая воспоминания в голове. Только шестерёнки не скрежетали. Постучал пальцем по дужке очков.       — Без серьезных изменений, — учёный сунул руку в карман, чего-то ища, нахмурился. — Нет, ну точно... Это не может быть твой порог.       Всего три принятия, с интервалом в пять дней каждый. Посторонние ферменты действительно выводились из организма безопасным путем, не накапливались в органах и не влияли негативным образом на микрофлору. По крайней мере, так оно было до этого момента.       Температура тела резко подскочила, он ощутил как кровь прилила в лицо, заставляя кожу посереть. Сайлас молча достал чистый шприц и проделал ещё одну дырку в его руке, оставляя соседку кровоточащей точке пониже.       Вампир впился ногтями в столешницу, глотая воздух. В глазах потемнело, боль прошила его затылок и растеклась пульсацией даже к самим дальним нервным окончаниям. Кажется, даже кончики волос начали болеть. Он испытывал на себе аллергию от приема штучных ферментов, и это явно не те симптомы. Никакого зуда, жжения, покалывания. Это боль в чистом гранулированом виде, будто его затягивало в мясорубку, и без того набитую стеклом.       — Пойдем в комнату, мне надо провести экспертизу, до этого я ничем не смогу тебе помочь, потому как не знаю, что именно с тобой происходит...       Рэй вскочил на ноги, резче, чем то следовало сделать, но тело подобралось само по себе, отдельно от импульсов производимых мозгом, что, кажется, опух, как пожаленный смертоносными шершнями. Непроизвольно его потянуло назад и он ухватился за плотную штору, скомкал ткань в кулаке, задворками подсознания сильно надеясь, что не оборвет её.       Слова Грегори на две трети проскользнули мимо его ушей, что теперь виднелись из-за белых волос контрастной чернотой, благодаря притоку крови. Оставшаяся же часть вертелась на собственном языке, но он не смог расцепить плотно сжатые челюсти, чтобы что-то сказать.       Человек ухватил его за локоть, закинул руку на свою шею и надёжно прижал вампира к своему боку, для гарантирования устойчивости. Рэймонд притерся к чужому бедру, пытаясь как можно скорее переставлять ноги, однако в чужих глазах это выглядело как первые шаги новорожденного оленёнка. Неуверенные, пошатывающиеся и слабые.       Хардман крепче сжал шею мужчины. Появилось чувство опъянения, будто он выпил с три литра дорогого крепкого алкоголя в одно горло, или даже влил его в себя внутривенно, сжигая нейроны. Грегори усадил его на постель, но вампир так и не отпустил его шею, напротив, притянул к себе.       — Сайлас, — вампир по-змеиному шипяще выдохнул в его губы, сжав воротник халата в пальцах, не позволяя отстраниться. Через тонкую ткань врач явно мог ощутить как горит кожа друга, что для того совсем нехарактерно.       Нормальная температура тела для кровопийц составляет двадцать семь градусов по Цельсию, в условиях нормального питания. Поскольку такая среда существования была для Рэймонда невероятной роскошью, которую он не мог себе позволить, — его градус тела не превышал отметку в двадцать два. А сейчас это было слишком горячо даже для человека.       Врач напряжённо сглотнул, даже не пытаясь вырваться. Себе дороже. Судя по напрочь почерневшим глазам и не здоровому поведению, стоп-кран сейчас у Рэймонда срывало не на шутку, они оба понимали это. Пускай и размыто. Даже учёный не видел у вампиров ничего такого, а повидал он много за свою жизнь в оболочке исследователя. Нечто такое не одурачит его, он знает, что даже в подобном хилом состоянии вампир способен переломить его позвоночник одной рукой. Потому он затаил дыхание, не отводя взгляда от лихорадочно блестящих радужек напротив.       — Быстрее... — попросил Рэймонд, прикрыв глаза и поддался вперёд, но безвольно упал на плечо врача, прижавшись кончиком носа к коже на шее.       Сайлас взглотнул и поднял голову к потолку, будто молился о помощи свыше. Когда же её ожидаемо не последовало — он уложил полусознательного друга на подушку и на секунду задержался над его лицом. Беспомощный и бессильный он сейчас выглядел как полумёртвая мишень.       — Я вернусь как можно скорее, — Сайлас едва слышно пообещал это шепотом воздуху и разогнулся, прикоснувшись пальцами к черному лицу с прилипшими к поту белыми нитями волос, покидая вампира на произвол. Сейчас он мог сделать ровно ничего.       Рэймонд повернулся набок и захрипел от новой порции взрывной боли в эпицентре собственного существа. Судя по ощущениям, вместо костей под его плоть натолкали битого стекла, которое разрезало его изнутри по всему телу, не минуя ни одного нанометра. Челюсть начала саднить от напряжения, с каким он её сжал, чтобы позорно не завопить, пускай тут совершенная звукоизоляция. Это унижение будет с ним одним, но от этого утешительнее не было нисколько. Клыки заныли, желая сработать по назначению, ухватиться в свежее живое мясо, до чавканья, вырвать кусочек, смакуя разжевать и пустить по пищеводу концентратом удовольствия. Его охватил первобытный голод, горящий черном пламенем.       Период взросления вампира длится шестнадцать лет. До этого возраста он может употреблять в пищу любую кровь, которую сможет себе найти. До двадцати лет у него формируется субстрат с особенной потребностью и абы какая пища ему больше не подойдёт. Только вот никто не потрудился рассказать об этом Рэймонду в его юности.       Родился он слабым, с пуповиной вокруг шеи, о чем он узнал из записей в медицинской худенькой карте, ведомой приютской медсестрой. Потому родители сразу в больнице отказались от него, а врачи напророчили скорую смерть. Вопреки этому, он пережил кризис, вырвал себе билет в жизнь. Жизнь, полную кошмара. Жизнь, недостойную называться этим словом.       Никто не спешил брать маленького вампира в свою семью, а сиротинцев для кровопийц вообще не существовало по сей день. Его определили в самый забитый и мрачный приют, который удалось отыскать на просторах родины. Беднее места во всей Великобритании было не сыскать. Однако, маленький и болезненный, он продолжал идти вперед, так, как было уготовано, не зная жизни лучше, он не мог и тянуться к ней. Это и было его преимуществом перед лицом бед.       Нянечки, жестокие и беспринципные, поощряли издевательства над слабым, буквально, белым воронёнком. И другие дети охотно сгоняли на нем свои накопившиеся чувства обиды, агрессии и несправедливого отношения к им самим со стороны тех же воспитательниц. В те времена он не был способен вести битву против десятков слюнявых полуумных детей. Голодный и хилый мальчишка, который сидел днём в запыленом безвоздушном пространстве чулана. Даже «нашестерить» — так называли это мальчишки в приюте — некому. Грязная потрёпанная шкурка не выдерживала нагрузки, с трудом обеспечивала себя, и он разумно не лез на рожон сопротивляясь, чтобы его не забили сильнее, чем делали это не имея причин и энтузиазма.       Ссадины не успевали рассасываться, царапины не затягивались, боль приживалась в теле и чёрном маленьком сердце. Если он и пытался показать свои клыки — няньки тут же бежали с плоскогубцами, обещаясь их вырвать. Лишь бы их «даражайшие» дети не пострадали от лица дьявольского отродья. Адского дитя. Проклятого сопляка. Никто не звал его по имени.

Flashback

      Маленький вампир всхлипнул, зажмурившись. Влажное личико залепила грязь, после валяния на неубранном полу закрытого чердака. Серые от пыли щеки исполосовали бегущие дорожки горьких безудержных слез. Шмыгая носом, он мужественно сцепил челюсть, как мог пытался не выказывать того, что ему больно. Беннет Томпсон, главный оторва и предводитель хулиганья, буквально приподнял его над полом, держа за белые волосы. Его шайка имитировала смех гиен и гогот гусей, очень убедительно и неотличимо от оригинала. Звуки мальчишеской ругани ради ругани и насмешек сливались в бесконечный вихрь неразличимого отвратительного шума.       — Пусти, — осипший от рыданий мальчишеский голос дрожал, в горле и на зубы налипла пыль, вызывая рвотные позывы. От напряжения ноги не слушались и подкашивались. Если бы не рука с короткими пальцами, крепко держащая его за локоны, он бы уже упал ниц перед ним.       — Это с чего бы? — Беннет насмешливо скривился, и приложил вампира головой о стену очередной раз.       Разбитые до чернильной крови губы мальчишки исказились в гримасе боли, и Рэй зарыдал с новой силой, не в силах больше противиться. Пульсация в новых ушибах и шишках сводила с ума чувствительного к боли ребенка. Люди же наверняка считают, что вампиры бесчувственные и сухие твари из камня, которые не ощущают ничего, кроме жажды их крови. Лишь такие он тогда мог сделать выводы.       Разноцветные круги перед глазами повторялись все более яркими и красочными вспышками. Будто он беспрерывно смотрел на фейерверк долгие часы, а потом закрыл глаза, а отпечатки искр так и остались на месте, врезались в сознание ещё на какое-то время, позволяя ему наслаждаться отголосками.       — Ты так убьешь его, — чужой голос слева заставил Беннета остановиться, опасливо обернувшись.       Рэй повернул лицо и напряг зрение. Заплаканные вспухшие веки мешали смотреть и жгли, грязные и раздраженные солью. Белые вееры ресниц слиплись, застилая обзор и всё, что ему удалось рассмотреть — это высокий силуэт. Однако хулиганье расступилось и в воздухе заискрило напряжение.       — И что? — Беннет разжал пальцы, так что вампир упал на колени и низко склонился к полу от ощущения пульсации в голове, хватаясь за затылок с всклоченными волосами. — Тебе кровососа жалко?       Рэй сжался. Чем он заслужил подобное? За свои тринадцать он ещё ни разу в жизни не пил человеческую кровь. Даже когда кто-то разбивал коленку и запах питательной крови расползался по всему приюту, приклеивался к другим детям — он ни разу не покусился на это. Страдая от голода и слабости, он мог держать себя в наморднике и кандалах. Специально для него привозили кровь животных, не всегда свежую, не всегда даже здоровой особи. Но он давно прекратил жаловаться. Он ненавидел свою сущность вампира и только и мечтал, что быть как все.       — Меня зовут Найджел, я новенький, — спокойный и даже дружелюбный голос парня говорил сам за себя, будто его вовсе не волновало, что он нарываелся на неприятности. Судя по всему, он ещё и улыбался. — Мне не то, чтобы жалко, просто я ещё никогда не имел дела с вампирами.       Рэймонд вскинул голову, когда перед ним на корточки опустился незнакомец, что он понял только по опасному скрипу старого дерева. Пока он не знал, как можно расценивать его заявление.       Вблизи удалось рассмотреть его темные волосы и глаза, с странным несвойственным блеском. Найджел протянул ладонь, отчего Рэй вздрогнул и дёрнулся назад, как загнанный в угол зверёк, упёрся затылком в стену и зашипел от боли, что по дурости сам себе и причинил.       Новенький мягко улыбнулся ему, медленно опустил руку, и метнул взгляд за плечо, такой, что Беннет вздрогнул, будто в него попала молния. Выглядел он постарше, а значит и сильнее, шестнадцатилетнего Томпсона. Непроизвольно, чувствуя более сильного, мальчишки напряглись, однако первым в драку никто не лез.       — На сегодня хватит, — Найджел встал перед мальчишкой стеной и сунул руки в карманы, сжимая их в кулаки, — или я...       Рэймонд, пошатываясь, встал на ноги, и всё внимание переключилось на него, а новичок замолчал. Мальчишка зашагал к лестнице, не оборачиваясь. Но никто так и не последовал за ним, все четверо остались стоять на своих местах, но он явно чувствовал, как его проводили взглядами.       Это было так удивительно: никто не поспешил его «поставить на место», не столкнул со ступенек и даже банально не бросил никакую колкость в спину.       Впервые в жизни он ушёл от обидчиков с минимальными потерями из-за какого-то безумца, что и дела-то к нему никакого иметь не должен. Но глубоко внутри, он был благодарен, пускай и не знал тогда, как нарекается такое чувство. Это сосущее ощущение возникло под его рёбрами впервые.       Найджел. Новенький. Никогда не имел дела с вампирами. Как наивно это звучало в ушах даже ещё совсем юного хладного.