Affectionate brute

      Запах сырости, как в лесу после дождя, только с нотками бетона и искусственного сладковато-кислого зловония. Отнюдь не изысканный аромат, не то, от чего ему хотелось бы проснуться. Впрочем, он узнал этот запах. Это вонь бараков, в которых он проводил допросы. Беспросветная холодная коробка, в которой, кажется, стократ холоднее, чем на улице. Вокруг немая жидкая тишина, в которой каждый выдох возвращается эхом.       Он пытается пошевелиться, микродвижения ощущаются колючими трещинками, и хладный уже понимает свое положение. В ушах и за глазами напряжение, кровяное давление пульсирует под самой черепной коробкой. Руки саднит от того, что его связал какой-то безрукий и бездарный дилетант. Их безвкусно обездвижили и пришпилили к железной тонкой трубе, проходящей от пола до самого потолка, скорее всего.       Глубоко вздохнув, хладнокровный сдержал стон и склонился вперед. Кашлянул, из его рта тут же плеснула слюна вперемешку с смолянистой кровью; попытки отхаркать ее не увенчались успехом — это вызывало только большее кровотечение. Вывод: пули все ещё плотно сидят в его лёгком. Как и кусок лобового стекла, что врезался в его плечо.       Последнее, что он помнил перед тягучей патокой темноты — как снял какого-то парня с Береттой, что целился в него с крыши серебристого Минивэна. Взялись же эти ребята буквально из ниоткуда, весь салон был ими нашпигован, как цирковыми клоунами. Значит Первый и Седьмой были мертвы, в ином случае их не подпустили бы. Поэтому-то его и одолевала тревога. Дорогих наемников действительно оказалось много. Среди кэрнгормской пустоши их никто не смог бы остановить и поймать с поличным — их просто абсолютно никто не видел. Будто они оказались по ту сторону всего мира.       О, это даже восхищает, это было лучшее время для диверсии: он был ослаблен воздействием мерзотных дамских «духов», он взял с собой минимум охраны, чтобы не перегружаться, ведь был пленен мыслью, что вне своей территории его не тронут. Более подходящего момента просто не придумать. Хардман оказался в дураках, прекрасно.       Рэй бы попытался прощупать свое положение получше, но потерял много крови; судя по тяжести в теле — раны отказывались затягиваться. Лучше было сосредоточиться на том, чтобы сэкономить силы, а не пытаться распутать этот клубок змей. Очевидно, все встанет ясно прямо сейчас, он все равно пока не может на что-то повлиять.       Только огнестрелом громыхнули мысли о том, что Фабьен мог сейчас оказаться в таком же положении. Его передёрнуло и кровь изо рта плеснулась на тяжело движущуюся грудь. Он неизвестно где и сколько времени находится, при этом не зная, где его человек. Цел ли Фаби, не в опасности ли.       Вампира затрясло от бессильной ярости, но раны из-за этого только сильнее заболели, будто в него только что вогнали покрытые инеем и раскаленные добела штыки одновременно.       Хвалёный самоконтроль трещал по швам, лишая возможности рационально соображать и испытывать на прочность гроб, в который его насильно засунули.       Свет в карцере загорелся резко и невероятно светло. В ответ он спокойно прикрыл глаза и даже не шелохнулся, наудивление собрано отреагировав на это. Знал он и этот прием, потому не собирался доставлять кому-то лишнего удовольствия. Пускай и точил его червь любопытства: кто же окажется его похитителем. Прямо таки предвкушающе ожидал появления своего соигрока.       Долгое время он продолжал оставаться один. Медленно осматривал стены, потолок, пытаясь придать взгляду безразличия и скуки. Будто он сидел в ресторане и ожидал, пока принесут его заказ, а не горел от ярости с четырьмя лишними отверстиями в теле. Поскольку вместо стены напротив было чёрное стекло, он был уверен, что за ним следят. Чем увереннее в себе и беспристрастнее он будет — тем быстрее им надоест и они захотят потыкать в него палочкой. Как любопытные дети с убиенной тушкой животного.       За дверью закопошились и он сжал руки за спиной в кулаки, отдавая предпочтение безразличному выражению лица. В любом случае, придется вести себя вежливо, будто его пришли сюда чаем с молоком поить. Хотя пахло тут отнюдь не гостеприимностью, и это начинало действовать на нервы, настолько, что он пожелал бы лишиться своих рецепторов.       Хардман согнул правую ногу, прижимая ее к груди. Удивительно и глупо было оставлять его ноги в свободном пользовании. Он мог неслабо приложить не только рукой, самбисты вообще больше ногами пользуются. Ему только в пользу такая непредусмотрительно подаренная вольность. Мелочь, а приятно. Стоит только приманить к себе поближе, а там решит, как действовать, смотря на габариты оппонента. Сейчас он по большей мере пытался прикрыть зияющие раны, хоть и знал, что их прекрасно видели.       — Здравствуй, дорогой.       Рэймонд изогнул бровь и сплюнул кровь. Сейчас было не до манер и вышколенного самовоспитания, никакой вежливости не вышло. Честно признать, он сам не понимал, какую модель поведения выбрать для контакта с этим человеком.       — Здравствуй, — Рэймонд мотнул головой, пытаясь сбросить волосы, что прилипли к коже и заставили ее неприятно чесаться. — Чем обязан?       Ричард улыбнулся и скрестил руки на груди. Выглядел он на фоне здешнего интерьера просто великолепно. Только два черных глубоких глаза на однотонном лице казались зияющими дырами. Он пришел при полном параде в зловонный бетонный короб, от которого несёт мертвечиной. Выглядело это пафосно и вкусно, контрастно, нельзя не признать, элегантно. Пусть Рэймонда привлекало совсем не это.       — Познакомимся поближе, — человек поднял ладонь в примирительном жесте и приблизился. — Я Ричард Шерман, помнишь меня? Или лучше Роберт Шеридан?       Хардман хмыкнул и поднял голову. Внезапно у него зачесались клыки. Хотелось разорвать его в клочья, чтобы не один патологоанатом сшивал в кучу. Хотя, если бы у него было сейчас чуть больше свободы, и врачебный хэндмэйд не помог бы, мокрого места не осталось бы. В двух шагах от него стоял виновник всех проблем одной из могущественнейших персон Европы, а он практически лишён воли, да и сил не хватает. Любое движение сопровождается скрежетом его раздробленных ребер. Не выгодно.       — И что? — кровопийца безразлично скользнул по человеку взглядом и вздохнул. — Где Фабьен Мэй?       — Ближе, чем ты думаешь, — Шерман присел на корточки и подпер лицо ладонью, разглядывая свою добычу. — Так и знал, что тебя интересует только твоя сучка, — с злобной насмешкой выплюнул он последнее слово, так что Рэю пришлось обратиться ко всему адекватно сдержанному в себе, чтобы не залаять. На большее он пока ещё не тянул, ему нужна щепотка регенерации и тогда от этого жалкого отребья останутся только ошмётки.       — Тебя он тоже интересовал до некоторых пор, — без какого-либо окраса ответил хладный вместо того, чтобы взорваться. О богиня, за это его должны внести в красную книгу, как самое спокойное существо во вселенной, в топку Мать Терезу и Будду.       — Я намеренно дал ему убежать из университета. Признаюсь, то, что ты найдешь его прежде, чем его мне принесет Хантер — я не ожидал, просто хотел попачкать кровью все, чтобы тебя взбудоражило и расшевелило. Хотя, что сказать, все сложилось все равно мне на руку, — Шатен расплылся в самодовольной улыбке и в насмешку протянул руку, как если бы желал помочь ему подняться. — Но если бы не это, все случилось бы гораздо быстрее.       — Ты планировал шантажировать меня истинностью? — Рэй стерпел то, как фамильярно чужие пальцы зарылись в его волосы и прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться. Только ради Фаби, ради Фаби, Фаби, Фаби, Фаби...       — Я много чего планировал. Парнишки изначально не было в моем поле зрения. Ослабить тебя иммуномодулятором, подсадить тебя так плотно, чтобы ты начал сомневаться в своей вменяемости. Но из-за нашего маленького лягушатника ты так близко ко мне подошёл, что стало горячо. Позволить поменять позиции я не мог, поэтому пришлось действовать быстрее, наобум, — он резко сжал руку в кулак и дёрнул, так что голова хладного приложилась о трубу, но он не издал ни звука, в отличие от трубы. С ним делали и не такое, это просто щекотка. — Ослабить тебя духами моего производства, и как повезло, что ты так опрометчиво выехал выгуливать свою еду всего с двумя охранниками, это было так глупо, что я глазам своим не поверил, — он вздохнул, будто его утомляло объяснение подобных мелочей.       — А терракт?       — Терракт? А, это я просто разозлился, захотелось избавиться от Грегори, чтобы против шерсти тебя погладить, — он засмеялся и провел пальцем по царапине на щеке вампира. — Выдать, чтобы убить его на твоих глазах, а попутно пролез в твою систему, не надолго, правда, тут ты меня сделал, но это мелочи. Лишить тебя опоры — вот что главное, чтобы не понял, что ты совсем сам.       Совсем сам.       Рэймонд дёрнул уголком губ и открыл глаза, пытаясь стереть раздражение. Это именно то, чего он добивается, играет с ним, думает, что морально подавляет. Хардман сам так любил делать. Приласкать жертву, что вызывает только больший страх и отвращение к мучителю, а потом наградить внезапным хлестким кнутом, после невкусного пряника. Он не собирался плясать под его дудку, как бы тот не извернулся.       — Я никого тебе не напоминаю? — Шерман повернул чужую голову так, чтобы вампир смотрел четко на него.       Напоминал, очень отдаленно и неуловимо, но он даже не мог понять кого именно. Может, он игрушка кого-то из вампиров, или приемник одного из влиятельных персонажей Великобритании. Он знал очень многих, и каждое лицо ему было хоть сколько знакомо. Но этого человека действительно не знал, этот парень красив, глазу есть за что зацепиться, его бы он запомнил, в его вкусе, хоть человек. Но все, что у него было — сложено в небольшой папочке и касалось в основном его деятельности. Они даже не пересекались никогда.       — Пола Лоуренс, — помог ему парень.       — О, ты ее внук? Внучатый племянник? — Рэймонд дёрнул бровью и фыркнул. — Очень похож, прямо таки одна кровь.       Да, схожесть с представителями семейства Тодд налицо. Очень сильные гены, настолько, что он действительно смутно напомнил Найджела. Темноглазый, изысканный, красивый. Рэй должен признать, ему смотреть на этого парня приятно. Только бы не эта гадкая улыбка на губах, что не предвещала никакой доброй участи для него.       — Так это действительно банальная месть? — Рэй поддался вперёд, к лицу парня, так, словно пытался схватить его дыхание ртом. Игнорируя резкую боль, он поднялся на его уровень, встав на колено, хоть руки и не по-человечески выкрутило от весьма неудобного положения. — Ты знаешь, за что я ее убил?       — О, ты и не отрицаешь, чу́дно, — Шерман опустил ладонь на его плечо, как если похлопать в похвалу, но вместо этого резко выдернул осколок стекла, отчего в красных глазах заплясали мошки. Если бы не железная труба, вампир встретился бы лицом с полом, а так — только цепи лязгнули. — Месть, или не месть. Мне действительно пришлось перестраивать всю империю из-за тебя. Я мог родиться с золотой ложкой, а не вкалывать по двадцать пять часов в сутки всю жизнь с твоей подачи, это, знаешь, изматывает, — его псевдодобродушное выражение лица сползло, нижняя губа раздражённо дернулась. Не церемонясь, он всунул большой палец в рану, наблюдая за лицом Рэя.       Хардман вздрогнул и раскрыл рот в немом стоне. Зажмурившись он резко согнулся и зарычал:       — Тебя ещё в помине не было, когда я лишил её жизни.       Кровные узы окатили его новой порцией леденящего сознание страха. Фабьен сейчас себя чувствовал как рыбёшка среди пустыни. От этого хладного затрясло. Изо рта потекла слюна, со щеки сорвалась капля пота, а давление начинало разгонять кровь в теле с невероятной скоростью. Скоро он сам рискует протянуть ноги от кровопотери. Черная жидкость стала толчками выливаться из груди ровными непрерывными ручейками.       — Так чего ты хочешь? — Рэй прошелестел это куда-то в грудь Ричарда и вскинул голову. Он мог абстрагироваться от своей боли, но страх и паника Фабьена резали его по живому. — Деньги, связи, продвижение?       — Знаешь, на чем я специализируюсь?       — Химическое оружие.       — Верно, — шатен вытер грязные пальцы о платок из нагрудного кармана и бросил его на пол. — Ты станешь частью истории моей организации. Сирия, Ирак, Корея... Война — мой источник прибыли. Но этого недостаточно. Я хочу развязать новую, межрасовую. Ты должен меня понимать, человекофоб.       — Я не человекофоб, у меня есть дитя Лилит, к ногам которого я брошу весь мир, и ты это прекрасно знаешь, — Рэймонд прикрыл глаза, до мельчайших чёрточек восстанавливая лицо истинного в своей памяти. Стало легче. — Зачем тебе я? Он? Чего же ты жаждешь? — осел на пол, сцепив зубы.       — Химоружие, которое воздействует на вампиров. Ты — просто пробник, так понятнее? — Шерман цокнул языком и встал. Провел ладонью по белым рэймондовым волосам и подхватил их, собирая в хвост. — Если ранить ваших близких, действительно дорогих, вы впадаете в инфернальное состояние. Мне удалось довести до этого лишь одного вампира, скончался он довольно быстро, но одного теста недостаточно, ты же понимаешь? Я работаю на качество. Если бы не твой парнишка, я бы пытал тебя другими вещами, дольше и мучительнее. Но пускай, так тоже интересно.       — О, это должно быть, весьма дорогая процедура, — Рэй поднял взгляд на черное стекло напротив и прикусил щеку изнутри, теперь понимая свое положение куда лучше. — Я могу дать тебе все, что захочешь, если отпустишь.       — Чтобы ты разнёс меня в дребезг, как только окажешься с той стороны двери? — Роберт фыркнул и намотал его волосы на кулак, после чего склонился к грязному лицу. — К тому же, отпущу я тебя, а он?       Рэй свёл брови и за черным непробиваемым стеклом вспыхнул свет. Мэй прижал к нему ладони и лоб, глядя на своего вампира растерянными зелёными глазами, один из которых напрочь заплыл кровью. Изумруд его глаза казался не по-настоящему чистым на фоне красного-красного-красного. Они столкнулись с другим автомобилем и он, видимо, сильно ударился головой. Пришлось сжать ладони в кулаки, втискивая ногти в кожу и кости, чтобы умудриться не рвануть к нему, выламывая себе руки. Это было бы очень плохо, ещё хуже, чем есть.       Парень прижался почти всем телом к прозрачной поверхности и прикусил губу, бессильно царапая ее ногтями и шевеля губами. Грязный, замученный, с отекшим от удара лицом и разбитыми в кровь губами, что склеились липким и жидким. Возможно, они тут недолго, он все ещё кровоточит, хотя это зависит от серьезности его ран.       Холодное вампирское сердце пропустило первый удар.       Рэймонд вздрогнул. Его длинные волосы посыпались на пол, ровные и блестящие, на замызганом полу они казались серебром. Но он продолжал смотреть на своего донора, не отвлекаясь на акт унижения со стороны человека. Пытаясь трезво соображать и не впадать в отчаянье, он глубоко вдохнул и выдохнул, вдохнул и выдохнул, вдохнул...       — Мне светит мировое состояние, если мое оружие размажет тебя по полу, — Шерман отошёл и показательно сложил карманный ножик, ухмыляясь. Картинно уронил последние отрезанные пряди. — Умею совмещать приятное с полезным, прекрасно, не так ли?       — Я могу отдать тебе свою организацию, — Рэй склонил голову на бок, рваные косые пряди прилипли к коже, он с трудом оторвал взгляд от своего истинного и вздохнул. Всегда игра давалась ему легко, но сейчас, по ту сторону стекла на него смотрел человек, перед которым это было трудно осуществить. Под ложечкой засосало и он сглотнул, но кровь в глотке попросилась наружу. — Все, что захочешь, взамен на нашу свободу.       — Уже «вашу»! Так не пойдет, вы оба стоите по две такие организации, коими ты владеешь.       — За его свободу.       Рэй скривился и отвёл взгляд. Судя по тому, как укололо под сердцем, Фабьен прекрасно их слышит. Но посмотреть на него сейчас казалось до невозможного тяжёлым испытанием, он не был готов к такому. Подло, очень подло. Почему злодеи всегда должны заканчивать плохо?       — Вот незадача, но без него я не смогу спровоцировать тебя, а ты мне без божественного лика не нужен. Как же быть?       Хардман стиснул кулаки ещё сильнее и дёрнул руками, пытаясь разорвать цепные кандалы. Но сами по себе тяжёлые и крепкие, они не ответили ему взаимностью. Он рыкнул под нос и ощутил, как задрожали челюсти.       Шерман-Шеридан поставил его в безвыходное положение. Очень красиво, лазейка возможна только в случае замены их на такую же пару: реципиент и самый близкий для него, навредив которому, вампир упадет до божьего состояния. Впрочем, вряд ли и это сработает. Он мог говорить и оправдывать себя как угодно, но это просто месть.       Шерман скучающе вздохнул и щёлкнул пальцами. Человек в халате, что сливался со стеной все это время, взял Фабьена за руку и с силой потянул на себя, отрывая от стекла. Парень попытался рассердиться, но был в таком шоковом состоянии, что лишь позволил задрать свой рукав, а только потом забарахтался утоплеником.       — Нет, что ты делаешь? — Рэймонд захрипел, его начали душить чувства Фаби, скопились в пулевых ранах и раздувались, будто те раскаялись. На секунду ему даже показалось, что несёт жареным мясом.       — Это «Vertigo», — Ричард пожал плечами, наблюдая за ситуацией и опёрся плечом о тяжёлую дверь. — Ты его испытывал на людях? О, прекрасная картина, он заставляет человеческую кровь свертываться, она в итоге склеивается и тромбами затыкает все артерии. Поскольку он болен, умирать будет дольше и мучительнее, прямо на твоих глазах.       Фабьен попытался предотвратить проникновение иглы в руку, оттолкнул оппонента, но человек в халате отвесил ему пощечину, такую, что мальчишка пошатнулся и по его подбородку потекла свежая кровь. Рэймонд дернулся вперёд, напрягая все свое тело, но сделать все ещё не мог ровным счётом ничего. Он буквально слышал его всхлип, запах крови, звук падающей капли, шорохи одежд.       Сердце пропустило второй удар.       — Нет... — хладный сам ощутил как жалко звучит его голос, но контролировать это больше не мог. — Останови это, немедленно.       Шатен сложил руки на груди, с садистским удовольствием наблюдая за его агонией. Зрачки расширены, кожа начинает чернеть, белки глаз напрочь залило чернильной темнотой. Это была начальная стадия, при которой он понемногу теряет рассудок. Вампирская челюсть начала стучать и абсолютно точно болеть, потому что сейчас все его зубы превращались в заточенные до уровня скальпелей клыки. Только вот он этого не ощущал, чувствуя фантомную боль в губах, в руке, что выкручивали чужие. Не настоящую, не свою боль.       Человек Шермана вернул власть над рукой парня, но тот все ещё барахтался, стараясь отбиваться до последнего. Враждебность на лице человека в халате просто жгла глаза вампира. Будто он ненавидел его маленького донора больше всего в жизни за что-то личное.       Сумасшедший и кровожадный взгляд Ричарда метался с борьбы людей на вампира, пытаясь уловить каждую деталь. Ведь донора всего лишь несильно ударили по лицу, а Хардмана уже разносило изнутри.       — Прекрати! — Рэймонд рявкнул так громко, что штукатурка посыпалась бы, будь тут таковая.       Фабьен снова успешно оттолкнул от себя мужчину, но тот схватил его за руки и так дёрнул, что парень свалился на пол. При попытке подняться человек запустил пальцы в его кудри и стиснул их, вжимая мальчишеское тело в пол коленом. Задрав его голову, он всадил шприц в шею Фабьена и слишком резко выдавил содержимое, отчего на коже вздулась опухоль, похожая на волдырь от ожога. Парень прижал к ней ладонь и поднял обречённый взгляд, шевеля губами. Рэй не мог его услышать, его радужки затянула такая же темнота и он начинал отключаться из-за ярости. Он пытался расслышать, прочитать, распробовать. Шевелил собственными губами, пытаясь имитировать те же слова, но ему не хватало трезвости для этого.       Мэй сел на полу, опустившись на пятки, не убирая ладони с шеи. Явно для того, чтобы вампир не смотрел на нее. Но Рэймонд четко запомнил каждое движение, оно отпечаталось на его веках, потому он не моргал. Он начал раскачиваться, как психбольной, не реагируя уже ни на что, глядя только на своего Фабьена, что сдерживал слезы и отрицательно мотал головой.       Рэймонд резко повернул лицо только когда дверь звонко щёлкнула. Ричард предпочел его оставить. Это было первое верное его решение. Потому что вампир ходил по грани, пытаясь смести в кучу и сжать в ладони последние крошки здравого поведения. Но это уже было невозможно, провокация работала, и очень успешно. Будь у него чуть больше сознательности, он бы почувствовал, как его раны затягиваются, выталкивая свинцовые сгустки из плоти.       Инфернальный статус для вампира — как болевой шок для человека. Все резервы сил в организме, что скапливаются там на такой случай, вдруг выплёскиваются, даря кровопийце необузданную силу и выносливость на короткий срок, чтобы спасти истинного донора, возлюбленного или своего ребенка. Так они не чувствуют боли, усталости, дискомфорта.       Хардман напрягся на максимум, щёлкая зубами. Это только больше пугало Мэй, он чувствовал, но это было не предотвратимо. Вся его кожа тоже начала чернеть, а мозговые клетки плавиться от температуры, что может подняться до пятидесяти градусов, если так пойдет и дальше, и это принесет непоправимый вред для организма. Но, как ни удивительно, его сейчас волновало не это. Он пытался продолжать думать, чтобы иметь хоть шанс.       Его истинный прикоснулся к губам указательным пальцем и прижал к стеклу ладонь, повернувшись так, чтобы след укола не было видно. Рэймонд облизнулся черным языком, будто он прикасался к нему, будто он мог ощутить вкус этого человека. Но кровь на мальчишеской руке заставила взбеситься ещё больше. Мэй пытался успокоить своего вампира, хотя получалось из рук вон плохо. Это было попросту невозможно. Израненный, в слезах и разбитый он не внушал никакой надежды и утешения. Только побуждал в чудовище все самое темное относительно обидчиков.       Рэй зарычал, встретив на себе взгляд Шермана уже с той стороны. Оный улыбнулся и прикоснулся к голове Фабьена, поглаживая, как щеночка. Тот зажмурился, мотнул ею, желая прервать даже такой безобидный контакт, но Ричард проигнорировал такой отклик. Присев рядом, он сгреб его в охапку и прижался к разбитым губам мальчика своими, скосив взгляд на кровопийцу.       Сердце хладного пропустило третий удар. Вот и предел.       На сей раз ему даже удалось перервать звенья цепей и он опёрся на руки, не сводя взгляда со стекла. Фабьен пытался выкрутиться, толкал руками, но его глаза начинали тухнуть, будто весь блеск с них размазывался. На лице Ричарда тоже не было особого удовольствия, ему по душе была лишь реакция на это его изначальной цели, а не невинного посредника.       После первого удара в стекло, вампир упал перед ним на колени. Сломал кость. Боли он, конечно, не почувствовал, но громкий треск и неестественно искривившаяся ладонь говорили сами за себя. На преграде же ни царапины. Вампир вставил кость на место, не глядя на нее, боясь упустить что-то извне.       Мэй отвернулся от лица насильника, что прижался лицом к его шее и безучастно посмотрел на Хардмана.       Рэймонд кашлянул, царапая ногтями стекло, но даже его когти, что сейчас были сродни титану по крепкости, не смогли оставить и следа на гладком покрытии. Он зарычал пытаясь сморгнуть эту картину. Его Фабьен, его маленький истинный сейчас умирал прямо перед ним, в чужих объятиях, а он не мог даже чего-то сказать. Все, что вырывалось из него рта было похоже на звуки хищных животных, не более.       По его лицу потекли немые слезы. Унизительно, чудовищно мерзко, роняя капли чернил с лица на колени, прижавшись лбом к стеклу он взвыл. Ему хотелось уничтожить всё и всех, но он не мог и пошевелиться больше от сковавшего его горя. Как не мог больше понять, ему оно принадлежит или Фабьену. Белая испачканная ладонь по ту сторону прижалась к стеклу прямо перед его лицом, пытаясь утешить. Вампир любовно провел по стеклу языком, откинув здравую мысль, что он не может прикоснуться к нему, зализать его раны, как преданный пёс, не может приласкать и спасти. Он превратился в обычную собачонку, что просто пытается дотянуться до хозяина. Ведь он так близко, каких-то несколько сантиметров, он почти что чувствует запах полыни, его тела и волос; почти ощущает его дыхание и пульс крови в самых маленьких сосудах.       Рэймонд оскалился, услышав приглушённый голос мучителя и оторвался от преграды, разъяренно сверля его черными жемчужинами глаз. Но его снова передёрнуло, когда тот выбросил Мэй, как какую-то тряпичную куклу. Парень застонал, закатив глаза и сцепив зубы. Он дышит, его грудь движется, а сердце бьётся-бьётся-бьётся, едва заметно, как стучат крылья бабочи друг о друга. Рэймонд сосредоточил все силы в своей голове, продолжая постукивать по стеклу руками, как если искал пусто́ты. Душераздирающий стон изо рта мальчишки стал последней каплей, которая окончательно его подкосила.       Хардман замер, не отрывая взгляда от человека, и заскулил. От боли, сожаления, бессилия. Если бы в его ушах не стоял хрип Фабьена, он бы услышал, как Ричард снова щёлкнул пальцами. Как в камере стало внезапно душно и запахло сладковатым ядом.       Нехорошо.       Он же сейчас умрет, а Мэй там, ещё живой, он бросит его просто так, как последний слабак.       Найджел. Сайлас. Фабьен. Он не мог позволить своему донору встать с ними в один серый ряд. Не в этот раз.       Сгруппировав последние силы, мужчина встал сначала на четвереньки; задержал дыхание, остатками незамутненного ума понимая, что лучше не дышать, даже если газ впитывается через поры, что было бы куда опциональнее. Пока Рэй не чувствует ничего, следует немедленно разобраться с этой паскудой, одним махом, чтобы не жало и не натирало. Потом он обязательно будет с Фаби, целую вечность, или две, и никогда больше не совершит ошибок.       Бросив ещё один взгляд на истинного, которого оставили совсем одного, он выпрямился по-человечески и выпустил когти. Дверь тут плотная, предусмотрено закрывается не одной задвижкой, а сразу несколькими. Кажется, четырьмя, судя по специфичным выступам на негладкой двери, а ещё плотно прилегает к косяку, точнее, сразу ко стене. Это должно быть так, ведь это герметичная газовая камера.       В миллиметровую щёлочку его ногти пролезли с великим трудом. Пальцы начали болеть сразу же, особенно в кисти, где не до конца срослись кости. Но ничего не вышло.       Почти запаниковав, он сглотнул и зажмурился, уродливо кривясь. Главное заставлять себя думать, иначе все закончится. Его человек его никогда не простит.       По старой привычке проведя языком по зубам, он взглянул на свои ногти и издал клокочущий звук.       Эта мысль показалась ему единственно правильной. Схватившись клыками за заострённую ногтевую пластину большого пальца, который совсем недавно так соблазнительно облизывал Фаби, он вырвал ее с мясом. Забывшись от вспышки причиненной себе боли, он глубоко вдохнул и сплюнул кровь на пол. Чертов яд сгущался желтоватым смогом, а голова кружилась, заставляя его пошатываться.       Вставив ноготь в щель, примерно там, где находится замочная задвижка, он ногой вбил его как гвоздь, надеясь только на то, что не промажет и это сломает ее. Это пришлось повторить ещё два раза. Потом ноготь застрял и он, не долго думая, вырвал ещё один. Повредив все четыре замка, он со всей своей божественной силы ударил в дверь ногой, уверенный, что это гораздо мощнее, чем если бы он сделал это каким-то иным образом. Но дверь немым укором не подчинилась ему, расплываясь в глазах. Плечом он толкнул ее уже слабее, затапливаемый паникой, не надеясь на то, что ему удастся выбить ее. В горле булькнуло, но, видимо, больше поврежденному механизму было не нужно. Массивная преграда со стуком раскрылась, а вампир упал на колени и кашлянул в чистый воздух. Газ оказался легче кислорода, как пар, и поднялся вверх, позволяя ему дышать.       Билетик на отдых он себе оформит позже, сейчас необходимо было спасти Фабьена. И убить Шермана. Спасти и убить, спасти и убить... Лучше спасти.       Бросившись к двери, что раскрылась сразу же, он опустился на четвереньки у своего человека и по-волчьи захныкал. Он ещё дышит, даже его глаза под сомкнутыми веками двигаются.       Хладный раболепно склонился над ним, боясь притронуться, чтобы не причинить боль, но это было пустой тратой времени. Пришлось отбросить последнее человеческое и сразу взять его на руки, после отправиться на поиск выхода.       Если он сейчас пренебрежет своим человеком ради низкого удовлетворения жажды мести — он не станет лучше этого ублюдка.

***

      Солнце вставало медленно, мутная из-за ночного тумана макушка светила казалась медной. Только во время этого пальцы под ладонью Рэймонда шевельнулись и он задержал дыхание, восторжено приглядываясь к лицу человека. Он погладил костяшки, склонился, целуя их тёплыми губами, минуя катетерную трубку, поднялся по кисти к самому короткому рукаву больничной рубашки и замер, выжидательно глядя на лицо парня.       Его веки задрожали, но раскрылись не сразу. Но этого было достаточно, чтобы привести кровопийцу в полнейший восторг, будто на его глазах зародилось нечто грандиозное, а не простое пробуждение человека. Никогда бы не подумал, что что-то может так его порадовать и облегчить боль.       — Я жив, — приоткрыв заплывший кровью глаз, сообщил Фабьен и тихо выдохнул. Вампир улыбнулся, просовывая свои пальцы сквозь его. — Как?       — Тебе нельзя разговаривать, — Хардман провел пальцем по незаметной царапинке на его лбу пальцем. — Ты пролежал без сознания несколько суток, я выпил море твоей крови, потом тебе сделали переливание, потом я снова пил, потом снова переливание... И так порядка восьми раз, чтобы вывести из твоего организма дрянь.       — Представляю, как Вы были счастливы, — игнорируя настоятельную рекомендацию о молчании, Мэй усмехнулся и скосил взгляд на него. — Как Вы?       Он не то, чтобы был счастлив, но благодарен. Если бы не эти огромные объемы крови, он бы впал в восстановительную кому, пока стратегические запасы сил не восстановились бы. В его случае донор полностью обеспечил его, и он мог быть рядом все время, пить его и ждать, пусть это было мучительно и страшно.       — Все хорошо, — Хардман провел по своему коротко выбритому виску, утешительно улыбнувшись для человека. Ему пришлось кардинально изменить свой образ короткой стрижкой из-за того, как его локоны нескромно обкромсали. — Я основательно отравился, да и только, но благодаря твоей крови — очень быстро восстановился. Пока ты тут лежал, я взорвал то убежище трижды, от него только уголь остался, — вампир сдержался от ругательств, ровно проговаривая о том, что сделал, таким тоном, как говорят «я купил хлеб» или «погода солнечная». — Нам ничего не угрожает, больше ничего и никогда.       Паскуда, что им ставила палки в колеса, сейчас томилась на медленном огне «в собственном соку», но Хардману было важнее быть рядом со своим истинным, чем наблюдать за его мучениями. Никакие вопли мучеников не стоили голоса его любимого.       Но это не повод убивать его быстро. Рэй будет лишать его жизни по капельке, сначала лишит разума, потом физического здоровья, потом...       — Я хочу к океану, — сипло сообщил Фабьен, поднося ладонь к мужскому лицу. Рэймонд сам прижал его руку к своей скуле, затем поцеловал в центр ладони. Раскрытые глаза покрылись влажной пленочкой. Зелёный цвет на фоне кровавого показался кровопийце сексуально привлекательным, он бы хотел его лизнуть, но лишь сглотнул собравшуюся слюну и многообещающе улыбнулся. — И Ваши волосы...       — Отрастут, — пообещал кровопийца, вставая и склоняясь к мальчишескому лицу так близко, чтобы ощутить его дыхание на лице. — Или я тебе таким больше не нравлюсь?       Фабьен возмущённо раскрыл рот и прыснул со смеху, оценив абсурдность этой шутки. Такого его и поцеловал Рэймонд: смеющегося, взбодрившегося, сладкого и любимого.       Наверное, он станет по-другому пахнуть после стольких литров чужой крови и препаратов. Неизвестно, сколько пройдет времени, прежде чем запах вернётся, но это неважно. Главное, что он восстанавливается, он чувствует это; главное, что его крошечной жизни ничего больше не угрожает.       Океан — это просто, это тепло и мокро. Соленая вода бегущая вниз по его медленно загорающему соблазнительному телу. Сладкие фруктовые коктейли, что нравятся его мальчику и, конечно, мороженое. Рэймонд уже чувствовал, как он его вылизывает, как его кровь становится гуще от сахара, как он горячий и напитавшийся витамина D становится ещё более солнечным и горячим, быстро забывает о том, что с ними произошло. Они оба забудут это.       Океан — это прекрасно.