Affectionate brute

      Мужчина опустился на стул и незаметно вздрогнул, будто его окатило приятным кипятком изнутри.       Он все ещё только учился воспринимать чувства Фаби, отделять от своих, понимать, анализировать и принимать их. Но, как для личности, что не может объясниться перед самим собой в собственных переживаниях — это было невероятно трудновыполнимой задачей, для осуществления которой он прикладывал массу усилий. Иногда эмоции Мэй зарождались в нем постепенно и тлели, как угольки, разогревая; в другой же момент они были подобны взрыву, который моментально обугливает уже его сознание. Но неизменным оставалось одно — каждый раз они были тёплыми, что для людей весьма хорошее знамение.       Сейчас он даже не знал, хорошо ли, что у парня снижено содержание серотонина и большинство времени он спокоен. Иначе он бы просто сошел с ума от новизны и разнообразия. Даже на расстоянии, — а Фаби остался в отеле, — он испытывал его светлые чувства в ответ на свой маленький сюрприз, что он оставил перед своим уходом, чтобы он не скучал.       Вывозить его из крепости сейчас — было не лучшей затеей, но оставить его одного он так же не мог. Он отменял командировки, отсылал заместителей, если это касалось светлой стороны его монеты. Так играть долго — тоже не по правилам. Как только его заподозрят в не состоянии решать свои дела самолично — авторитет покосится. А репутацией своей он рисковать не хотел. Но при этом он решил не выбирать: взял и работу, и Фабьена, так и укатил. Благо только, что это оказалось не столь далеко от их места жительства. Идеальный вариант для маленького путешествия с рандеву.       Почему Полина Мортон решила выходить замуж именно в Шотландии — он не знал. Впрочем, он вообще не собирался углубляться в это, настолько, что даже не знал, кто ее избранник. Все, что ему было известно, так это то, что на торжестве будет множество криптократов, влиятельных персон и журналистов. Это не столько свадьба, сколько очередной праздный бал, где проходит демонстрация статуса и финансового благосостояния. Дорогие подарки, женщины, выгуливающие свои побрякушки стоимостью с пентхаус, которыми их обвешали мужчины. Раз уж ему пришло приглашение — грех не заблистать и своим посвежевшим лицом на нескольких снимках. Похвастаться, что он ещё на коне, и даже лучше, чем было.       Обстоятельства отлично состыковались: у него не будут брать интервью, поскольку он не главное блюдо на столе, это не так уж далеко от дома и это шанс присмотреться к кандидатам на роль Шеридана. Ведь если он так хорош, должно быть, он тоже будет, это уже скорее было вампирским звериным чутьем. Вряд ли он будет действовать против него в открытую вдали от дома, но вблизи непосредственно к сопернику. Никакого косого взгляда в свою сторону Хардман не пропустит.       На торжество не поскупились, единственная дочь Пауля Мортона, известного политика, выходит замуж в лучших традициях. Как оказалось, за сына другого политического деятеля, что и сам ей в отцы годится. Атмосфера зала напоминает венецианский бал, не менее. Все блистает, украшено разноцветными лентами, цветами. Все друг друга нахваливают, прикрыто и притворно скромно стелятся, такое с годами не меняется. Когда-то и он пытался казаться дружелюбнее, за нужды наращивая полезные связи и контакты. Сейчас же он и смотреть ни на кого не хотел, не хотел пить или вести светские беседы. Это очередная деловая поездка, после которой он вернётся в номер отеля к Фабьену и сможет по-настоящему расслабиться. Но до этого ещё надо выдержать всю официальную шелуху.       — Здравствуйте, — Рэймонд поднял голову и встретился с знакомым лицом. Моргнув несколько раз он выдавил подобие улыбки и махнул на стул рядом.       — Приветствую. Неужели ты тут один?       Керри отрицательно помотал головой и улыбнулся. От него пахло кисловатой человеческой кровью и сливовым вином. Ему, кажется, было ни по чем, что дресс-кодом на этот парад лицемерия выбрали блэк-тай. Красное атласное платье в пол расшитое золотыми лотосами на порядок вибивалась из общей чёрно-белой массы. Пустили же его сюда, хотя, конечно, попробуй не пропустить куда-нибудь пронырливых вездесущих азиатов. Было даже страшно представить, в чем явился сам Шенг. Рэймонд подпер лицо ладонью, скучающе покачал ногой в начищеном туфле, наблюдая за тем, как свет отражается от блестящей черной поверхности.       Хардман в чем-то даже завидовал Шенгу. Он может просто так взять и привести своего спутника на праздник, чтобы просто не скучать. Потому что Керри тоже вампир, и не истинный донор. Хотел бы и он по-настоящему развеяться с Фабьеном так же, похвастаться тем, как он обожает своего прекрасного человека.       — Господин Хардман, — Шенг развел руки в стороны, будто приглашал в свои объятия.       Рубашка с воротником мандарином, классическая длина увеличена на сантиметров десять, жёлтого цвета с черными драконами. Решил акцентировать свою силу в одном одеянии. От него за версту несет императорской властью и силой. Будь Рэймонду чуть больше плевать на этот вечер — наверное, оделся бы тоже поярче. Но привлекать излишнего внимания не хотелось. Впрочем, рядом с этой парой китайских вампиров это казалось невозможно, все равно что светофор ходячий.       — Здравствуйте, — Рэймонд привстал и пожал руку, выказывая своё уважение.       — Не слышали новости? — Шенг присел рядом с парнем и они выразительно переглянулись. Быстро же они спелись. Хотя по лицу китайца нельзя было понять, что же у него на уме.       — М? — Хардман поставил локти на стол и уперся в ладонь подбородком. Заметив его взгляд, Торнтон стушевался и его лицо посерело. Он принялся пить свое кислое вино, изучая взглядом носки своих туфель. — Какую новость?       — О'Коннор мертв, — Дэн Ван чуть скривился, глядя на то, как Керри пьет, явно в его вкусе напиток. Прикоснувшись к повязке на глазу кончиками пальцев, он откинулся на спинку стула и качнул головой. — Признаться, я подумал сперва, что это Вы и сделали.       Мужчина дёрнул бровью и скептически хмыкнул. Вечер начинал приобретать краски и терять свою душащую томную скуку. Душу это явно согрело, но вот разумом он понимал, что все плохо. Не в интересах Маркуса было выдавать информацию с их переговоров хоть какому третьему лицу. Ведь Рэймонд наобещал ему самые выгодные условия, грех было сдавать себя в то время, как тебе предоставляют естественный ареал твоего обитания. Даже если допустить, что он всё-таки не поверил в его блеф — это было опасно, и Маркус, хоть и будучи той ещё занозой в неудобном месте, не стал бы пороть такую глупость. Возможно, его прослушивали, но тогда команда Хардмана уловила бы любые радиоволны и помехи. Нет. Шестерка среди охраны — самый здоровый вариант, но с этим ему разбираться и некогда, и не хочется.       — Захоти я его убить – сделал бы это сразу, — Рэймонд пригладил волосы на виске и бросил взгляд в зал.       — Но Вы хотели, — Шенг прищурил глаз, голос его звучал вежливо и безупречно ровно, он просто вел светский ничего не значащий разговор, а не выпытывал.       — Неужели я излучаю такую сильную жажду убийств? — Рэймонд дёрнул уголком губ и хмыкнул. — Как это произошло?       — «Ангельские чешуйки».       Рэймонд несдержанно дёрнул бровью и хмыкнул. Дизайнерский человеческий наркотик, который он сам и сгенерировал почти десять лет назад. Очень дорогое удовольствие, которое пользуется спросом и среди благородной четы. Поговаривают, даже лучше кокаина, быстро и эффективно действует, принося удовольствие, даже если просто движешься. Но на деле — отрава в чистой формуле. Быстро вызывает привыкание, сильные ломки, легко не рассчитать дозу. Вдохнешь этой розовой пыли чуть больше необходимого — начнется кровотечение из носа и рта. В итоге просто захлёбываешься и тонешь в собственной крови. Очень мучительная смерть, должно быть, Рэймонд помнит агонии и боль всех подопытных. Смотреть на это было неприятно и совсем не эстетично.       Сам Маркус никогда не баловался, скорее очередной картинный ход кардинала. Раскусил его маневр и так громко об этом намекнул. Забавно.       — Интересно, — Рэй потёр висок. — Все его имущество перейдет младшему? Хочу купить его домик, будем соседями, — полушутливо уточнил Хардман.       Керри заметно напрягся и сцепил зубы. Крепче сжав бокал в пальцах, он бросил неопределенный взгляд на Рэя и прижался к спинке стула, словно та могла удержать то, как стремительно его распирает от злобы. Шенг прислонился к его плечу и что-то шепнул на ухо, громко, но на китайском. От этого парня отпустило, будто у него там была особая кнопка, что отменяет таймер взрыва. Было бы неплохо, будь что-то такое у него самого, но ему бы пришлось все время сидеть прижав к ней свой палец.       — Если доживёт, — Ван притворно улыбнулся, глядя в со вкусом подкрашенные глаза юноши и встал. — Пойдем выпьем ещё, это будет долгий вечер, — он повернулся к Рэю, озвучив мысли каждого присутствующего, и чуть склонил голову. — Ещё встретимся.       Рэй кивнул и китаец скосил взгляд в зал, давая понять, чтобы он был внимательнее. Будто он сам не знал. Проследив за двумя яркими спинами до момента, как они полностью не исчезли за черно-белыми вечерними нарядами, он вернулся к рассматриванию зала.       Хаббард с новым кандидатом на роль своего жениха. Или хотя бы любовника, судя по тому, как она наигранно смеётся и прижимается к нему голым бедром, что видно из разреза черного изысканного платья. Симс, который не так давно приглашал его на собственный юбилей, заигрывающий к молодой вампирше. Брэдли с женой, нефтяник, что стабильно раз в неделю обанкрочивается, но виртуозно выкручивается за счёт черного рынка, криптократ. Дойл, известный пластический хирург, в то же время приторговывающий человеческими органами. Уж неизвестно, где он их достает, но если сказать, что ко вторнику тебе нужен килограмм почек — он их тебе даст, и половина будет ещё теплая. Пользуется спросом, как для имплантации, так и вампиров, что любят есть человеческое мясо. Тоже криптократ, хотя так и не скажешь. Каннингем — акционер; Шерман — химик; Кэйси — биохимик; Бэйли — владелец известного лондонского издания. Куча моделей, горсть мелких предпринимателей и политических деятелей.       Кто из них имеет власть, которая могла бы пошатнуть или хотя бы впечатлить его?       Рэймонд постучал пальцами по столешнице и вздохнул. Все эти нежные дамские приоткрытые ротики, мужские снисходительные улыбки, цоканье каблуков, громкая музыка и аплодисменты. Его тошнило от этого, так невыносимо сильно, как никогда, будто он напился сладкой как сам сахарный сироп крови. Встав, он разгладил складки на рукаве пиджака и прочистил горло. Как оказалось, очень не вовремя.       — Пригласите на танец? — вампирша обольстительно улыбнулась и поправила тонкими наманикюренными пальцами кудрявые пепельные волосы.       Хардман взглянул по сторонам в надежде, что это было обращено не к нему, или хотя бы столкнуть ее кому-нибудь. Но яркие малиновые глаза смотрели прямо на него, а по близости не оказалось ни одного знакомого лица. Вздохнув, он откинул волосы за плечо и протянул свою ладонь. Повадки джентльмена иногда убивали его нервные клетки. Вот если эту красавицу в его бараки, к веревкам и цепям, может и отбило бы этот дурной привкус лицемерия во рту. Но манеры никто не отменял, да и саму лицевую деловую часть пора было приводить в порядок.       Девушка цепко схватила его за плечо и прижалась маленькой грудью в предельно тонкой блузке к его телу. Так, что не будь на нем пиджака, он бы явственно ощутил все прелести женских форм. Он попытался изобразить вежливую и сдержанную улыбку, но выходило неважно, будто ему в рот насыпали лимонной кислоты и приказали носить ее за щеками. Хардман обнял девушку за талию и зашагал по выученной схеме, бездумно кружа ее по натертому полу неглядя на то, попадает он в ритм живой музыки, или нет. Скорее всего, нет.       Головная боль усилилась. То ли от девушки, что не отводя взгляда от его лица сладко ухмылялась, то ли от ее духов. Слишком сильных, так что если на секунду задержаться с ней на одном месте — он поглощает весь воздух ипритной дымкой. В глазах начало заметно плыть, и он стал сбиваться с ритма уже заметно и уродливо, выглядя потеряно и голубоко рассеяно. Вдыхая через раз, ему оставалось надеяться лишь на то, что со стороны они выглядят лёгкими, пускай и безобразно неорганичными. Что-то шло не так. Он не мог вспомнить ни эту девушку, ни настолько богомерзких духов, начал терять суть происходящего.       — Все в порядке? — партнёрша по танцу улыбнулась, отклеившись от его тела.       — В голове помутилось от того, как Вы красивы, — Рэймонд взял девушку за руку и прикоснулся к ледяной ладони губами. На деле горел он, его кожа начала плавиться от скакнувшей температуры. — Спасибо за танец.       Хардман провел ладонью по виску и развернулся. Быстрым и, насколько хватало самообладания, ровным шагом, он отправился к коридору. Протискиваясь через толпы, он поднимал ладонь и отрицательно грубо дёргал головой, показывая, насколько он спешит. Все как назло активизировались, не давая проходу, так что он достиг цели только через десять минут. Прижавшись плечом к стене он приспустил галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Дышать стало проще ровно на два вдоха.       Что это был за запах, который даже его нюх не смог охарактеризовать? Существуют ли такие отвратительные феромоны? Почему настолько сильный, будто она в них плавала?       Вампир поднял лицо и сглотнул, пытаясь вставить желудок на законное место. Тот неблагодарно сжался и он прижал к губам ладонь, пытаясь вспомнить, где находится уборная. Меж пальцев начала сочиться горячая жидкая кровь, потекла по шее на рубашку. В глазах потемнело, так что он уже наощупь заперся в туалете и упал на колено.       С противным звуком кровь изо рта плеснула на пол и он захрипел, пытаясь прочистить носоглотку, в которой она налипла, мешая дышать. Зажмурившись, привалился к перегородке плечом. Проморгался, потёр щеку пальцем и сплюнул. Потемнело в глазах у него не от головокружения или боли. Кровавые слезы — это что-то новенькое, даже его немного удивило. Не было у него опыта мироточения. Далее по сценарию предусмотрено распятие, не меньше. Он хмыкнул и скрипнул зубами, вставая с пола, когда в голове слегка прояснилось.       Умывшись, мужчина пригладил влажными руками волосы, убирая их с лица и присмотрелся к вампиру в зеркале. Белки глаз почернели, появились мешки под глазами, будто он снова голодает месяцами, радужки слегка отличаются по цвету друг от друга. Температура не спадает, уши почернели, точно угли, ровно как и губы. Более плохого внешнего состояния он припомнить не мог. Тем же временем это принесло даже некое облегчение, ведь он мог оправдаться перед всеми и самим собой: с такой физиономией ни в один объектив больше не влезешь.       Сглотнув вновь подкатившую порцию крови, он проводил взглядом знакомый каштановый затылок, владелец которого бросил в мусорную корзину бумажное полотенце, издавая тихий смех. Рэй провел языком по зубам, по рефлекторной памяти проверяя наличие клыков и вышел в коридор.       Не успел он порадоваться, что его состояние улучшилось, отражаясь на внешней оболочке, как тут же происходит нечто такое, похожее на проклятье. Дикий животный голод усилился, хотя он не так давно питался. Хоть это и можно понять, сказывалась потеря крови и стресс для организма, постарается перетерпеть. Это штучное возгорание частицы великого голода.       Больше, чем есть, ему хотелось раскромсать виновника его скверного настроения, хотя все, что у него есть, это та однодневка, что так внезапно появилась, покружила им, и упорхнула. Он был твердо убежден, что сейчас найти и догнать ее все равно не сможет. Нет смысла и пытаться. Гиперфокус сместился и он принял решение вернуться к своему человеку, лучших вариантов все равно нет. Да и не было никогда.

***

      Рэймонд откинул голову назад, на твердое плечо парня и Фабьен пригладил его мокрые волосы мягкими прикосновениями пальцев. Устроившись меж его бедер, в горячей воде, он поглаживал фабьеново колено пальцем, едва не урча от удовольствия. Хоть гостиничная ванна не могла даже потягаться с той, что у него в клубном номере, но сейчас это казалось даже лучше. Он мог теснее прижаться к Фабьену без никаких двузначных намеков, оправдаться теснотой ванны.       — Вы уверены? — Фабьен провел мокрым пальцем по его скуле, обвел ухо и крепче сжал торс меж своих ног.       — Фаби... — Рэй выдохнул это едва слышно. Скорее всего, это имя даже не достигнет чужих ушей, попросту растворится в витающем в воздухе паре. — Я повел себя как животное, погрыз тебя как кость, а ты волнуешься обо мне?       — Вы почти не дышали, конечно я переживаю, — он обижено шмыгнул носом, и Рэймонд с большим трудом повернулся. Всё-таки маленькая ванна это больше минус. Или виновато его длинное тело.       Он проснулся в поту, крови — своей собственной и Фабьена — и мерзком привкусе гнилой плоти во рту. К тому же, совершенно не помнил, что предшествовало этому малоприятному пробуждению. Но крайне сонный и вымотанный Фабьен говорил сам за себя. Как и четыре пары дырок от его зубов в человеческом теле и с полдюжины синяков от чужих пальцев. Его человек не боялся и не сердился. Он лишь перенервничал из-за того, что его вампиру было так плохо, что он с трудом связывал буквы в слова. Мальчишка был так запуган, что пришлось успокаивать его добрый час. Но выглядел он при этом так славно, будто это он едва не убил кровопийцу, и так сильно об этом жалел.       Хардман знал, что Фаби все равно не поменял своего мнения о нем. Но себя чувствовать менее скверно от этого не стал. Он мог лишать жизни сотню людей за день, мог ставить над ними жесточайшие эксперименты, мог предрешать судьбы. Но это не делало его богом. Он не имел прав так обращаться с единственным ценным сокровищем в своей жизни. Даже если тот ему позволил. Как утверждал Фабьен, перед тем как попользоваться им, Рэймонд даже спросил, можно ли ему.       Из-за того, что Мэй так спокойно к этому отнёсся, он не мог и казнить себя. Хотя стоило ножом на собственном лбу высечь эту ошибку. Все, что ему удалось вспомнить было похоже на ошмётки киноленты созданной безумным и циничным артхаусным кинорежиссером.       Тонкие пальцы перед его глазами сжимают простыню до побеления, когда он кусает чужое бедро; тихий сдавленный полустон, когда человеческое тело неконтролируемо сжимают его руки, не дающие и шанса на то, чтобы вырваться; закатившиеся глаза, когда он облизывает свои пальцы, на которых смешалась их кровь. Это было все, что ему удалось восстановить в памяти. Он выпил так много его крови, что Фабьен теперь страдал от малокровия. Бледный, холодный, слабый. Глядя на этого крохотного хрупкого мальчишку, сердце вампира по-настоящему останавливалось. Он был виноват в этом. Но от этого его не стали бояться и презирать.       — Пострадал из-за меня тут ты, — Рэймонд взял лицо истинного в ладони, пытаясь предотвратить слезы, и прикоснулся к его родимому пятну губами. Он давно облюбовал его как свой фетиш. — Мне действительно жаль, что я так поступил. Ты можешь сделать со мной все, что пожелаешь, хоть осиновый кол в сердце загони, только не плачь.       Фабьен обхватил его шею руками и так резко прижался, что Хардман ударился лопатками о бортик, но лишь клацнул зубами. Фабьен застонал в его рот и прижал мокрую ладонь ко лбу. Умилительная глупость.       — Голова...       Хардман улыбнулся и погладил голую спину. Он был готов ко всему на свете. Даже если Фабьен решит подвесить его в петле, потребовать право собственности на Сатурн или даже попросит быть сверху. Он был способен придумать и желание более экстравагантно оригинальное, и все это хладный выполнил бы беспрекословно, как солдат перед командующим, несмотря ни на какие потери. Понести наказание он считал мало ли не священным долгом.       Вместо слов мальчишка прижался к его губам и перекрестил пальцы. Непривычно прохладный сейчас он разогревался то ли от воды, то ли от возбуждения, что стремительно росло и упиралось в вампирский живот. Рэймонд провел ладонями по бёдрам парня, чуть сжал его ягодицы и с трудом оторвался от рта.       — Не сейчас.       — Но Рэймонд... — парень жалостливо вздохнул, но осекся встретив на себе серьезный взгляд. Обижено сопя, устроился на его груди, царапая ногтем плечо, не изменяя мстительной натуре. Он начинал понимать мужчину без слов.       Хладнокровный прикрыл глаза и по его шее прошлись тонкие пальцы, поглаживая серые паутины вен, что теперь виднелись на всем его теле, точно кожа истончилась до состояния прозрачного пищевого листа. Впервые выпив столько крови, он чувствовал себя все ещё слабым. Интересно было, чем же он всё-таки надышался, но он был не дома, так что не мог взять анализы сразу. Более занятно ему было размышлять о том, когда эта дрянь выйдет из его организма. Он нажил себе либо слишком могущественного врага, либо их было много. Ясно, что девицу подослали, а она ему сразу не понравилась. Инстинктивное чутье, наверное. Впрочем, даже оно не помогло ему. К тому же, придется позже всерьез разгребать завалы на работе, объясняться перед молодожёнами за побег без поздравлений и прочее. Когда ощущение проходки на острие ножа пройдет — сразу бросится разбираться. Но сейчас он слаб, боже, как он слаб. Перед своим истинным. Детали не волнуют никого, кроме него, значит, стоит на сутки об этом позабыть, дать себе отсрочку в последний раз.       Вскинув голову, Рэй запустил пальцы в темные волосы и выдохнул. Время от времени у него возникало ощущение, что он вот-вот ухватится за Шеридана. Но каждый раз это оказывалось призрачной надеждой на развязку. В любом случае, ближе к нему, Хардману, уже не подобраться. Враг продемонстрировал, как много знает, скольким владеет, и на что замахнулся. Чего ожидать от него дальше — известно, но вот каким способом — знать только нападающему.       В круг его доверия входило теперь куда меньше людей, чем раньше. Предатели, потенциальные шпионы, убитые. Ему было по большему счету плевать, но его человека должен кто-то защищать, пока он роет землю носом. Нынче же практически некому было этим заняться. Если даже его вот так обвели вокруг пальца, и подозревал он, что ещё легко отделался. Не будь Фабьена рядом — кто знает, чем бы все закончилось. Возможно, на это и сделали ставку, что он, к примеру, одичает и убьет кого-нибудь.       От подобной мысли он вздрогнул и сжал Мэй в объятиях крепче. Хардман мог убить и его, если бы ему не хватило сил сдержать своего адского подреберного зверя. Он помнил свою жажду и животный инстинкт утолить ее. Голод и удовольствие, когда его клыки входили в нежную плоть подростка. Он не мог себя остановить, о чем красочно напоминали синяки на чужой коже, коже его больного донора, что не не имел и шанса защититься перед его бешенством.       Но все же, почему плохо стало только ему? Связавшись с Керри, он узнал, что более никаких подобных приступов ни у кого не наблюдалось. Может, это было что-то иное, ведь запах он ощутил не сразу. Он бы может и списал все на галлюцинации, но ничего не ел и не пил на празднике. Как же надоедает об этом бесконечно рассуждать.       — Фабьен, вода остывает, — мужчина поднял лицо мальчишки пальцами и выдохнул ртом.       Улыбнувшись, он прикоснулся к его закрытым векам, отчего губы человека недовольно поджались и приоткрылись. Хардман легко поцеловал его и Фабьен облизал их. Даже во сне такой соблазнительный и милый, что нельзя поверить собственному счастью. Вот именно ради этого он и вылезет из своей кожи. Чтобы он таким оставался всегда и только с ним, с ним, с ним.

***

— Ты плохо себя чувствуешь? — Рэймонд открыл дверь автомобиля и навис над бледным парнем, сидящем на пассажирском сидении.       Пришлось отпустить водителя, так что всю дорогу, что он был за рулём, парень скучал. На сей раз его даже прекрасные виды за окном не интересовали, он смотрел либо на собственные колени, либо на Рэймонда. Почти у самого парка умудрился вздремнуть, так что жаль даже было его будить.       Вампир прикоснулся губами к гладкой щеке и прижался к ней собственной. Достаточно теплый уже, но все ещё вялый. Погода достаточно сильно испортилась, обещая дождь. Всё-таки Фабьен вынудил его вылезть из теплой уютной постели в мир, на обещанное ему свидание, а он не мог с ним спорить по такому пустяку. Ведь он его золотая рыбка, значит должен выполнять желания. Даже такое сложное, как выйти из номера в промозглую атмосферу улицы. Но довольное личико человека того стоило, он был рад сходить куда-то с возлюбленным, гордо подняв подбородок, будто хвастаясь. Это было уморительно и очаровательно, так что настроение Рэймонда поднималось. Но сил у Фаби было не так много, чтобы долго держаться в таком духе. Свежий воздух — хорошо, но всему своя мера.       — Хорошо, — Мэй сонно промямлил над его ухом и взялся за борт пальто пальцами. — Вы замёрзнете.       — Вампиры не могут подхватить простуду, — Хардман разогнулся и помог ему выйти.       Фабьен взъерошил свои волосы, сердито взглянул на мужчину, так что тот, почти что испугался. Но парень вздохнул и посмотрел в сторону. Рэймонд заправил прядь волос за ухо и последовал его примеру.       Насколько хватало глаз тут растянулся верещатник, по обе стороны дороги. Холмы покрылись непробиваемым слоем вереска и эрики. Для цветения было ещё рано, к сожалению, но воздух, который к ним подгонял ветер, ощущался сладковатым и даже слегка морозным. Сейчас это ему казалось неуместным, хотелось тепла, согреть своего мальчика.       Вампир опустил взгляд на парня, что приоткрыл рот, о чем-то задумавшись. Запустил пальцы в кудрявые волосы, с которыми играл ветер. Будто приревновал к природному явлению. Хотя чего врать, так и есть, только он хотел прикасаться и смотреть на своего истинного. Пусть это и значит, что он окончательно выжил из ума.       — Красиво, — Фабьен выдохнул и спрятал руки в карманы.       — Приедем сюда позже, когда появятся цветы, — Рэй улыбнулся, провел пальцем по губам парня. — Хотя Кэрнгормс с лавандовыми полями Прованса не сравнится.       — Я никогда не был на лавандовый полях, — Фабьен фыркнул в знак сомнения и сел на капот.       Рэймонд улыбнулся, устроившись меж его коленей и поцеловал в лоб. Это можно было даже поставить за цель. Целовать истинного в каждом красивом уголке планеты. В каждом цветущем луге и заснеженном лесу, у шумящего водопада и над пропастями, на этих глупых провансальских полях. Чтобы весь мир увидел, что он действительно любит человека. Чудовищно сильно, прекраснее самого чудесного природного явления.       — Чуть не забыл, — Рэймонд слегка отстранился, и чужие руки нехотя отпустили его шею.       Фабьен очень легко распалялся, ему хватало одного глубоко поцелуя, чтобы раскраснеться. Но это Рэймонд позволял себе считать собственным маленьким достоинством: ведь именно он доводил Фабьена до экстаза, всего лишь своим языком хозяйничая в его рту. Что уже говорить, когда он начинал воздействовать на его эрогенные зоны... Любые нежности и пряно-острую страсть он принимал равносильно охотно, как увядающий цветок воду.       — Что это? — Мэй отклонился назад и уперся локтями в лобовое стекло, с интересом глядя на мужчину. Усталость на его лице заменило любопытство.       — Вересковый мед. Я решил, что это будет очень романтично и правильно попробовать его на вересковых полях, — вампир сжал в пальцах баночку и легко, одним движением снял плотно сидящую крышку. — Хочешь?       — Но у нас нет...       ...«ложки»?       Фабьен запнулся, сглотнув продолжение вопроса и обхватил мужчину ногами, будто тот собирался куда-то уйти и оставить его. Улыбнулся, следя за тем, как большой палец вампира погружается в темную тягучую массу. Поддался вперёд и с готовностью раскрыл губы, отчего самообладание Хардмана пошатнулось. Он взял его палец в рот с такой лёгкостью и удовольствием, что его шкала возбуждения моментально взбесилась.       — Вылижи хорошо, или я буду липким, — вампир мурлыкнул, отчего в его французском появились специфичные нотки.       Фабьен поднял взгляд и ткнул его палец за щеку, тщательно и усердно лишая его сладкого слоя. Он с таким аппетитом орудовал языком, что даже в его собственном рту снова непроизвольно появились клыки, а внизу живота вспыхнул горячий огонь. Хотелось взять его прямо тут, на капоте, среди пустоши, в холод. Но он был разумнее и выше подобных идей. По крайней мере, в этот раз. Ему хотелось в это верить, ведь иначе он действительно ничего не стоит. Фабьен же намеренно так издевался, хотя инициатива была его, так что винить можно только себя. Да, ему нравится, даже очень сильно, чересчур.       Вместо слов он снова поцеловал его. Вылизывая сладкую и немного горьковатую слюну, он прижал его к железу, затиснув сверху своим телом. Вряд ли он когда-нибудь устанет делать это. По натуре своей холодный, разумный, рациональный, даже замкнутый — он терялся рядом с человеком. Иногда такое безрассудное поведение пугало его самого, он будто отдавался во власть более слабого, как обычное оружие. Противотанковая установка в руках маленького человека. Тот мог уничтожить все, что пожелает, но вместо этого тщательно ухаживал за механизмом, чтобы тот не заржавел, умудряясь разбирать до мельчайших деталей, а потом вот так просто собрать. Будто он состоял всего из двух частей: души и тела. Хотя в таком случае, это было действительно не так сложно.       Фабьен сжал его волосы в кулаке и оттянул от себя, так что вампир скривился от лёгкой боли. Но судя по растерзанным алым губам и тяжёлому дыханию, он слегка переусердствовал.       — Скоро начнется дождь, — Фабьен позволил прядям вытечь из его пальцев прежде, чем он поднес их к своему лицу и приласкал губами.       — Тогда зачем было выходить из номера? — Рэймонд поднял взгляд и вздохнул, тучи действительно собирались невероятно низко к земле от собственной тяжести.       — Но тут же красиво, хотя, конечно, не как на пляже, — Мэй улыбнулся, так что все последующие недовольные претензии вампир пережевал и глотнул назад. Он не единожды обещал ему свозить его на край света, где тепло и кроме песка и воды нет больше ничего, — К тому же, Вы сами приготовили для меня порцию романтики.       Хардман хмыкнул под нос. В основном он смотрел на парня, а это можно было сделать и в кровати. Но раз уж ему нужно было выплеснуть свою энергию, которой впрочем и так было немного, именно таким образом — пусть так. Он искренне рад угодить мальчишке. И если тот сейчас же захочет куда-нибудь ещё — он немедленно отнесет его туда на собственных руках.       Сев за руль, он вздохнул, и воздух треснул от раската грома. Фабьен нервно захлопнул дверь и сполз на своем сидении, будто растаял. Вампир поцеловал его макушку, за красным ухом, в приподнятый уголок губ и провел носом по щеке. Хардман все явственнее вел себя как питомец, жаждущий ласки хозяина, хотя ведь изначально желал именно приручить Мэй. Сейчас это казалось такой мелочью, что даже не верилось, что раньше он воспринимал людей просто как провиант. Да, не все люди были такими, но ему хватало одного особенного человека, чтобы развеять свое мнение.       Не все люди так хороши, как его донор, но на всех остальных уже плевать, они — ничто, в то время как в его объятиях целый мир заключённый в теле человеческого мальчишки. Он ослеплённый безумец и язычник, но какое же в этом священное удовольствие.       Фабьен крепче свёл бедра, сведя брови, будто ему мучительно. Хотя Рэймонд видел, что мальчишка просто под его воздействием: он возбуждён, он желает своего вампира и его ласки, но противится и терпит.       Это заставило кровопийцу хмыкнуть, возвращая тревожный взгляд на дорогу, заводя мотор. Почему-то его охрана молчала, не отчитываясь о положении дел...