Новая Эдда. Неожиданный поворот

Родители Себастьяна переехали в Сейдисфьордур из Испании, когда мальчику исполнилось двенадцать лет. А спустя три года умер отец. Тяжелое заболевание легких не смог излечить ни чистый горный воздух, ни самые лучшие и дорогие лекарства. А спустя еще два года мать Себастьяна отправилась на родину проведать родителей, да так и не вернулась — самолет, на котором она летела в Мадрид, разбился при посадке. Семнадцатилетний Себастьян остался совсем один в маленьком исландском городке, что так и не стал ему родным. Уехать назад, в Испанию, к бабушке с дедушкой он не мог, да и не хотел становиться обузой для старых немощных людей. Так и жил в маленькой квартирке на окраине Сейдисфьодура. Получал крошечное пособие от властей города и учился в школе. А потом пришлось искать работу. Ему посчастливилось устроиться в небольшой автосервис мойщиком автомобилей. Он часто крутился возле механиков, иногда по мере сил помогал. Он любил технику и стремился научиться чему-то у опытных мастеров. Платили немного, но на жизнь хватало. Себастьяну нравилось работать в автосервисе, со временем он хотел стать автомехаником и зарабатывать больше. Несмотря на усталость после тяжелого трудового дня, его не тянуло домой — там его никто не ждал. Он был весьма привлекателен собой — темные вьющиеся волосы, небесно-голубые глаза, немного смуглая кожа, стройный, подтянутый — он нравился девушкам. Вот только они его почему-то не интересовали. Себастьян сам боялся признаться себе в том, что хочет рядом с собой видеть не капризную девицу, а сильного и властного человека. И совсем уж нехотя он все же принял истину — он хочет мужского тепла и внимания. Поэтому к двадцати двум годам Себастьян все так же оставался один. Но это его и не смущало. Всему свое время. Однажды на мойку заехал автомобиль, каких раньше Себастьяну не приходилось видеть — это был раритетный кабриолет Феррари черного цвета. Но поразил парня не столько автомобиль, сколько его владелец — высокий стройный рыжеволосый красавец. Когда мужчина вложил в ладонь юноши несколько крон, парня как будто обожгло зеленым пронзительным взглядом, а его улыбка показалась Себастьяну самой обаятельной на свете. Теперь, засыпая в одиночестве, в своей крошечной квартирке, юноша старался во всех подробностях представить лицо этого человека. Он не знал ни его имени, ни кто он и где живет. Просто представлял его рядом с собой, и от этого жизнь уже не казалась такой уж мрачной, а одиночество не изводило его сердце. Жизнь двадцатидвухлетнего парня изменилась в один день. В автосервисе работал пожилой механик, господин Эйнар, который всегда очень тепло относился к Себастьяну, почти как к сыну, зная, какая нелегкая судьба досталась парню. В тот день он позвал Себастьяна в маленькую бытовку. Когда дверь закрылась, паренек услышал тихий голос Эйнара: «У тебя ведь есть самое сокровенное желание?» На следующее утро в дверь квартиры, где жил юный испанец тихо постучали. Когда Себастьян открыл дверь, он чуть не лишился чувств — на пороге стоял тот самый рыжеволосый молодой человек. — Здравствуй, Себастьян. Ты хотел меня видеть? Локи не был большим любителем однополой любви, предпочитая предаваться сладким утехам с женщинами. Но он знал, что в любви и верности нет равных таким мужчинам, как Себастьян. Он боготворил Локи, стал преданным другом и прекрасным любовником, согласным на все ради своего кумира. В городке люди считали Лофта искусным магом, кое-кто — человеком со сверхспособностями, кто-то — колдуном, шаманом или жрецом давно забытого древнего бога Локи. Бог Огня не опровергал их догадок и не подтверждал. Это было ни к чему. Лишь Себастьян точно знал, кем на самом деле является зеленоглазый молодой человек с огненно-рыжими волосами. Локи открылся ему, сам не зная почему. Наверное, потому что этот парень обожествлял его, любил, молился на него, обожал, еще даже не ведая о том, что перед ним на самом деле не простой смертный человек. * * * Не прошло и получаса, как юный испанец примчался к своему любимому. — Мне понадобится твоя помощь, — хрипло прошептал Локи, благосклонно принимая поцелуи, которыми одаривал его Себастьян, прижавшись к нему всем телом после проведенной вместе ночи. — Ради тебя я готов на все, — шептал юный любовник, покрывая поцелуями шею и грудь Лофта. — Это довольно опасно, мой мальчик, — произнес бог Обмана. — Опасно? — Себастьян заглянул в зеленые глаза. — Насколько опасно? — Ты можешь погибнуть, это связано с магией и для человека она чужеродна. — Я не боюсь, — голубые глаза смотрели так преданно. — Если я могу сделать что-то для тебя… — Я отблагодарю тебя… — Нет, одно то, что ты выбрал меня… — Мне придется уехать на некоторое время. Себастьян крепко обхватил руками плечи бога. — Не надо, пожалуйста! — Ненадолго. Если поможешь мне, я исполню твое желание, у тебя ведь есть желание? Юноша немного отстранился и опустил взгляд. — Говори, — повелел Лофт. Тот замялся, не решаясь вымолвить и слова. А потом все же выпалил и сам испугался своих слов: — Я хочу тебя по-другому, — он со страхом смотрел на Локи, боясь его реакции. — Быть в тебе… Себастьяну показалось, что он сейчас потеряет сознание. Как он посмел? У него даже задрожали руки, а на глаза навернулись слезы. — Прости меня, Локи, прости… — Я исполню твое желание, мне нетрудно, — усмехнулся Лофт. — Я ведь тоже тебя люблю. Подожди минутку, я сейчас. Локи встал с постели и направился к двери. — Одну минуту, — улыбнулся бог Обмана. * * * Тор, вернувшись в Асгард, первым делом нанес визит Идунн. Перекинувшись парой ничего не значащих фраз для приличия, он попросил у нее два яблока. На вопрос, кому предназначено второе яблоко, Громовержец лишь обаятельно улыбнулся и поцеловал богиню юности в щечку. Но увидев в глазах той искреннее любопытство, сказал: — Я скоро отправлюсь в путешествие, не знаю, сколько оно продлится, поэтому оба яблока — для меня. Как только бог Грома покинул сад Идунн и отправился в свой чертог, богиня юности поспешила во дворец к Одину. Она знала, что тот слишком ослабел в последнее время. Так куда же собирается Тор, если со дня на день он должен будет заместить отца, приняв нелегкую ношу правителя Девятимирья? Тор с неохотой переступил порог своего чертога. С тех пор, как он посмел нарушить приказ отца и оставил заклятого врага Одина в живых, Громовержец не находил себе места. И дело было не только в том, что он боялся, как бы Локи не натворил бед, ведь стОит богу Обмана что-то учудить, Всеотец узнает об этом. И тогда Тору будет несдобровать. Но не только это беспокоило. Теперь Тор точно знал, что любит этого лжеца всем сердцем, сам не зная почему. Стоило закрыть глаза — перед ним появлялось лицо с ехидной усмешкой и яркие зеленые глаза, в которых плясали озорные искры. Его стройное жилистое тело с твердыми, проступающими сквозь гладкую кожу мышцами. Его огненно-рыжие волосы, такие шелковые и мягкие на ощупь, кажущиеся в свете дня языками пламени. И было странно и немного страшно — ведь Тор не видел его несколько сотен лет. Почему не забыл, почему не отвык, не излечился от этой нездоровой страсти, которая родилась в нем (Тор все же нехотя признался себе в этом) еще в юности, еще в тот самый первый раз, когда он познакомился с этим существом? А уж теперь, когда ему удалось после стольких лет безысходной тоски обрести, что потерял, казалось, безвозвратно, Тор отдал бы многое, чтобы побыть подольше рядом с Локи. И опять горечью в сердце разлилось воспоминание о том, как он жестоко поступил с богом Огня, хотя тот и заслужил. Но Громовержец знал, что на нем лежит огромная ответственность, прежде всего перед отцом и Асгардом, перед своей семьей. И было невыразимо больно осознавать, что никогда и нигде, и через тысячи лет ни в одном из миров он не сможет быть постоянно рядом со своим любимым проклятьем по имени Локи. Сиф бросилась на шею мужу и поцеловала в губы. — Ты вернулся, мой любимый! Как же я скучала. — Да я не так долго и отсутствовал, — Тор слегка отстранился. — Как дети? — Для меня каждый день без тебя не в радость, — щебетала Сиф. — С детьми все в порядке. Они тоже скучают по тебе. Тору было горько и обидно осознавать, что имея все — любящую жену, прекрасных детей, невероятную силу, уважение и доверие отца и всех асов, он не мог чувствовать себя счастливым. Сколько ни уговаривал себя, что вот оно — счастье, рядом, бери и наслаждайся, но… Мысли улетали далеко, сердце сжималось от тоски, а на супружеском ложе под напором ласк жены, Тор боялся произнести другое имя. Иногда ему было смешно от того, что Сиф даже и не догадывалась о том, что теперь у нее с мужем есть еще кое-что общее кроме дома, детей и супружеской постели. У них был общий любовник. Ведь Тору тогда все же удалось заставить жену признаться. Но он нашел в себе силы простить, ведь Сиф все твердила, что Локи — мерзавец, соблазнил ее и обманом воспользовался доверчивостью молодой асиньи. А Тор тогда был в каком-то походе, а ей было так одиноко и тоскливо… — О чем ты думаешь? — спросила Сиф, перебирая светлые пшеничные пряди мужа, гладя шею и целуя в губы. Она лежала рядом и все заглядывала в глаза, все пыталась понять… Что-то было не так, она чувствовала это. Тор чуть не ляпнул в ответ: «Я думаю о Локи», но вовремя спохватился и, нежно обняв жену, сказал: — О том, что люблю тебя. «Ты врешь», — подумала Сиф, но промолчала. «Я вру», — подумал бог Грома и закрыл глаза, чтобы жена больше не заглядывала в них, пытаясь найти ответ. Когда бог Грома уснул, Сиф еще долго смотрела на любимого мужа, любовалась прекрасным телом самого могучего из асов, что достался ей в мужья. А потом ее взгляд остановился на медальоне… * * * Локи листал какой-то журнал, сидя в кресле. Жаль, нельзя было сейчас покурить. Лофт время от времени поглядывал в сторону кровати, где Себастьян самозабвенно овладевал его довольно удачной копией. К сожалению, Локи очень спешил, создавая эту иллюзию, и она получилась безмолвной. Поэтому богу Обмана приходилось время от времени сладко постанывать и говорить какую-нибудь ерунду: «Мне хорошо, нет, Себастьян, мне не больно, ты молодец…» На губах Лофта играла лукавая усмешка. Вот если бы можно было так же провести Тора. Подарить ему иллюзию и с упоением наслаждаться, глядя, как Громовержец пыхтит в кровати, а самому вот так сидеть и насмехаться. Но, увы, с Тором такой номер не пройдет. Громовержец всегда видит его истинную оболочку, он же не простой смертный. И тут Локи в голову пришла совсем уж неожиданная и странная мысль, он даже тряхнул головой, чтобы отогнать ее. Вдруг показалось, что ему не хватает рядом этого могучего и красивого аса, который, казалось, занимает собой все пространство вокруг. «Этого еще не хватало, я скоро тут совсем свихнусь от скуки. Надо срочно менять обстановку» — подумал Локи. Себастьян сидел напротив своего возлюбленного и с ужасом наблюдал, как тот, взяв острый кинжал, разрезал кожу на правом предплечье. Локи зашипел и скривился от боли, но продолжил углублять рану, пока не извлек из тела мерцающий голубым светом кристалл. — Вот он… Лофт обмотал вокруг поврежденной руки полотенце. — Тебе же больно! — Себастьян во все глаза смотрел на свое страдающее божество. — Пустяки, — усмехнулся Локи. — Давай сюда руку. И помни все, о чем я просил тебя. — Я люблю тебя, я все помню, — улыбнулся парень. — А куда ты отправишься? Просто, чтобы я знал, мне так будет легче — просто знать, где ты. — Я отправляюсь в Малибу. Хочу там кое с кем познакомиться. Это деловая поездка, мой мальчик. Живи спокойно, я скоро вернусь. * * * Один уже возлежал в постели, готовясь погрузиться в сон, когда Тор явился к нему, дабы услышать напутствия. Ведь сон Одина мог продлиться и несколько лет, а то и сотню. Бедная Фригг будет постоянно находиться рядом. Что поделаешь, такова судьба верховной богини. — Фригг, выйди, пожалуйста, — слабым голосом молвил Всеотец, и та послушно удалилась. Бог Грома присел возле отца и взял его за руку. — Отец, я был в Мидгарде, там все по-прежнему. Я хотел тебя спросить, но не знаю, может потом, когда ты проснешься… — О чем хотел спросить? — Почему ты не хочешь помочь Мидгарду? Ведь это в наших силах. Если использовать… — Молчи! — приказал Один. — И больше не возвращайся к этому. Если люди решили сами себя погубить, не стоит им мешать. Помощь извне не принесет ничего хорошего. Они и дальше будут творить то же, что и до сих пор. Они так стремятся уничтожить свой мир, что им просто нет равных в этом. У них уже есть одна бесценная вещь. Но они и ее не могут научиться использовать во благо. Наше дело пока сторона. А вот я хотел поговорить с тобой совсем о другом, сын. — Я слушаю тебя отец, — Тору стало как-то не по себе. Сейчас отец смотрел на него с каким-то осуждением и даже гневом. — Ты ведь обманул меня, Тор… — Когда, отец? Я не посмел бы… — Посмел! — жестко припечатал Один. — И это самое страшное, что ты натворил. Ты понимаешь, о чем я. Так вот, знай, глупец, ты не только ослушался меня, обманул, — ты предал Асгард и я очень сожалею, что сейчас не имею возможности наказать тебя. — Отец, я не понимаю, о чем ты? — Тор почувствовал, как на голове зашевелились волосы, а по спине пробежал отряд мурашек. Он весь похолодел и напрягся. — Он смог тебя обвести вокруг пальца. Ему это всегда удавалось. Ты тоже попался на его крючок и теперь болтаешься, как пойманная рыба, не зная покоя и сна, не понимая своих желаний, чувствуя, как разум твой замутнен и больше ничего не радует на свете кроме одного — иметь возможность быть с ним рядом. Я никогда не думал, что ты так глуп и непроницателен, а ведь я предупреждал тебя, хотел защитить от зла. Но ты поступил по-своему. Я тоже когда-то не смог убить его. Но смог сделать слабым и беспомощным, а ты… Тор понял, что препираться не имеет смысла. — Зачем ты обрек его на такие муки? — А ты не понимаешь? Во-первых, он заслужил. Он подлый убийца и лжец, существо, что умеет лишь приносить зло, плести интриги, обливать грязью каждого, кто встретится на пути. Разве ты до сих пор не понял его суть? А во-вторых, вот те самые муки, о которых ты говоришь, та змея не давала возможности ему накопить достаточно сил, чтобы разорвать путы. Я надеялся, что тебе хватит мужества убить его. Хватит ума не слушать его лживые речи. Ты разочаровал меня, Тор. — Он был твоим побратимом… — робко начал Тор. — У меня хватило мудрости многое понять и переосмыслить. Правда, глаз мой остался у Мимира. Но тебе-то, глупый мальчишка, и незачем жертвовать глазом, ты мог просто прислушаться к моим словам. — Прости меня, отец, — Тор опустил голову. Сейчас ему было настолько плохо, больно, страшно, его накрыло такой волной отчаяния, что он еле сдерживал себя, чтобы не встать и не убежать куда-нибудь далеко-далеко и спрятаться от всех, как в детстве, когда его ругал отец.  — Но я приму меры. Сейчас ко мне придет Хеймдалль. Ты останешься здесь. В Мидгард отправятся Видар, Тюр и Форсети. Ты передашь Видару медальон, что висит у тебя на шее и молот. Магия молота будет подвластна ему на время этого путешествия. Тор схватился за медальон, сжав его в руке, и сидел ни жив ни мертв. И ужасным, непостижимым для него стало то, что самым большим его желанием сейчас было — больше никогда не слышать голоса своего отца…