то лето и тот поцелуй.

лето — это когда ты выходишь из освежаемого кондиционером помещения на улицу и каждой клеточкой тела ощущаешь тёплые объятия солнца, словно чувствуешь запах солнечных лучиков, такой приятный и отдающий чем-то печёным, но затем открываешь глаза и со смешливым удивлением смотришь на другую сторону улицы, где пекут хлеб, булочки и прочие пряности, улыбаешься сам себе, говоря в голове о своей излишней романтичности. лето — это когда ты идешь по освещённой солнцем дороге, а потом буквально на мгновение проходишь тень от кроны дерева и ощущаешь по телу холодок от внезапно появившегося дуновения ветра, прохладного и пахнущего свежей травой, а затем вновь бежишь к теплу, глазами ища другие участки дороги с тенью, чтобы вновь ощутить это непередаваемое словами чувство. лето — это когда ты открываешь окна настежь, позволяя, кажется, уже осеннему ветру ворошить тебе волосы, ещё больше запутывая их, глотая большими вдохами резкие холодные потоки воздуха и ощущая на лице, шее, руках и даже ногах капли дождя, заносимые природой тебе в окна. признаюсь, я всегда мечтал ощутить это на себе, но я лишь зритель. лето всегда крайность: либо ты счастлив до такой степени, что в любой момент задохнёшься от смеха и разрывающего грудную клетку счастья, либо застрелишься наедине со своими же мыслями, какой-то ниоткуда взявшейся тоской, печалью. всё в этом настолько прекрасно, так почему же в моем сердце грусть? все так абсурдно, будто моя голова не может просто так наслаждаться моментом. то лето было слишком дождливым. в день приезда в поместье тоби тучи закрывали собой солнечный свет, дарящий надежду на лучшее, то и дело ругаясь между собой, иногда на мгновение загораясь молниями, которые все так яро спешили заснять в соцсети, словно в предвкушении поощрения. преддождевая духота, запах свежего и уже немного теплого воздуха с примесью азота в нем был словно наркотиком, в котором хотелось задохнуться. передо мной была огромная, почти что неизмеримая усадьба благодаря своим золотым полям, заброшенной, спрятанной под толщей зелени оранжерее, а также большому дому стиля тюдор, согласно всем английским традициям. свой скот, своя беседка с уже давно остывшим там чаем с молоком, утки умело перебирали своими лапками по ковру из скошенной травы, в ушах оркестром шумели листья деревьев, подхватываемые ветром. всё ощущалось настолько реальным, аромат летних-осенних цветов в лёгких, неряшливые полевые цветы в растрёпанных ветром волосах, мягкая улыбка на лице, поцелуи солнца и юношеский смех, отдающийся эхом на тысячи километров в пустом поле. горячие ладони, родинки на щеках. иду с ним по дорожке из каменных плит прямо, а затем мы заворачиваем направо, вдоль деревянного забора. старое стекло трещало под моими ботинками, когда я тайно последовал за собачьим лаем, доносящимся из побитых оконных рам. некоторые горшки были треснуты, хрупкие растения уже давным давно завяли, другие же разрослись настолько, что их прежнего места совсем не хватает. прошлому хозяину не было дела до этой оранжереи, а сам юноша абсолютно беспомощен. стоило мне лишь задуматься о том, во что я могу превратить это заброшенное место, я не заметил, как дошёл до самого её конца, открыв массивную дубовую дверь. он светился красками заката, беспрерывно играясь с цепочкой на своих штанах от передоза эмоций, полученных за то время. очень хотелось следить хотя бы за счётом, но глаза мои были прикованы к профилю юноши, к его пальцам и костяшкам, даже к его ушам, в которых красовался парный прокол. я рисовал его бездонные глаза на каждых страницах своего блокнота, на белых полях книг, пока сидел в беседке; смотря в окно из своей комнаты, я лишь отдаленно мог улавливать городской орган, шумящий повозками, вечно гудящими, вечно спешащими толпами людей и оглушающей всё крик детей, я думал о нём. о парне, волосы которого вьются в дождливую погоду, который забавно одевается, который улыбается и смеётся лучше всех людей в этом мире. как вдруг мальчишка как-то засуетился у клумбы, а затем так всполошенно бежит ко мне, ярко и лучисто улыбаясь, накидывая мне цветочную корону. за считанные секунды он приближается непозволительно близко, осторожно касаясь моих губ, всем телом как бы дрожа, закрыв глаза то ли от стыда, то ли от нахлынувших внезапно чувств. нежные, словно лепесток вишни, губы тоби пьянили и заставляли большего желать, но сейчас было не то время и ситуация не располагала, а испугать маленького мальчика совсем уж не хотелось. тот отстранился спустя одно мгновение, казавшееся для нас целой вечностью, смотрит на меня несколько растеряно и в какой-то степени испуганно, будто не осознавая, что только что произошло между нами. и когда я и он стали «мы»? ураган эмоций вызывал тоби в моём сердце, отчего я не сумел сдержаться, вновь притянув юношу за вторым поцелуем, несколько смелым, развязным. его губы были похожи на персик, который увлекает за собой, просит распробовать лучше, чувственней, невольно увлекаясь процессом. мы смотрели друг другу в глаза, я думал о сладости его губ, а тоби — о том, что только что произошло между ними. — су-у-упер, я, это... пойду-ка я, мне там надо помочь джеку кое с чем, вот... мальчишка моментально исчезает из поля зрения, спотыкается по пути о траву, чуть ли не падая. что это было? я уже давно выронил блокнот из рук, держа раскрытые ладони в воздухе, которыми после безнадёжно хватаюсь за голову и зарываюсь ими в волосы. хотелось спрятаться от нарастающего стыда. *** луна сдвигается на метр за два часа после полуночи, двигаясь все ниже и ниже. нахожу некую схожесть между мной и луной, когда просыпаюсь после очередного невероятного сна, уже больше походящего на кошмар. больно, хочется плакать, кричать, но наблюдение за луной отвлекало меня от мыслей о самоистязании, даря схожий эффект меланхолии с привкусом горького кофе, который остаётся на дне чашки и не растворяется полностью. почти что два часа ночи, а руки всё так же мёрзнут и немеют, немного трясутся, так хочется человеческого тепла, что хотя бы на мгновение отвлечет от мигрени и желания закинуться ещё одной таблеткой снотворного, которое ни черта не помогало, но надежда не покидала. хотелось бы вечность попробовать на вкус, ибо даже еда исчерпала свои возможности поднимать настроение, хотелось бы научиться любить себя настоящего, потому что уже противен тот улыбчивый парень в отражении зеркала. хотел бы вновь полюбить сон и спать сутки напролёт, не задумываться о своей ненависти к себе перед сном, спать много и крепко, а не лежать до четырёх утра с открытыми глазами, которые уже болят от того, что я всё никак не мог заснуть. смеюсь как-то сбито и жалко, будто наигранно, хватаясь за голову и трепля затылок по привычке. голова вновь даёт о себе знать, отбив волну боли по вискам, и мысль приходит как-то спонтанно. было ли то лето самым худшим в моей жизни или вновь лучшее, быть может, необычное и новое, немного романтичное, быть может, депрессивное, угнетённое, философское. переосмысливал ли я всю свою жизнь, задумывался ли, что будущее разлучит нас в итоге? я так устал.