Mi salvación eres tú

      Ракель не знала сколько прошло времени. Но точно больше чем несколько дней. Впервые за все время что она тут находилась она пришла в себя и смогла здраво мыслить. Раньше каждое утро как только Ракель приходила в себя ее чем то обкалывали. Сегодня утром никто не пришёл. Забыли? Она в это не верила       Она пыталась вспомнить как она сюда попала. Пыталась вспомнить события прошедших дней, что она провела здесь — безуспешно. Но одно воспоминание ярко вспыхнуло в её памяти. Что-то липкое на её животе, что она смогла охарактеризовать как кровь, когда пришла в себя, кажется первый раз. Ракель попыталась пошевелить рукой, чтобы дотянуться до живота, но кажется что все конечности онемели. Она просто не чувствовала их. С её губ сорвался протяжный стон, когда от её попыток подвинуться закололо во всём теле. Это было то чувство, которое можно испытать когда затекает рука или нога и их сводит практически до судороги. Она с силой зажмурила глаза. Адская, жгучая боль прошлась по всему телу. Ракель старалась вести себя тихо, боясь, что они обнаружат её пробуждение. Боже, она даже не знала, кто они такие. Но этого ей хватило, чтобы от страха быть обнаруженной с её губ не сорвалось ни одного звука.       Она не знала сколько продолжалась эта адская боль, ей казалось, что прошла вечность. Мурильо знала, что нужно максимально расслабиться, чтобы это быстрее прошло, но как тут расслабишься? Даже в полусознательном состоянии её мозг прокручивал тысячи мыслей. Они залетали и вылетали из её сознания с такой скоростью, что она даже не успевала за что-то ухватиться.       Кто они? Что им нужно? Паула… Где она? Неужели это всё подстроено её бывшим мужем… Серхио… Кажется, в первый… Или не первый день своего пребывания здесь она слышала его голос. Даже в мыслях она усмехнулась. Она все еще помнила, что он её бросил в Испании на растерзание властей, а сам свалил со своей кучкой неудачников на тропические острова. Хотя… Неудачницей здесь была только она. Она поверила ему… Тогда, в доме в Толедо она могла его просто убить. Или сдать властям. Или просто послать к черту и уйти от него.       Почему она этого не сделала? Сука — любовь. Она влюбилась в него. Безумно полюбила его всем сердцем. Она не надеялась, что на её пути еще встретится мужчина, которому она сможет довериться после… После Альберто… Но вот появился Сальва (да, тогда он был просто Сальвой, а не Профессором, спланировавшим ограбление Монетного двора Испании, и не Серхио, бросившим её на растерзание властей и бывшего мужа), такой милый, застенчивый, умный и безумно привлекательный. Он всегда терялся и смущался перед ней. Общаясь с ним она до конца не понимала откуда в сорокалетнем взрослом мужчине сложились все эти качества. Он был больше похож на подростка, который первый раз влюбился в девочку и не знал, что с этим делать. Ракель мысленно улыбнулась этому. Ведь уже позже она узнала, что это было не далеко от правды.       Когда боль в теле начала понемногу отступать, Ракель удалось приподняться и осмотреть помещение, в котором она находилась. Хоть пространство и было освещено одной тусклой лампочкой, которая висела прямо под потолком, бывшему инспектору не составило труда определить это место как ангар. Довольно большой ангар. Смотря вперёд она не видела его конца. Глаза начинали понемногу привыкать к темноте, но даже это не позволило ей рассмотреть другую сторону помещения, а мельтешащие перед глазами точки усложняли эту задачу ещё больше.       Когда Ракель попыталась хотя бы принять положение сидя — по телу вновь прошла волна адской боли. Что они делали с ней? В памяти какими-то вспышками проносятся несвязанные между собой картинки. Она пытается буквально по крупицам восстановить в своей голове что же произошло. Бесполезно…       На другой стороне ангара послышалась возня, которая эхом отдалась по всему помещению. Звякнула связка ключей. Что-то упало. Цепь? Ракель услышала приближающиеся шаги. Ей стоило нечеловеческих усилий подняться на ноги, чтобы встретить своего врага не лежащей беспомощным телом на полу.       Как же больно!..       Шаги всё приближались, а внутри Ракель поднимался животный страх. Она каждой своей клеточки ощущала приближение бури. Время для неё замерло.       — Инспектор, — прозвучал противный женский голос, — Неужели ты и правда думала сбежать?       Голос звучит всё ближе и перед Ракель оказывается…       — Сьерра?! — Мурильо не поверила глазам. Что здесь делает она? От удивления Ракель даже на какое-то время забыла о боли.       Алисия подошла в полную к бывшему инспектору.       — Где профессор, Ракель? — не стала ходить вокруг, а задала вопрос в лоб.       С губ бывшего инспектора непроизвольно сорвалась усмешка. Ох, если бы Ракель знала где профессор… Она бы точно не рассказала об этом Сьерре. Она бы скорее задушила его своими руками, но не отдала бы на растерзание этой ведьме. В ней боролись две личности. Одна безумно хотела, чтобы Серхио забрал её отсюда и увёз куда угодно, но подальше отсюда, а друга — хотела прибить этого наглого Серхио — Сальву, который испортил ей всю жизнь.       — Тебе смешно? — угрожающе спросила Алисия.       — Сьерра, я не знаю где он, — выплюнула Ракель, — А если бы и знала… Ты последний человек, кому бы я рассказала об этом.       Слова Ракель даются безумно тяжело. Кажется, что всё её тело погрузили в чан с кипящей водой. На секунду ей кажется, что она падает. Но спустя ещё пару секунд осознаёт, что она не упала, хотя и стоит в полусогнутом состоянии. Не сразу к ней приходит осознание того, что Алисия явно вложив все силы ударила её в живот.       — Если ты продолжишь играть в эти игры, то ребёнок профессора никогда не родится на этот свет, — в глазах Алисии читалась угроза. В подтверждение своих слов она достала пистолет и приставила его к животу Ракель когда та выпрямилась, — Ты меня поняла?       Откуда она знает?.. Хотя какая разница? Всё что было важно на данный момент это сохранить жизнь малышу и себе… И найти Паулу…       Мурильо сейчас была похожа на котёнка, которого загнала в угол стая собак. Что ей делать? Она ведь и правда не знает, где профессор…       — Я не слышу? Поняла?!       — Д…да, — как она не пыталась, но сдержать дрожь в голосе не получилось. Сьерра явно получила удовольствие от того как её слова подействовали на Ракель.       — Я вернусь через какое-то время… А ты подумай. Может всё же вспомнишь где профессор.       Алисия покинула ангар также неожиданно как и появилась в нём, оставив бывшего инспектора на едине со своими мыслями. Впервые за последние несколько минут Ракель смогла выдохнуть и вновь опустилась на пол. Она провела рукой по животу, который всё ещё болел от удара и снова наткнулась на кровь. Спустя пару секунд она с облегчением вдохнула, осознав, что это кровь с руки, которая, видимо, пропитала одежду, пока Ракель была без сознания.       Она взглянула на большой порез на руке и вспомнила…

***

      Дойдя до адреса, указанного на записке перед Ракель открылась большая парковка, на который расположилось несчётное количество машин. Потребовалось около 10 минут, чтобы найти нужный автомобиль. Серебристый седан марки "Тойота" был не примечательным на столько, на сколько это было возможно. Усадив Паулу на заднее сиденье и бросив рядом с ней сумку Мурильо села за руль.       Дорога тянулась бесконечной серой лентой, размываясь перед глазами. Ракель уже не могла вспомнить, сколько времени они ехали — казалось, что прошла целая вечность с того момента, как она повернула ключ в замке зажигания той неприметной «Тойоты» и вывела её с парковки. Пальцы болезненно сжимали руль, плечи были напряжены до предела, а взгляд не отрывался от дороги ни на секунду, будто стоило ей моргнуть — и всё закончится. В зеркале заднего вида отражалось бледное лицо, осунувшееся, с потухшим взглядом, и где-то на заднем плане — Паула, свернувшаяся на сиденье, слишком тихая для ребёнка, который должен был бояться, плакать или задавать вопросы.       — Мам… — тихо позвала она, и этот голос будто выдернул Ракель из вязкого потока мыслей.       — Всё хорошо, принцесса, — ответила она почти автоматически, даже не оборачиваясь, потому что боялась на секунду потерять контроль над дорогой. — Мы просто… немного уедем, хорошо?       Она сама не знала, куда они едут. Просто подальше. Подальше от всего, что могло их догнать.       Фары в зеркале появились не сразу — сначала она даже не обратила внимания, просто отметила про себя, что сзади едет машина. Потом ещё одна. Они держались на одинаковом расстоянии, не обгоняли, не отставали, и это чувство — едва уловимое, но липкое — начало медленно подниматься изнутри, сжимая грудную клетку всё сильнее. Ракель нахмурилась, чуть сильнее вцепившись в руль, и, не включая поворотник, резко свернула на боковую дорогу, надеясь, что это всего лишь совпадение, что они проедут мимо и исчезнут в потоке.       Но они не исчезли.       Фары последовали за ней.       Сердце сорвалось вниз, а потом забилось так быстро, что стало трудно дышать. Она невольно обернулась на секунду, и этого мгновения хватило, чтобы понять — это не случайность.       — Чёрт… — выдохнула она, уже нажимая на газ.       Машина дернулась вперёд, мотор взвыл, колёса заскользили по неровному покрытию, а дорога сузилась, становясь всё хуже и хуже. Сзади фары приблизились, почти упёрлись в бампер, и одна из машин резко пошла на обгон. Всё произошло слишком быстро — вспышка света, глухой удар в бок, резкий поворот руля, который она уже не смогла удержать. Машину занесло, Паула вскрикнула, мир перевернулся, смешавшись в хаосе звуков и движения, и в следующее мгновение всё оборвалось тяжёлым ударом.       Когда Ракель открыла глаза, первое, что она почувствовала — это кровь. Тёплая, липкая, стекающая по руке. В ушах стоял гул, будто кто-то включил старый телевизор без сигнала, и сквозь него с трудом пробивались звуки — шаги, голоса, скрежет металла. Она попыталась пошевелиться, но тело отозвалось такой болью, что из груди вырвался сдавленный стон.       — П… Паула… — голос сорвался, превратившись в хрип.       Ответа не было.       Паника накрыла мгновенно, резко, как холодная вода. Она дернулась, попыталась повернуть голову, игнорируя боль, и увидела заднее сиденье. Пустое.       — Нет… — выдохнула она, уже чувствуя, как сознание начинает ускользать. — Нет, где она?..       Дверь распахнулась, и в следующее мгновение чьи-то руки схватили её, вытащили наружу, грубо, без лишних движений. Она пыталась сопротивляться, но тело не слушалось, руки были словно чужие, а ноги подкашивались.       — Где ребёнок?! — крикнула она, не узнавая собственного голоса.       Никто не ответил.       Только тяжёлое дыхание рядом и чьи-то быстрые шаги.       Резкий укол в шею.       Боль.       — Нет… подождите… Паула…       Мир поплыл, распадаясь на фрагменты, и последнее, что она успела увидеть — это как захлопывается дверь машины, а затем всё поглотила темнота.

***

      Ракель резко вдохнула, возвращаясь в холодную реальность ангара. В груди сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Паула. Они забрали её. Это осознание ударило сильнее любой боли, сильнее всех ударов, которые она уже получила. Она медленно согнулась, прижимая руки к животу, будто могла таким образом защитить сразу двоих — ту, что уже где-то далеко, и того, кто всё ещё был с ней.       Дверь ангара скрипнула, и этот звук мгновенно заставил её напрячься. Шаги эхом разнеслись по пустому пространству, и вместе с ними вернулось ощущение той самой надвигающейся бури, от которой невозможно спрятаться.       — Ну что, инспектор, — раздался знакомый голос, — память начала возвращаться?       Ракель подняла голову. Перед ней стояла Алисия, и на её губах играла та самая улыбка, от которой становилось холодно.       — Где моя дочь… — слова дались с трудом, но она всё же смогла их выговорить.       Сьерра чуть склонила голову, будто раздумывая, стоит ли отвечать.       — Жива. Пока, — произнесла она наконец, и в этом «пока» было больше угрозы, чем в любом крике.       Ракель закрыла глаза на секунду, стараясь удержать себя в руках.       — Если с ней что-то случится…       — Тише, — перебила Алисия, делая шаг ближе. — Сейчас речь не о ней.       Она едва заметно кивнула, и из темноты появился человек с камерой. Ракель сразу поняла, что это значит, и внутри всё сжалось ещё сильнее.       — Нет… — выдохнула она.       — О да, — спокойно ответила Сьерра, уже подходя вплотную. — Ты поможешь мне кое-что передать.       Камеру включили. Маленький красный огонёк загорелся, фиксируя каждое движение, каждое слово. Алисия резко схватила Ракель за волосы и заставила поднять голову, разворачивая её лицом к объективу.       — Говори, — прошипела она ей почти в ухо. — Скажи ему, чтобы он сдался.       Ракель молчала. Внутри поднималось что-то упрямое, твёрдое, то, что не позволяло ей сломаться даже сейчас.       Удар пришёлся неожиданно, резко, отбрасывая голову в сторону. Во рту появился металлический вкус крови.       — Говори.       — Иди к чёрту… — выдохнула она, едва удерживаясь на ногах.       Ещё один удар. Камера продолжала фиксировать происходящее, равнодушно, холодно.       — Профессор, — произнесла Алисия, глядя прямо в объектив, и её голос стал ледяным, — если ты смотришь это, значит ты уже понял, что произошло.       Она достала пистолет и медленно, почти демонстративно, прижала его к животу Ракель. Та вздрогнула, не в силах сдержать реакцию.       — У тебя есть выбор, — продолжила Сьерра. — Ты сдаёшься — и, возможно, она выживет.       Короткая пауза.       — Ты продолжаешь играть в свои игры… и сначала умрёт ребёнок.       На секунду всё внутри Ракель остановилось. Она зажмурилась, пытаясь удержать дыхание.       — А потом и она.       Тишина повисла тяжёлым грузом. Камера всё ещё была направлена на неё, и Ракель, с трудом открыв глаза, посмотрела прямо в объектив. Несмотря на боль, несмотря на страх, её взгляд оставался ясным.       — Не слушай её… — хрипло произнесла она. — Делай… как должен…       Удар последовал сразу. Она не удержалась и рухнула на колени, чувствуя, как бетон холодом пробирает до костей.       — Выключай, — коротко бросила Сьерра.       Красный огонёк погас.       Шаги удалились, дверь снова заскрипела, и ангар погрузился в прежнюю тишину. Ракель осталась одна. Она медленно перевернулась на бок, прижимая руки к животу, чувствуя, как тело дрожит от боли и истощения.       Слёзы текли сами, беззвучно.       — Держись… — прошептала она, не зная, к кому обращается — к Пауле, к себе или к тому, кто ещё не успел появиться на свет. — Пожалуйста…       Темнота снова начала подступать, мягко, почти ласково, уводя её от боли, но теперь в этой темноте не было покоя.       Теперь это было только начало.